Российский колокол № 2 (55) 2026

Патизиф сочувственно качнул головой:

– Ладно, ступай…

Вестник поклонился и вышел. Из-за занавеса появился Гаумата.

– Ты слышал?! – старший брат уже не скрывал воодушевления и восторга. – Наконец-то! Теперь мы сильны и свободны! Кто бы мог подумать!

– И можем уехать хоть сейчас? – с надеждой воскликнул младший брат.

– Уехать? Куда? – Патизиф вдруг посерьёзнел.

– Ну, в Спарту или Македонию. Ты же сам говорил…

– Нет, – старший брат сказал уверенно и твёрдо, – мы поедем в Сузы!

Гаумата оторопел:

– В Сузы? А почему туда?

– Там весь гарем… – Вельможа сделал паузу и чуть улыбнулся: – Теперь ты – законный царь, и жёны должны принадлежать тебе. Не забывай…

– Я – царь?! – ужаснулся Гаумата.

Патизиф кивнул:

– Да. Ты – младший сын Великого Куруша. Неужели ты забыл?

Лже-Бардия едва не потерял сознание…

Известие о неожиданной кончине царя пришло в Экбатану раньше, чем в Бактрию. И пожилой сатрап Виштаспа не знал, верить ли ему. В том, что резкий и вспыльчивый Камбуджия мог вести себя непредсказуемо, он не сомневался. Но нанести себе смертельную рану?.. А если всё-таки нанёс, то почему её как следует не промыли? Не приложили целебные мази и травы? Где были искусные лекари и заклинатели?..

Иногда приходила коварная мысль: а вдруг властителя попросту убрали? Собралась кучка заговорщиков, и кто-то ударом меча смертельно ранил сына Великого Куруша. При всём почтении к верховной власти Виштаспа не мог лгать самому себе. Неуёмный Куруш, несмотря на нескончаемые войны, тем не менее был милостив и отважен и никогда не позволял себе глумиться над чужими обычаями и богами. Как знать, может, гибель Камбуджии – месть небожителей за его издевательское отношение к ним?..

Но на всякий случай он ни с кем не делился своими догадками, кроме старшего сына Дараявуаша.

– Камбуджия жестоко избил свою беременную жену, и она выкинула мёртвого сына. – Сатрап вздохнул. – Теперь у него нет наследников…

– А младший брат? – подсказал сын.

– Бардия? – Виштаспа пожал плечами. – Он когда-то занял моё место, и мы увиделись… – сатрап чуть помедлил, – где-то лет пять назад… С тех пор я о нём почти ничего не слышал. Ведь Бактрия очень далеко.

– Может, он затаился? Мало ли что, ведь он – внук Иштувегу.

Виштаспа улыбнулся:

– Значит, у него ещё больше шансов занять престол.

– А ближайший его визирь, мидиец Патизиф, тоже из племени магов, – напомнил сын.

Виштаспа кивнул:

– Он всегда был очень близок с Камбуджией и во всём его поддерживал. – Сатрап вспомнил былое: – Лет пятнадцать назад, когда ты был мальчишкой, Куруш вернулся из похода на Вавилон и пожелал увидеть младшего сына. – Он помрачнел. – Главный евнух пошёл в гарем и привёл оттуда…

– Бардию?

– Нет, – отец грустно улыбнулся, – младшего брата Патизифа, не помню, как его звали…

Дараявуаш удивился:

– А зачем?

– Этот мальчик и Бардия были так похожи, что евнух их перепутал! – искренне поразился сатрап.

– И что?

Отец вздохнул:

– Великий Куруш приказал отрезать ему уши. Двойнику.

– А зачем? – не понял сын.

Виштаспа пожал плечами:

– Наверно, затем, чтобы этой путаницы больше не было…

В покоях воцарилась тишина. Отец и сын знали, что любой каприз владык извинителен и справедлив, поскольку им он отпущен свыше. Царю впредь не хотелось попадать впросак, и судьба какого-то постороннего мальчишки для него – сущий пустяк, однако…

– И что стало с этим двойником? – с заметной жалостью спросил Дараявуаш.

– Не знаю, – честно ответил отец, – по-моему, он давно умер…

На этом все грустные воспоминания и кончились. Над отцом и сыном явно сгущались тучи тревоги и неизвестности. Смерть царя, какой бы она ни была, ставила их почти на край пропасти. Слава богам, что сам род не пресёкся, но юный царь был для них сплошной загадкой. И, к несчастью, о нём самом никто ничего не знал. Виштаспа пристально взглянул на сына:

– Дараявуаш, тебе нужно как можно скорее ехать…

– В Пасаргады? (Это была главная столица Персидской державы.)

Отец покачал головой:

– Нет, в Сузы.

– А почему в Сузы?

– Там весь гарем. – Сатрап разгладил пышную бороду. – И Бардия прибудет туда непременно, – твёрдо заключил он. – Все жёны Камбуджии достанутся ему…

В этом не было ничего сверхъестественного и противоправного: к новому властителю переходили все жёны и наложницы предыдущего. Покоритель Мидии Куруш завладел гаремом Иштувегу и его зятя Спитамы. Так было всегда.

– И что я должен делать там? – уточнил Дараявуаш.

Отец подумал и сказал:

– В гареме Камбуджии есть дочь моего приятеля Отана. Найди его и передай мою просьбу – узнать, что случилось с царём. И как будет вести себя Бардия.

– А при чём здесь его дочь?

Пожилой сатрап снисходительно улыбнулся:

– В гареме знают всё. И наверняка – больше и лучше, чем мы.

Сын верил и не верил, но прекословить отцу никак не мог.

– Хорошо. Сегодня же я еду в Сузы.

– Как?

– Верхом. Возьму с собой конюха Эбара и пятёрку охраны.

Отец погладил его по плечу:

– Молодец. Поезжай, найди в Сузах Отана и всё разузнай. Удачи тебе!

Они обнялись и Дараявуаш вышел. Виштаспа сидел в раздумье…

Стенания и плач в гареме постепенно утихли. Все жёны и наложницы теперь чутко следили за поведением главной жены, Атоссы, старшей дочери Великого Куруша. Хотя она и не слыла любимой супругой покойного Камбуджии, всё равно считалась первой. Судя по всему, ей было очень обидно, что он обошёл её вниманием, и другие знали об этом. Но в глубине души Атосса утешала себя тем, что брат ей ничем не нравился.

Огорчало лишь то, как на это смотрели остальные жёны и евнухи. Ведь в большинстве своём они пресмыкались и заискивали перед Роксаной, любимой женой царя. Только она, слава богам, чем-то не угодила покойному и была им забита насмерть. Атосса, к счастью, этого избежала и теперь заняла своё законное место.

А весь гарем с тревогой, нетерпением и страхом ждал прибытия нового властителя, юного Бардии. И Атосса, конечно, надеялась, что молодой царь оценит её по достоинству. Она вспоминала его прошлое, когда Бардия был ещё мальчишкой и почти постоянно до шести лет жил в гареме с матерью. Его мать, мидийская царевна Мандана, дочь Иштувегу, не будучи первой женой Великого Куруша, тем не менее считалась выше Кассанданы, его первой супруги. Та была дочерью всего лишь знатного перса.

И сын Манданы, Бардия, рос всеобщим баловнем. Обычно все сыновья из знатных семейств до пяти лет жили и воспитывались в гаремах и отцы мало занимались ими. Но по достижении этого возраста мальчики выходили из-под материнской опеки, и наступала очередь отца. А Куруш непрестанно воевал, и младший отпрыск задержался под материнским крылом…

Его единокровная сестра была почти на десять лет старше и потому мало обращала на него внимания. Она знала, что её дальнейшая судьба накрепко связана со старшим братом. По установившейся традиции ей выпала роль главной жены. Но Камбуджия почти не обращал на неё внимания. Их общая мать, Кассандана, сердилась, негодовала, временами жалуясь на сына супругу.

Но Великий Куруш, занятый бесконечными войнами и общим устройством своей державы, совсем не обращал внимания на недовольство жены. И потом, помня историю своего возвышения, когда он взял в супруги мидийскую царевну, по сути сделав её главной женой, стоило ли поддерживать старые обычаи? В конце концов, Камбуджия волен брать в супруги жену и дочь бывшего владыки любой покорённой страны. Но тот остановил свой выбор на младшей сестре, Роксане. Ну что ж, так тому и быть…

И Атосса оказалась ненужной и забытой. Но теперь, после его смерти, у бедной, неприкаянной страдалицы появилась возможность занять достойное место. Хотя по принятым тогда меркам она слыла почти старухой: обычно девочек отдавали замуж в двенадцать-тринадцать лет, Атоссе же «перевалило» за двадцать. А насчёт её красоты и привлекательности история умалчивает. Хотя молва о «писаных» красавицах, как правило, расходилась широко и надолго. Как тут не вспомнить Елену Прекрасную – прямую виновницу Троянской войны?..

Но вот наконец пронёсся слух, что младший сын Куруша оставил свою Бактрию и возвращается в главный город персидской державы – Пасаргады. Причём ожидаемое возвращение сопровождается тревожными событиями: во многих провинциях, где сатрапы (управители) – персы, их сменяет местная знать. Молодой же царь этому никак не препятствует.

И в царском гареме тоже возник переполох: главный евнух полагал, что жёнам и наложницам властителя нужно переезжать в Пасаргады, но Атосса как первая супруга решила оставить всех в Сузах. Евнух подчинился. И некоторое время спустя новый царь приехал сам, поселившись в загородном дворце. А главного евнуха вызвал к себе царский визирь Патизиф.

Разговор между ними происходил с глазу на глаз:

– Как драгоценное здоровье и настроение всех несравненных созданий во вверенной тебе сокровищнице властителя? – витиевато, как того требовал обычай, осведомился визирь, прекрасно сознавая двусмысленное положение главного охранителя.

Все жёны и наложницы покойного Камбуджии теперь предназначались лже-Бардии. Евнух понимал это, только ни в коем случае не должен был знать всей тёмной и мрачной предыстории.

– Они здоровы и чувствуют себя превосходно, с нетерпением ожидая визита нашего великого повелителя, ваша милость! – смиренно ответил хозяин гарема, помня, что за каждое слово отвечает головой.

А Патизифу важно было уловить любые чувства и желания в обиталище нежных, бесценных, капризных затворниц, без которых согласие и спокойствие в стране никак невозможно.

– Его царское величество намерен посетить своих женщин в самое ближайшее время, как только появится досуг… – торжественно изрёк визирь, давая понять, что в беспокойном хозяйстве евнуха всё должно быть на самом высоком уровне, а дальнейшее зависит от воли и желания властителя. Тот склонился в глубоком поклоне и, пятясь задом, удалился…

Гаумата сидел за тонким занавесом и всё слышал. С уходом евнуха он появился перед братом, и Патизиф заметил его встревоженное лицо.

– Ты чем-то расстроен? Что тебя пугает? – озабоченно спросил он.

– Я должен идти в гарем? – В глазах юноши трепетал испуг.

– Тебя там ждут твои жёны… – Вельможа чуть улыбнулся. – И ты можешь взять любую, какую пожелаешь… Разве тебе не хочется женщину?

Калеке этого хотелось. Даже очень. Но он боялся выйти из надёжного укрытия. Брат улыбнулся ещё шире:

– Понимаю. Жеребца-производителя не водят к кобылицам, а их водят к нему! Всё так и будет. Не тревожься!

Гаумата хмуро кивнул. А Патизиф подумал, что следует принять какие-то предохранительные меры. До сей поры всё шло более-менее гладко. Никто не заподозрил коварной подмены: оставив далёкую Бактрию и переезжая из провинции в провинцию, лже-Бардия лишь иногда мельком показывался своим подданным. А те никогда в лицо его не видели. Но теперь, оказавшись в центре внимания, он рисковал жизнью. И Патизиф – вместе с ним…

Прискакав в Сузы, главный город области Элам, на самой границе с Вавилоном, Дараявуаш разыскал Отана, ещё не старого знатного перса, дочь которого когда-то была отдана в гарем покойного Камбуджии. А нынче, в связи с приездом молодого царя, провинциальные Сузы сделались главной столицей Персидской державы.

Передав ему приветы и пожелания Виштаспы, сын задал первый вопрос, конечно же, о новом властителе.

– Я его ещё не видел, – чистосердечно признался Отан, – и никто из жителей не может этим похвалиться…

Дараявуаш предположил:

– Может, царь заболел?

– Похоже, он вполне здоров. Даже очень… – помедлив, ответил знатный перс. – К нему уже не раз привозили женщин из гарема.

– Привозили? – удивился посланец. – А разве не он сам навещает их?

По установившемуся обычаю царь приходил к своим жёнам и наложницам самолично, заранее известив об этом главного евнуха.

– Нет, – Отан нахмурился, – в гарем всегда приезжает визирь, выбирает одну из женщин, её сажают в закрытую коляску и везут во дворец.

– И твою дочь – тоже?

Вельможа вздохнул:

– Моя Федима пока этого не удостоилась. Во дворце бывали Атосса, ещё две жены и одна наложница.

Дараявуаш помялся и всё-таки рискнул узнать:

– А что они говорят?

Отан пожал плечами:

– Ничего… – И, заметив недоумение в глазах посланца, добавил: – По приказу визиря всех женщин отделили одну от другой и запретили им общаться. Под страхом наказания!

Это было необычно и странно. Ещё никогда в истории многих царств – Египетского, Вавилонского, Мидийского, Персидского – не случалось ничего подобного. Их властители всегда сами посещали своих желанных затворниц и не запрещали им делиться секретами обольщения и сердечными тайнами.

– А кто у него визирем? – полюбопытствовал Дараявуаш.

– Какой-то мидиец. Из племени магов.

– Его зовут Патизиф? – уточнил посланец.

– Говорят, что так…

Дараявуаш вспомнил:

– Мой отец рассказывал, что у него был младший брат, которому Великий Куруш велел обрезать уши.

Отан удивился:

– Обрезать уши? За что?!

– Он будто бы так походил на сына царя, Бардию, что Куруш не желал, чтобы их попутали. – Посланец снисходительно хмыкнул.

Эта неожиданная новость явно смутила вельможу, и он отважился спросить:

– А где сейчас этот безухий?

Дараявуаш пожал плечами:

– Отец говорил, что он будто бы умер.

Хозяин засомневался:

– Это правда? А от чего?

– Не знаю. Так мне сказал отец. – Но в голосе посланца не было твёрдой уверенности.

Отан немного поразмыслил и вполголоса поделился:

– Ходят слухи, что на востоке и севере убрали наших сатрапов и заменили их своими людьми.

– Ну да, уже во многих провинциях, – вздохнул Дараявуаш, – но вся армия поддерживает царя, а маги упорно рвутся к власти.

– Матерью этого царя была Мандана, дочь Иштувегу. Он тоже был магом, – подхватил Отан.

Посланец почему-то оглянулся по сторонам, хотя в покоях, кроме него и хозяина, не было ни души:

– Если твою дочь привезут к царю, то пусть она хорошенько вглядится в него.

Отан ответил вопросом:

– Ты думаешь?.

– А ты – нет? – едва слышно бросил гость.

На этом они и расстались, хотя оба были почти уверены, что в поведении юного царя скрывалась какая-то подозрительная тайна. Теперь её разгадка невольно ложилась на плечи Отана, точнее, его пятнадцатилетней дочери. Бедный отец понимал: в случае возможного провала Федиме грозит смерть, и не только ей, но и всему семейству.

Пристроить девушку в гарем женой или наложницей царя – великая честь для её отца. Он становился ближайшим придворным или визирем властителя. А если его дочь, заслужив особую любовь и расположение царя, родит ему сына, то милости эти несказанно умножатся!

Покойный Камбуджия не успел вознаградить Федиму своей царственной близостью, но была надежда, что его младший брат, Бардия, непременно приблизит к себе дочь знатного персиянина. И тогда он станет ещё более важным и могущественным. А вдруг это вовсе не Бардия, а самозваный безухий маг? Что тогда?..

Несчастный Отан продолжал терзать себя догадками и предположениями. Какая, в конце концов, разница, кто он? Пока этот лже-Бардия – глава Персидской державы, он полный хозяин судеб своих подданных. И если Федима будет его любимой женой, как Роксана у покойного Камбуджии, то благополучие её семьи только упрочится.

А если обман всё-таки откроется? Судя по тому, что сын Виштаспы о нём догадывается, где залог того, что он один знает об этом? И, ни на что не решившись, Отан отправился к своему ближайшему соседу, Гауварубе.

Хозяина он встретил во дворе усадьбы мирно расположившимся под раскидистой чинарой. Они любезно раскланялись, и Гауваруба добродушно осведомился:

– Ну как там в гареме? Что слышно?

Все знали, что дочь Отана удостоилась этой высокой чести. Но счастливый отец лишь сокрушённо вздохнул и покачал головой. Гауваруба указал ему на табурет:

– Садись. Рассказывай. Во дворец нас почему-то не зовут…

Отан охотно присел, не зная, с чего начать. Его выручил сам хозяин:

– Ходят слухи, что царь не бывает там, а призывает женщин к себе поодиночке.

– Да, – подтвердил гость, – их привозит ему визирь.

Гауваруба внимательно окинул его взглядом:

– А визирь у него из рода магов…

– Он бывший придворный Великого Куруша и верный помощник покойного Камбуджии, – подсказал гость.

– И стал главным визирем у Бардии, – двусмысленно закончил Гауваруба.

Оба некоторое время молчали.

– Жалко мне нашего доблестного Куруша, – соболезнующе продолжил хозяин. – Он сверг власть мидийца Иштувегу, а теперь наше царство вновь переходит к ним. – Он развёл руками. – Ведь Бардия – его внук!

– Если бы внук! – сокрушённо вздохнул гость.

Гауваруба встревожился:

– Что ты хочешь сказать? Разве нет? Тогда кто он?!

Тут Отан поведал ему то, что услышал от сына Виштаспы. Хозяин помрачнел:

– Выходит, нами правит какой-то корноухий маг?! Вот мы дожили!

– Тш-ш-ш… – встревоженно прошипел гость, оглядываясь по сторонам.

Но двор был пуст. Вечернее солнце, как это случается в сентябрьские погожие дни, настойчиво пробивалось сквозь трепещущую на лёгком ветерке листву, и по тёмному с серебряной бородой лицу Гауварубы скользили яркие блики.

– Нужно повидаться ещё кое с кем… – негромко поделился он.

– Это с кем же? – насторожился Отан.

– Есть у меня надёжные люди. – Хозяин мысленно перебирал их в уме.

– А кто они? – не отступал гость.

– Четверо верных, храбрых мужчин, – уверенно подтвердил Гауваруба.

Отан не стал возражать, прекрасно понимая, что малыми силами такое дело не провернуть.

– Значит, нас будет шестеро. – Он вздохнул. – А как быть с Дараявуашем?

– Сыном Виштаспы? – Хозяин подумал и ответил: – А сколько ему лет?

– Ещё нет тридцати.

Гауваруба усмехнулся:

– А не рано ему?

– Почему рано? – Отан напомнил: – Его отец вместе с Великим Курушем начинал войну с Мидией в эти же годы! И ничего, справились.

Воспоминание о боевом прошлом, в котором они оба принимали самое горячее участие, ещё более сблизило и приободрило соседей.

– Твоя дочь ещё не была там? – имея в виду дворец царя, полюбопытствовал Гауваруба. – Но другие-то, я слышал, уже побывали.

Отан подтвердил:

– Были Атосса и ещё несколько женщин.

Хозяин покосился на него.

– Атосса же – его сестра, – он говорил о Бардии, – неужели она его не узнала?

Гость пожал плечами:

– Кто его знает? Расстались-то они давным-давно. Могли многое забыть.

Гауваруба не стал возражать, вздохнул и закончил решительно:

– Ну, что поделаешь? Придётся твоей Федиме в самые уши царю заглянуть! Другого такого случая может не представиться.

Отан сокрушённо качнул головой.

Атосса, старшая дочь Кассанданы и Великого Куруша, после возвращения из загородного дворца нового царя никак не могла прийти в себя. И не только всё случившееся с ней там, но и перемены в повседневной жизни жестоко ранили главную принцессу.

Как любой восточной женщине, ей важно было достичь телесной близости с законным мужчиной ради зачатия от него ребёнка, желательно сына, дабы утвердить себя в нужности и полезности, а остальное – потом. И с этими мыслями и желаниями она ехала во дворец. Сопровождали её два евнуха и вооружённая охрана, стерегущая принцессу словно самый драгоценный дар…

Поначалу Атоссе всё это нравилось. Наконец, думалось ей, минули годы забвения и каждодневного унижения, когда слуги и соседки по гарему, жёны и наложницы, зная о её высоком происхождении и видя пренебрежение со стороны покойного царя, всячески старались уколоть и поглумиться над ней. Изощрённое женское воображение угодливо подсказывало им самые низкие уловки и насмешки. Временами бедная страдалица хотела наложить на себя руки, столь нестерпимо было выноси́ть эти оскорбительные, злые нападки!

Пожалуй, лишь Артистона, средняя сестра, тоже жившая в гареме и когда-то отвергнутая Камбуджией (он даже не дотронулся до неё), осторожно и почти незаметно поддерживала старшую. Вероятно, из чувства солидарности.

Но теперь, думала она, всё позади. С воцарением младшего брата, брата по отцу, положение мигом переменится. Ведь недаром её первой призывают во дворец, первой по рождению и рангу. Отдавшись ему, она по праву займёт самое важное положение не только в гареме, но и в стране. А если родится сын!..

У входа во дворец Атоссу встретили другие евнухи, прислужники царя, и проводили её в опочивальню. Убранство просторной, великолепной комнаты говорило о том, что гостью здесь ждали с нетерпением. Букеты алых роз и нежно-голубые лотосы в узкогорлых алебастровых сосудах стояли невдалеке от пышного ложа, умело скрытого роскошным балдахином. Поодаль высился обширный столик, инкрустированный изумрудами, аметистами и яшмой, щедро уставленный золотыми вазами с фруктами и сладостями.

Сбоку стоял столик поменьше с серебряным тазиком и кувшином для умывания рук. Как воспитанная девушка, Атосса ополоснула руки и насухо вытерла их. (Накануне, ещё в гареме, по распоряжению главного евнуха всю её, с головы до ног, старательно помыли и щедро умастили благовониями.) Присев на изящный табурет, новобрачная стала терпеливо ждать.

Масляные светильники по углам горели ровными, немеркнущими огнями, готовясь светить вечно. Атосса огляделась и прислушалась. Кругом царила настолько глухая и непроницаемая тишина, что становилось не по себе. Она вдруг вспомнила: такая же сплошная немота господствовала в спальне гарема, когда Камбуджия лишал её невинности. Но что это?

Ей послышался осторожный то ли шорох, то ли шёпот. В полумраке, в противоположном углу, почти под потолком, Атосса с трудом разглядела прямоугольник бронзовой решётки. Вероятно, воздуховод. Это в его сторону чуть отклонялись язычки пламени светильников. Она успокоилась и вновь стала ждать…

– Ты боишься её? – едва слышно спросил Патизиф у брата, отстранившись как можно дальше от бронзовой решётки.

Гаумата сдержано вздохнул. Визирь опять всмотрелся в полумрак опочивальни. Едва различимая женская фигура неподвижно сидела внизу, возле пышного балдахина.

– Она ждёт тебя! – настойчиво повторил он.

Младший брат решительно спустился по узкой лестнице, идущей вдоль стены. Патизиф поспешил следом:

– Ты к ней?

– Нет, – глухо бросил калека.

– Почему? Боишься, что она раскроет тебя?

Они вышли в соседнюю комнату.

– Нет, – в голосе лже-Бардии прозвучала обида и усталость, – не могу. Ничего не получится.

Каким-то чудом старший брат понял, что настаивать и переубеждать бедного калеку не имеет смысла. И вряд ли удастся ободрить и настроить его на решительный шаг.

– Хорошо, – согласился он, – пусть она побудет здесь до утра, а потом…

– Что потом? – насторожился Гаумата.

Визирь снисходительно улыбнулся:

– Завтра мы привезём сюда другую сестру.

– А что с этой? – недоумевал страдалец.

– Эта будет молчать. – Патизиф хитровато сощурился. – Я уже приказал расселить их поодиночке и поставить стражу у дверей.

Лже-Бардия покачал головой: предусмотрительность и усердие старшего брата были выше всяческих похвал. Только его царственная жизнь и судьба становились всё сложней и запутанней. Завтра ему привезут вторую сестру, Артистону. Она девственница и никогда не видела своего младшего брата Бардию. Это облегчало его намерения, но не давало никаких шансов на успех.

– Иди отдыхать. – Патизиф ласково тронул его за плечо.

Утром в опочивальню осторожно заглянул один из младших евнухов и увидел принцессу, спавшую на ковре возле роскошного ложа. Он быстро отправился оповестить об этом своего главу. Старший евнух поспешил в покои визиря и, низко кланяясь, доложил ему о случившемся. Но, против ожидания, Патизиф ничуть не удивился и сказал:

– Сейчас же отправляйся к главной жене царя, предложи ей умыться и хорошенько накорми её. – Он не спеша поднялся с постели. – А потом, не мешкая, отвези её в гарем!

В спальню вошёл Гаумата.

– Всё, иди, – визирь махнул рукой.

Евнух мигом удалился. Патизиф накинул парчовый халат и, сдерживая смех, сообщил младшему брату:

– Ты знаешь, где спала твоя главная жена?

– Не знаю, – признался лже-Бардия, хотя по нему было заметно, что он сам провёл далеко не лучшую ночь.

– На ковре у брачной постели! – Визирь захохотал. – Как комнатная собачка!

Калека ещё больше помрачнел. Это глупое, досадное происшествие едва ли добавит ему успеха. Патизиф похлопал его по плечу:

– Не хмурься! Ничего страшного. Ей придётся ко многому привыкать. – Он всмотрелся в понурое лицо младшего брата. – А тебе нужно как следует выспаться и набраться сил! – Визирь озорно подмигнул. – Будущая ночь не должна походить на вчерашнюю! Эта юная кобылица не должна остаться непокрытой! Она же ещё не объезжена.