Российский колокол № 2 (55) 2026

Отец кивнул:

– Да, он… – и неожиданно громко хлопнул в ладоши.

Появился, низко кланяясь, молодой евнух.

– Принеси-ка мне священные свитки, – распорядился хозяин.

Евнух ушёл, а Дараявуаш вспомнил:

– Это те свитки, которые передал тебе когда-то сын Заратуштры?..

– Да, но они были записаны на воловьих шкурах, а я велел перенести их на пергамент… – пояснил отец.

Вошли уже трое евнухов, бережно неся в руках кожаные круглые футляры, как по команде замерев возле высокого трона повелителя. Виштаспа взял один из принесённых футляров, осторожно извлёк хрустящий плотный рулон, с обожанием развернул его и вдохновенно прочёл:

– «Я вознесу свою душу к небесам чистой мыслью, и, зная о благословенной награде, которой Всемогущий Ахура щедро одарит за добрые деяния, я научу людей бороться за истину и следовать праведности!..»

В зале воцарилась тишина. Даже евнухи, покорно державшие драгоценные футляры, благоговейно замерли, словно обратившись в изваяния. Виштаспа обратился к сыну:

– Я прожил довольно долгую и нелёгкую жизнь, следуя заветам предков и подчиняясь воле Великого Куруша… – он сокрушённо качнул головой, – но, читая эти вдохновенные письмена, понял, что шёл неверным путём…

– А что такое верный путь? – негромко полюбопытствовал Дараявуаш.

– Верный путь? – Виштаспа не задумываясь ответил: – Это значит хранить в себе добрые мысли, произносить добрые слова и делать добрые дела!..

Сын позволил себе усомниться:

– Разве Куруш этому не следовал?..

Виштаспа ждал этого вопроса.

– Думаю, что нет… – Он горько усмехнулся. – За это и поплатился жизнью! Ахура-Мазда покарал его. Теперь судьбу его повторяет Камбуджия…

– Но у него есть второй сын, Бардия…

– Бардия ещё молод, – повторил пожилой сатрап, – у него слишком мало шансов повлиять на чьи-то судьбы…

– Но он занял твоё место в Бактрии! Теперь в его власти целая провинция… – не согласился Дараявуаш.

Отец вздохнул:

– Кто знает, почему Камбуджия его туда отправил. Явно не затем, чтобы заботливо беречь и лелеять…

В хоромах вновь воцарилась тишина…

– И ты приказал сжечь его? Обратить в жалкий пепел?! – ужаснулся Гаумата.

– А что прикажешь делать? – старший брат пытался поставить младшего на своё место. – Ведь хуже проказы нет ничего на свете! Тебе ли этого не знать? – убеждённо воскликнул он. – Может, ты хотел, чтобы здесь все передохли?!

Гаумата этого не хотел, но то, что случилось, потрясло его.

– И как нам теперь жить?! Что подумают люди?..

Патизиф пристально взглянул на него:

– Бактрийцы не должны об этом знать… ни одна живая душа!..

Младший брат недоумённо пожал плечами:

– А кто будет нами править?.. Ведь Бардия был сатрапом…

Старший брат немного помолчал, потом обдуманно ответил:

– Править станешь ты…

– Я?! – Гаумата не верил своим искалеченным ушам. – Да как можно?! – он не находил слов.

Патизиф снисходительно усмехнулся:

– Погоди. Послушай… – В его глазах мелькнул хитрый ускользающий огонёк. – Давай говорить откровенно… – Он сделал значительную, весомую паузу. – Кто правил этой провинцией до сего дня? Ты помнишь?

– Ты, – почти незамедлительно ответил Гаумата.

– Ну вот… – старший брат довольно улыбнулся, – значит, всё пойдёт по-старому… как было всегда…

– А как же… – калека растерялся.

– Как ты? – подхватил брат.

Гаумата молча кивнул.

– Ты будешь жить во дворце, в палатах… – интриган слегка запнулся, – покойного… – Он вздохнул. – Только никому не будешь показываться на глаза. Ни единой живой душе…

В зале воцарилась тишина. Патизиф понимал, что все слова, сказанные им, тяжело повлияли на младшего брата. Хотя даже внешне в жизни бедного калеки почти ничего не изменится. Из-за своего неожиданного уродства Гаумата и без того горько, мучительно страдал. И вряд ли следовало говорить ему о том, что он не должен появляться на людях. Увечный юноша и так всячески избегал любого постороннего взгляда. Но Патизиф чувствовал, что недавнее признание и будущие обоюдные действия желательно надёжней подкрепить.

– Камбуджия взял Египет, подчинил Карфаген, Сирию и отправился воевать с эфиопами… – буднично пояснил он.

– Зачем ему это? – равнодушно спросил младший брат, погружённый в свои тревожные, безрадостные думы.

Патизиф внимательно взглянул на него.

– Он достойный наследник своего отца!.. – Старший брат усмехнулся. – Почему Великий Куруш без устали воевал?.. Подчинив нашу с тобой Мидию, он на этом не успокоился, верно?..

Гаумата тихо кивнул.

– Потом захватил ещё с десяток стран и даже Вавилон!.. – Тут Патизиф неожиданно прибавил: – Ты помнишь, как тебя изувечили? Это случилось после его возвращения оттуда…

Юноша отрешённо качнул головой.

– А за что?! В чём твоя вина?.. – в голосе брата звучали горечь и злость. – Персидскому владыке не хотелось лишней мороки! Зачем ему ломать голову при виде какого-то мальчишки-мага!..

Говоря всё это, вельможа зорко следил за настроением младшего брата. Поначалу расстроенный и равнодушный, тот становился всё собранней и строже. Патизиф горько усмехнулся:

– Между прочим, ты сам всё это подстроил… своим упрямством…

– Я подстроил? Как?! – недоумённо воскликнул калека.

– Так, – брат сокрушённо вздохнул, – ты назвал своё имя. Помнишь?..

Гаумата потрясённо смотрел на него. Он ничего не понимал.

Старший брат без обиняков пояснил:

– Вы с Бардией были настолько похожи – родная мать вас не различала, а уж отец – тем более… – Он собрался с мыслями. – И как знать, могло так случиться, что ты бы вдруг занял его место! – Интриган скупо улыбнулся.

– А Бардия лишился бы ушей? – неожиданно предположил калека.

– Ну почему? – не согласился Патизиф, немного подумал и признал: – Хотя кто знает!.. Ведь всё случалось лишь по воле Великого Куруша. Никто не смел ему перечить!.. – Он с жалостью и лаской взглянул на несчастного брата. – Если бы ты тогда промолчал…

Сколь бы несбыточными ни казались мечты, высказанные мидийским вельможей, предаться им было весьма соблазнительно. Даже бедный Гаумата, несмотря на внутренний протест, всё-таки не смог удержаться:

– Ты думаешь, со мной ничего бы не случилось? – Он намекал на своё обезображенное лицо.

– Конечно! – Старший брат широко улыбнулся. – Тебя носили бы на руках! – Он лукаво подмигнул. – И ты стал бы наследником Великого Куруша!

– А Бардия? – не отступал юноша. – Его бы изувечили вместо меня?..

Патизиф сердито нахмурил брови:

– Ну почему? – он попытался найти отговорку. – Тебя отвели бы в царские покои, а его бы попросту забыли! И никто не стал бы вспоминать о вашем поразительном сходстве, уж поверь мне…

Эти доводы казались убедительными, и калека готов был с ними согласиться. Ведь, в самом деле, кому пришло бы в голову доносить самому царю, что у его младшего сына есть двойник? Доносчика могли в чём-то заподозрить.

– Ты пойми, – убеждал старший брат, – если бы не оплошность главного евнуха и не твоё упрямство, Куруш не стал бы поднимать шум… – Он развёл руками. – И евнух мигом лишился головы, а ты… – Последовал красноречивый вздох.

Гаумата поморщился:

– Но могли бы отрезать одно ухо, а не…

– Оба? – подхватил брат и махнул рукой. – Куруш показал это одним лёгким жестом, а визирь явно перестарался и приказал лекарю убрать на всякий случай сразу два…

Бедный юноша уныло опустил голову. Бесчеловечная, зверская прихоть не только чудовищно обезобразила его лицо, она навсегда лишила жертву желанного будущего. Кто из близких станет радоваться и восхищаться им? Разве найдётся какая-нибудь, пусть даже не слишком юная и не очень красивая, женщина, которая решится обнять и приласкать жалкого урода?! Стоит ли жить ему дальше?..

Патизиф, пристально следя за братом, всё больше убеждался, что тот готов подчиниться ему во всём. Обида, гнев и желание мести подмяли в бедном юноше все другие чувства. И тогда старший брат неожиданно признался:

– Я убрал его по приказу Камбуджии…

Гаумата непонимающе и потрясённо уставился на него:

– Ты убил Бардию?!

– Тш-ш-ш… – Патизиф приложил палец к губам. – Он так приказал…

– А проказа? – не верил калека.

Интриган пожал плечами:

– Пришлось её выдумать… – Он сокрушённо вздохнул. – Если бы я ослушался приказа… – Патизиф взглянул брату в лицо, – тогда Камбуджия убрал бы нас вместе с ним! Как тебе всё это?..

Калека подавленно молчал.

– Но запомни, – вкрадчивым, не терпящим малейшего возражения голосом повторил старший брат.

Решив идти войной на Карфаген, Камбуджия стал готовить к походу весь флот. Только все суда были финикийскими: у персов своих кораблей не имелось, они слыли народом сухопутным. А финикийцы издавна считались «детьми моря». Но вот беда, жители Карфагена гордились прямым родством с ними, и мореходы напрямик заявили персидскому царю, что не станут воевать с единоплеменниками. Как бы ни был разгневан и зол Камбуджия, но настраивать против себя команды несговорчивых союзников не посмел – они ему ещё могут пригодиться.

Теперь оставалось одно – идти войной на далёкий юг, в земли неведомых, таинственных эфиопов. Но куда и как? Желательно бы иметь хоть какие-то нужные, полезные сведения о тех загадочных краях и людях, их населяющих. Поднявшись вверх по Нилу, в неделе пути от мрачной Нубийской пустыни, Камбуджия приказал найти среди местных жителей тех, кто знал эфиопский язык и посещал их земли.

К нему привели нескольких рыбаков, бывавших в тех краях. И то, что он услышал, насторожило главу персов, но не поломало его дерзких планов. В те достославные времена люди не отделяли правду от вымысла, истину – от безудержной, безграничной фантазии. Каждый нёс то, что приходило ему в голову, будь он даже весьма уважаемым человеком…

Бывалые рыбаки (Геродот почему-то звал их «ихтиофагами» – рыбоедами) поведали царю, что эфиопы едят только мясо (правда, варёное), пьют одно молоко и живут (все как один) не менее ста двадцати лет, а многие даже больше! И главу племени выбирают себе самого мощного и высокорослого, равного которому едва ли найдёшь среди всех живущих на земле людей! (Но кто же не знает рыбацких «баек»?)

И самое главное – дорога к ним столь трудна и опасна, что едва ли хватит сил и терпения её преодолеть. Камбуджия пораздумал и решил направить к эфиопам гонцов, тех самых «рыбоедов», для начала снабдив их подарками: роскошным пурпурным плащом для главы племени, массивным золотым ожерельем и такими же браслетами на его могучие запястья, алебастровым сосудом с благовонным маслом и кувшином финикийского вина…

Посланцы не мешкая отправились в нелёгкое и опасное путешествие. Достигнув устья реки Атбары, впадавшей в благодатный Нил, они приплыли к её истокам и затем поднялись на Абиссинское нагорье. Именно там обитали эфиопы-долгожители.

Добившись приёма у самого властителя, который и вправду перерос своих соплеменников на целую голову, они сказали ему:

– Владыка персов Камбуджия желает быть твоим другом и нас отправил для переговоров. Он посылает тебе дары, которыми сам любит наслаждаться…

И сразу же вручили главе загадочных африканцев пурпурный плащ, ожерелье, браслеты, мирру и вино. Но темнокожий гигант оказался не только могучим, но и весьма прозорливым властителем.

– Вы, скорее всего, лазутчики! – тут же ответил он. – И явились сюда, чтобы всё высмотреть и вынюхать!

Развернув шикарный плащ, он презрительно потряс его в широченных ладонях, изнутри разительно светлых, и брезгливо отбросил. Потом взял толстое ожерелье и золотые браслеты, повертел, хмыкнул и сердито спросил:

– Это что? Ваш царь хочет меня в них заковать?

– Нет, – ответили послы, – Камбуджия дарит их тебе.

– Мне смешны такие подарки! – великан небрежно кинул всё себе под ноги.

Затем пришёл черёд мирры – благовонного масла. Главный эфиоп брезгливо понюхал его и сказал:

– В наших родниках вода пахнет приятней…

Зато вино ему понравилось. Богатырь сделал три внушительных глотка и заметил:

– Вино у вашего царя лучше моего! Я готов это признать…

Посланцы не ведали, что и думать. Особенно после того, как эфиопский царь показал им темницы, в которых отбывали срок местные преступники. Все отпетые негодяи были закованы в золотые цепи. (Это сообщает Геродот.) Можно ли ему верить? Можно, но с некоторыми оговорками. На Абиссинском нагорье издавна существовали копи, где добывали драгоценный металл. Во всяком случае, египетские фараоны только там получали золото…

Мог ли эфиопский владыка устроить своеобразное «шоу», чтобы поразить подозрительных пришельцев? Вероятно, мог. Всё остальное на совести «отца истории». Но чудеса на этом не кончались. Темнокожий верзила приказал вынести свой боевой лук. Он тоже оказался гигантским. Ослабив на нём тетиву, глава эфиопов сказал:

– Если царь персов сумеет натянуть её и хотя бы разок выстрелить, то пусть идёт на нас войной! В добрый путь!

На том аудиенция и окончилась. Горе-рыбаки возвратились и всё передали властителю персов. Камбуджия разгневался, однако не отважился испытать эфиопский лук, зато решил отправиться в поход немедля, даже не собрав необходимого количества съестных припасов и воды. Былой переход через Синайскую пустыню и помощь арабов сыграли с ним злую шутку – в Нубийской пустыне подобных доброхотов не встречалось.

Большая часть войска двигалась на лошадях и верблюдах, которых нужно было время от времени кормить. Обилием же растительности африканская пустыня похвастать, конечно, не могла. И запасами воды – тоже. Хуже того, армия выступила в поход в самую жаркую и засушливую пору. Через три-четыре дня пути пришлось резать обессиленных коней. Ещё пару дней спустя наступил черёд остальных, и затем пошли под нож верблюды…

Персидский царь не на шутку встревожился. Ни о каком победоносном походе не могло быть и речи! Безжалостное, слепящее африканское солнце стояло прямо над головой, нестерпимо раскаляя всё вокруг: землю, камни, песок и сам воздух… Им становилось нестерпимо трудно дышать. Начались помешательства и смертоубийства…

Недолго думая, Камбуджия отдал приказ остаткам войска возвращаться назад, к берегам спасительного Нила. И сам первым направился туда. А в поредевшей армии уже в открытую свирепствовало людоедство…

Слухи – пусть самые невероятные, интригующие, вздорные, ужасающие, нелепые, парализующие – всегда и во все времена питали человечество. В их чехарде и количестве зачастую бесследно утопает то немногое, что могло бы объяснить суть происходящего и дать крохотную возможность хоть кому-то набраться сил и твёрдости духа, дабы пережить беду…

Весть о бесславном походе персидского царя и его позорном возвращении, вернее, бегстве в Египет мигом обросла самыми разноречивыми толками везде и всюду. В самом же Египте, в его столице Мемфисе, как ни странно, с уходом армии захватчиков жизнь вошла в прежнее русло. Даже простые египтяне, наверняка зная о непреодолимом могуществе зловещей Нубийской пустыни, радовались и надеялись, что персы все как один там бесследно сгинут…

А тут, как на грех, наступил канун самого весёлого праздника – торжество бога Аписа, то есть могучего, крепкого, в меру упитанного быка. И, как это происходило в течение столетий, был избран двойник бога, видом мало чем уступающий самому божеству, а возможно, и превосходящий его кое в чём…

Достигнув Мемфиса, Камбуджия сразу заметил в нём неожиданную перемену: празднично одетых жителей, их радостные, возбуждённые лица, смех, шутки, беспрестанную суету… Он тут же приказал властям города спешно явиться к нему во дворец…

И стоило главе столицы и его помощникам подняться в покои царя, как тот в гневе спросил:

– Почему никто не радовался, когда я впервые появился здесь? – Он едва сдерживал себя. – Зато теперь, когда в городе меньше половины моей армии, вы поёте и пляшете! Чему вы радуетесь?!

– Милостивый царь, – ответил градоначальник, – мы просто радуемся нашему дорогому Апису…

– Кому вы радуетесь? – насторожился Камбуджия. – Кто этот Апис?

– Это наше любимое божество. Бог-бык…

– Как? – не поверил своим ушам царь. – Вы почитаете самца коровы?!

– Нет, – упорствовал глава, – одного из наших небесных покровителей. У нас, к счастью, появилось его земное воплощение…

Камбуджия покачал головой:

– В самом деле? Тогда приведите его ко мне!

Городские власти не посмели ослушаться. Во двор перед дворцом пришли с полсотни жрецов и привела большого чёрного быка. Властитель спустился с высокого крыльца и остановился в пяти шагах от священнослужителей с их живым воплощением небожителя.

Грузный, внушительный Апис с тесным хомутом на шее и толстыми пеньковыми верёвками, привязанными к нему, – их крепко держали жрецы, – угрюмо наклонив большую рогатую голову, медленно вращал густо-синими бессмысленными зрачками. В них отражался и сам царь, только вверх ногами.

– Это ваш бог?! – издевательски воскликнул Камбуджия.

Жрецы согласно кивнули обритыми головами. Священное животное тоже качнуло внушительной башкой с развалистыми рогами и шумно втянуло воздух, явно не теряя присутствия духа.

– За что он удостоился такой чести? – не отступал царь.

Главный жрец указал на просторный плоский лоб быка, на чёрной шерсти которого вызывающе светился ярко-белый квадрат.

– И это всё? – удивился Камбуджия.

– Нет, – жрец кивнул на большое светлое пятно, распластанное по обширной спине животного, – это знак летящего орла…

Персидский царь пригляделся: пятно могло быть чем угодно. А жрец открыл пасть животного, насильно поднял ему язык и пояснил, что под ним есть чёткий отпечаток священного жука-скарабея, особо почитаемого каждым египтянином. У властителя пошла кругом голова.

– Хватит меня морочить! – взревел он. – Не думайте, что я поверю вашим сказкам, жалкие вы людишки! Вот вам!..

Он выхватил из ножен кинжал и подскочил к Апису. Хотел ударить его в живот, но бык отпрянул, и железо вонзилось ему в ляжку. Жрецы изо всех сил ухватились за верёвки. Телохранители обнажили мечи, окружив жрецов с их божеством, а Камбуджия гневно кричал:

– Что это за бог с плотью и кровью, пронзённый железом?! Я не позволю вам издеваться надо мной! Уберите эту тупую скотину!..

Из тела животного и вправду хлестала густая тёмно-красная струя… А бритоголовые, в жёлтых длинных хитонах жрецы заботливо суетились возле раненого божества, стараясь унять и приглушить его боль. Апис надсадно, душераздирающе ревел…

Камбуджия поднялся в свои покои, приказал казнить жрецов, а заодно и фараона Псамметиха III, которому он великодушно подарил жизнь. Тот якобы был виновен во всём произошедшем. И слухи о его беспримерной жестокости широко разлетелись по всему античному миру. Вначале они достигли Вавилона, потом загуляли в огромной Персидской державе…

Достигнув бывшей мидийской столицы Экбатаны, они посеяли смуту в головах жителей. Её сатрап Виштаспа, узнав о подвигах сына Куруша, о бесславном походе в Эфиопию и жестокой казни фараона, обеспокоенно размышлял:

– Великий Куруш тоже не уставал покорять другие племена, но всегда оставлял жизнь их вождям! И многие из них стали его верными помощниками… А что делает Камбуджия?

– Он безжалостно отрубает головы не только царям, их сыновьям и верным придворным… – подхватил Дараявуаш. – Говорят, что он обезглавил сотни жрецов и надругался над их богами и гробницами фараонов!

Виштаспа тяжело вздохнул:

– До меня дошли слухи, что он в припадке безумия жестоко избил свою младшую беременную жену. Она выкинула и умерла… (Умершая жена Роксана была его сестрой, дочерью Куруша.)

– А что с его братом Бардией? И нам как быть теперь? – настаивал сын.

Отец безнадёжно махнул рукой. В Экбатане уже знали, что на Востоке, в далёкой Бактрии, наступило если не безначалие, то полный паралич власти персидских наместников. Младший брат царя – Бардия – всех персидских вельмож заменил мидийцами. Более того, в других областях началось что-то похожее…

Виштаспа с тревогой взглянул на сына и неожиданно произнёс:

– О мудрый Владыка! Даруй нам духовную силу и крепость, дабы мы могли одолеть ненависть врагов своих!..

На берега Инда уже давно пришла весна. Хотя для большинства жителей это особой роли не играло – просто закончилась засушливая, душная пора и в воздухе повеяло свежестью и прохладой. А в далёкой Бактрии, на границе с областью Гандхарой, которая так и не вошла в состав Персидской державы, появились лихие контрабандисты. Но приносили они с собой не съестные припасы, не пёстрые шкуры тигров и леопардов, а совсем иное. И старались продать это властям…

В начале месяца айамару (апрель) Патизиф пришёл в покои Гауматы, покорно исполнявшего роль покойного сатрапа Бардии, и сообщил ему:

– Ты знаешь, вскоре мы можем выехать отсюда…

– Выехать? – удивился калека. – А куда?

– Куда угодно… – Старший брат хитровато усмехнулся. – Можно в Спарту или в Македонию… – Он вынул из-за широкого пояса небольшой тяжёлый мешочек и высыпал на ладонь сверкающий жёлтый песок.

– Это золото? – удивился младший брат.

– Да, – признался Патизиф, – и у нас его будет столько, сколько захотим!

– Но откуда?

Вельможа загадочно улыбнулся:

– За рекой Инд есть большая пустыня…

И он поведал лже-Бардии, что в песках этой бескрайней пустыни живут особые «золотоносные» муравьи. Величиной они почти с собаку и роют себе норы глубоко-глубоко под землёй. Роют умело и старательно, выбрасывая наверх горы золотоносного песка. Индийцы собирают этот песок и продают…

Гаумата, конечно, этому верил. (И как не поверить, если даже Геродот в своей многотомной истории описал этих «муравьёв»?) Рассказывая, Патизиф медленно ссыпал в мешочек драгоценный груз.

– Индусы обещали поймать парочку этих муравьёв и продать мне… – Вельможа чуть улыбнулся.

– Они не кусаются? – обеспокоился Гаумата.

Патизиф пожал плечами:

– Посмотрим. Если будут кусаться – убьём! Ведь нам нужно только золото… Мы спрячем его в бурдюки с водой, погрузим на верблюдов и отправимся куда захотим… – закончил он мечтательно.

Младший брат одобрительно качал головой. Хотя и не столь утомительна была роль, которую он взял на себя, она его всё-таки угнетала. Во что бы то ни стало ему хотелось от неё избавиться. А тут старший брат предлагает удачный выход!

– Когда мы можем ехать? – нетерпеливо спросил он.

– Погоди. – Брат спрятал мешочек с золотом за пояс и вздохнул: – Камбуджия крепко застрял в Египте. Его там встретили волнениями и мятежами после позорного похода в Эфиопию. И в Вавилоне смута…

– А разве нам это мешает?

Патизиф не торопился с ответом. Ясного, продуманного плана у него не было, он всегда поступал, сообразуясь с обстоятельствами. А они менялись почти каждодневно, и посвящать в них младшего брата он не спешил. В зал, низко кланяясь, вошёл младший евнух:

– Высокий господин, вернулся гонец из Элама…

– Зови! – Вельможа даже поднялся с подушек и сделал знак брату, чтобы тот скрылся за занавесом. Гаумата сделал это. В зале появился поджарый, ловкий мидиец, склонился в поясном поклоне.

– Ну что там в Сузах? – сразу спросил его Патизиф.

– Высокий господин! – огорошил его посланец. – Наш царь скончался!..

– Камбуджия умер? Как?! Где? В Сузах? – вельможа не верил ушам.

– Нет, по дороге домой… в Дамаске…

– В Сирии? – Патизифу хотелось верить и не верилось. Чего-чего, а этого он никак не ожидал. И, несмотря на благостную весть, она казалась ему почти невероятной. Даже Гаумата громко засопел за своим занавесом. Но обоим хотелось подробностей.

– Его… – Патизиф сделал паузу, – убили?

– Он сам себя убил.

– Как?!

Гонец показал жестами:

– Царь садился на коня, а его меч выскользнул из ножен и вонзился ему в бедро. Распорол его почти до колена…

– И что?..

– Рану промыли и перевязали… – мидиец вздохнул, – но она загноилась, и царь…

Патизиф покачал головой. В том, что случилось с Камбуджией, ничего удивительного не было. От случайной раны погибали не только простые смертные, но и властители мира. И сколь желанной и спасительной ни казалась весть о кончине ненавистного царя, она нуждалась в подтверждении.

– Его схоронили? – настойчиво осведомился вельможа.

– Да, – подтвердил вестник, – тело царя предали огню там же, в Дамаске.

На лице Патизифа не читалось никаких чувств: ни радости, ни тревоги, ни сожаления. Он был озабочен одним – только бы смерть Камбуджии не обратилась коварной уловкой. А за этим дело не станет.

– И что творится в Сузах? Как ведёт себя гарем?

– В гареме траур… – вздохнул гонец. – Все жёны горько рыдают и рвут на себе одежды и даже волосы…

– И Атосса? (Это была старшая жена и сестра Камбуджии, дочь Великого Куруша.)

– Она причитала громче всех.