Завоеватель. Пламя и цепи

Глава 5

Шаги постепенно отдалялись и вскоре затихли. Зелёный свет, плясавший на стенах, померк, и камера вновь погрузилась во мрак. Ардор Морвейн ушёл. Последние силы оставили и ноги окончательно отказались меня держать. В изнеможении я сползла по стене. Где-то рядом тяжело и прерывисто дышал отец. Я слышала его хрипы. Каждый вдох давался ему с трудом, и я боялась, что следующий может стать последним.

Не в состоянии подняться, опираясь ладонями и коленями о грязный пол, я подползла к соломенной подстилке, как могла, уложила отца поудобнее. Я не видела, но знала, что он смотрит в темноту и улыбается счастливой улыбкой безумца.

— Папа, — прошептала я. — Я что-нибудь придумаю. Я вытащу нас.

Он не ответил.

Я села рядом, обхватив колени руками. В камере было тихо, только капли воды падали где-то в темноте, сводя с ума своей монотонностью.

— Лучше бы ты убил меня, — всхлипнула я. — Но ты не думал ни о ком, кроме Альстэра

Слова сорвались с губ, прежде чем я успела остановиться. Я зажала рот рукой и покосилась на лежащего рядом отца, такого беззащитного и сломленного. Как я, у которой есть руки, ноги, язык и разум, посмела жаловаться?

— Прости, — прошептала я. — Прости, папа, я не должна была так говорить. — Взяв его холодную руку, я прижала её к своей щеке. — Мы выберемся. Я обещаю.

Я осеклась. Что толку в пустых обещаниях? Разве я хоть что-то решаю? Моя жизнь и свобода зависят уже не от меня. Я закрыла глаза. Мысли в голове метались как звери в клетке, кусали друг друга, рвали на части.

Ардор Морвейн ясно дал понять, что ждёт от меня покорности. Какой? Он хочет сделать меня своей служанкой? Чтобы я чистила ему сапоги, прислуживала за столом? Или Кулаки бессильно сжались. Я лучше умру, сгину во тьме, чем соглашусь на подобное.

В этот момент отец закашлялся, и я вздрогнула, прижала его руку ещё сильнее. Он умрёт, если я не повинуюсь. А если я соглашусь? Если стану игрушкой завоевателя? Что меня ждёт? В голову приходил лишь один ответ: позор. Позор на всю жизнь. Я никогда не смогу посмотреть честным людям в глаза.

Зато отец будет жив. Он получит лекаря, тепло и уход. Кто знает, а вдруг он снова обретёт разум? Если нет, то хотя бы не умрёт в грязи, один, забытый всеми. А там Может быть, Альстэр соберёт войско? Он же вернётся? Он не может не вернуться! Он отвоюет королевство и прогонит захватчиков! А значит, я должна выжить. Должна продержаться.

Я сжала пальцы отца, посмотрела в его пустые глаза.

— Я сделаю это, — прошептала я. — Для тебя. Для нас всех.

Отец не ответил, но мне показалось, что его дыхание стала спокойнее. Или мне просто хотелось так думать.

Утром или днём, я не была точно уверена во времени суток, за мной пришли. И как бы я ни настраивалась, как бы ни уговаривала себя накануне, сердце заколотилось в груди от страха, когда каменные своды темницы донесли до меня чьи-то шаги. Поцеловав отца в лоб, я встала, поправила висящее на мне мешком грязное, разорванное платье.

— Я вернусь, — прошептала я, хотя знала, что он меня не слышит.

Подошедший стражник отпер дверь и жестом велел следовать за ним.

Выйдя из темницы, я зажмурилась, глаза отвыкли от яркого света. Кое-как разлепив веки, я шла за стражником, и не сразу заметила, что коридоры изменились. Серые стены, которые я помнила с детства, исчезли. Вместо них поднимались гладкие, неестественно ровные, из тёмного, почти чёрного камня, и на них не было видно ни шва, ни следа кладки.

Я остановилась и провела пальцем по гладкой, словно стекло, поверхности: ни пылинки, ни трещинки. Это казалось невероятным. Как можно восстановить разрушенный дворец за считаные дни? Ответ был очевиден: то, что недоступно человеку, то подвластно магии. Настоящей, могущественной, забытой нашим народом.

Говорят, что раньше, в эпоху Великой Праматери, магия текла в крови тефарийцев, жрицы могли исцелять одним прикосновением и останавливать бури одной молитвой. Но затем пришёл культ Великого Отца, и старые знания постепенно забылись, выродились в простые фокусы и обряды. Остались только жалкие крохи: заговоры от болезней да гадания.

Портал, что отец открыл в подземелье, был лишь отголоском того, чем когда-то владели наши предки. Я поняла это сейчас, глядя на стены, которые не мог бы возвести ни один строитель. Империя Юга сохранила то, что потерял Запад.

Стражник привёл меня в небольшую комнату и тут же вышел, заперев дверь. Я огляделась. Из единственного окна лился солнечный свет. Стены были обиты тканью цвета слоновой кости, на полу расстелен ковёр. У окна находилась неширокая кушетка, а в противоположном углу — медная лохань, наполненная горячей водой. Рядом с ней, опустив головы, стояли две служанки. Одна из них бросила на меня несмелый взгляд, и я узнала её.

— Лисса?

Вздрогнув и недоверчиво уставившись на меня, девушка охнула и тут же кинулась мне в ноги, схватила мою руку, прижалась губами к пальцам.

— Ваше Высочество! — дрожащим голосом проговорила она. — Хвала Великому Отцу! Вы живы! Я молилась за вас!

Я стояла, не в силах пошевелиться. Губы сами собой расплывались в улыбке. Лисса. Моя верная служанка. Она жива и невредима! Пожалуй, это первая хорошая новость за последние дни. Но как же неуместно прозвучали её слова. И эта её поза

— Встань, — попросила я. — Встань Лисса. И не называй меня больше «Ваше Высочество». Я уже не принцесса.

Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Ваше Высочество, вы всегда будете нашей принцессой. Вы всегда можете на меня положиться. Что бы ни случилось, я

Я обхватила её за плечи, заставила подняться.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо, Лисса. Я Я рада, что ты здесь.

Она улыбнулась сквозь слёзы, и в этой улыбке было столько тепла и радости от нашей встречи, что у меня защемило сердце.

— Пойдёмте, Ваше Высочество, — произнесла она, быстрыми движениями вытирая слёзы. — Смоем с вас эту грязь. Просто ужас какой! Разве можно так обращаться с вами!

Я промолчала. Здесь правит сила. Кто сильнее, тот делает что пожелает, не обращая внимания на титулы и звания.

Служанки помогли мне раздеться. Платье, в котором я просидела в темнице, сняли и выбросили. Вода в лохани обжигала. Я опустилась в неё и неожиданно расслабилась. Какое же это блаженство, просто принять ванну. Лисса мыла мне волосы, тёрла кожу, смывая всю грязь. Когда с купанием было покончено, она облила меня чистой водой из кувшина и подала руку, чтобы я вышла. Служанки меня вытерли мягким полотенцем, умастили тело ароматными маслами, расчесали волосы, высушили их и заплели в косы.

Мне принесли льняную камизу и платье из тёмно-синего, почти чёрного, шёлка с серебряной вышивкой по подолу и рукавам. На шею надели ожерелье с драгоценными камнями, на запястья — браслеты, в уши — серьги. Туфли мне подали в тон платью.

— Вы красавица, Ваше Высочество, — с гордостью прошептала Лисса. — Наша принцесса.

Я горько усмехнулась.

— Что дальше? — спросила я.

Лисса замялась.

— Я не знаю, Ваше Высочество. Нам просто приказали служить вам.

Я подошла к двери, подёргала. Заперто. Вздохнув, опустилась на небольшой диванчик.

Глава 6

Ждать пришлось несколько часов. За это время Лисса немного рассказала мне, что творилось во дворце, после того как нас с отцом бросили в темницу. Разговор со служанкой немного отвлёк меня от тягостных мыслей. Я сидела на кушетке, а Лисса опустилась на низкий табурет у моих ног, вторая служанка осталась стоять.

— Многие сдались сразу же, — поведала Лисса. — Простите, Ваше Высочество, но против драконов никто не выстоит. Я слышала, что герцог Торнмур был в тронном зале, когда Его Величество лишились разума. Он одним из первых присягнул ардору Морвейну. Он сказал: короля больше нет и надо сохранить то, что ещё можно сберечь. Многие последовали его примеру. — Хоть голос служанки и дрожал от негодования, сама она старалась не проявлять эмоций. — Говорят, ардор Морвейн оставил ему титул и земли.

В желудке противно заныло, и я закрыла глаза. Герцог Торнмур был двоюродным братом моего отца, его правой рукой, его ближайшим советником. И он первым склонил голову перед завоевателем, забыв все свои клятвы. Память тут же услужливо напомнила нашу собственную попытку бегства. Мне не оставалось ничего, только горько молчать.

Лисса сделала паузу в своём рассказе, но вскоре вновь заговорила, понизив голос до шёпота:

— До меня дошли слухи, что многие из тех, кто отказался сдаться, бежали на север, чтобы присоединиться к Его Светлости.

Она осеклась, посмотрела на меня с тревогой.

— Говорят, принц Альстэр жив и собирает армию, чтобы отвоевать Веронтис, нашу столицу.

Сердце пропустило удар. Я вцепилась в край кушетки, чувствуя, как немеют пальцы.

— Ты уверена?

— Это только слухи, Ваше Высочество, — поспешно исправилась Лисса. — Я не знаю, что из этого, правда. Но люди шепчутся, что герцог Торнмур предал не только короля, но и всю Тефарию, а те, у кого ещё есть совесть, ушли на север, к принцу.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова: Альстэр жив, портал вывел его на север, и теперь он собирает армию, чтобы вернуться. Надежда острыми иглами вонзилась в грудь, мешая дышать, но где-то в глубине таился страх: а что будет со мной, когда брат отвоюет Веронтис? Кого увидит он во мне: сестру, нуждающуюся в спасении, или предательницу, склонившую голову перед врагом?

— Много ли людей погибло? — спросила я, отгоняя эти мысли.

Лисса погрустнела.

— Не знаю, Ваше Высочество. В первый день было страшно. Драконы жгли всё подряд, казалось, не останется камня на камне. Они сожгли наш главный храм, — служанка всхлипнула и сжала кулаки на этих словах. — Но потом В это сложно поверить, но ардор Морвейн, этот узурпатор

— Т-с-с-с, — попросила я, поймав удивлённый взгляд служанки. — Вдруг нас подслушивают.

— Вы правы, — согласилась она. — В общем Он приказал остановиться и пощадить тех, кто сдастся. — Она помолчала и добавила тихо: — Говорят, он сам облетал город на драконе Брр — её передёрнуло при мысли о полёте на крылатой твари. — Я бы в жизни не подошла к этому чудищу, — вставила Лисса, подтверждая мои догадки. — Так вот, он следил, чтобы его солдаты не убивали почём зря и не мародёрствовали Но тех, кто отказался сложить оружие, казнили.

— Ясно, — выдохнула я.

Сердце заныло при мысли о тех, кто сражался до последнего, о тех, для кого клятва верности не была пустым звуком. Увы, я ничем не могла им помочь. Ардор Морвейн сжёг столицу, уничтожил её защитников, но пощадил сдавшихся. В его действиях был смысл, ведь если он хочет править, то без подданных будет сложно это сделать.

— Несколько дней ушло на то, чтобы вновь отстроить стены, — с горечью продолжила Лисса. — Восстановили только среднюю часть и два этажа правого крыла. Левое до сих лежит в руинах. — Она понизила голос: — Ваше Высочество, это же невозможно отстроить то, что рассыпалось в пыль, но этот колдун Как его имя Эзра! — служанка оглянулась на дверь и убедилась, что та до сих пор закрыта. — Он лично руководил строительными работами. Я своими глазами видела, как он ходил по коридорам, что-то бормотал себе под нос и делал вот так.

Лисса подняла руки, поводила ими в воздухе, изображая колдовские пассы. На её лице читались одновременно восхищение и ужас.

— Как ладонью над камнем проведёт, что-то пробубнит, зелёным огнём прижжёт, так стена срастается. Без швов, без трещин. Словно всегда там была.

— Кошмар какой, — пробормотала я, ещё больше осознавая, с каким серьёзным противником предстоит сразиться Альстэру.

— Истину говорите, Выше Высочество! — Лисса торопливо осенила себя защитным знаком: провела двумя пальцами ото лба к груди и от правого плеча к левому.

Солнце уже окрасило горизонт в розовый цвет, когда я услышала в коридоре шаги и поднялась. Лисса тоже вскочила, поправила платье, одёрнула передник, извлекла из-под ворота маленький деревянный меч — грубо вырезанную фигурку на кожаном шнурке — и поднесла его к губам.

Перевёрнутый меч считался орудием Великого Отца, символом высшей справедливости. Вертикальная его часть означала путь от небес к земле, горизонтальная — распространение небесного закона среди людей.

— Благослови вас Великий Отец, — пробормотала Лисса, пряча амулет обратно. — И да хранит он вас, Ваше Высочество.

Шаги приближались. Я выпрямила спину, подняла голову, сложила руки перед собой. Внутри всё дрожало, но я заставила себя дышать ровно. Я не знала, чего ждать от этого визита. Но я знала одно: что бы ни случилось, я встречу это с достоинством. Не ради себя. Ради отца. Ради Лиссы и всех тех, кто смотрит на меня её глазами. Ради тех, кто ушёл на север, к брату, и верит, что Тефария ещё жива.

Глава 7

Дверь распахнулась. По обе стороны прохода стояли стражники. Гордо вскинув голову, я сделала шаг вперёд. Лисса со второй служанкой остались в комнате, а меня повели дальше по коридорам и лестницам.

Рыцарский зал встретил меня гулом голосов и звоном кубков. Раньше мой отец устраивал здесь пиры, но сегодня за его длинным столом, установленным вдоль трёх стен, расселись южане. Их громкие разговоры и грубый смех заполнили помещение, а воздух стал тяжёлым от запаха жареного мяса и пряного вина. Вместо факелов пространство теперь освещали магические зелёные огни.

Стоило мне появиться, как я тут же притянула к себе любопытные взгляды. Все разговоры мгновенно стихли, но тут же разгорелись с новым жаром. Кто-то яростно зашептался, а кто-то даже присвистнул, но я не обращала внимания, потому что смотрела во главу стола. Туда, где на резном кресле моего отца, расположился он. Дэмиан Морвейн.

Он не встал, когда меня привели, не повернул головы. Сидел, откинувшись на спинку, в чёрной, расшитой серебром, рубашке, и лениво поглаживал кубок. За его правым плечом замерла серая фигура мага. Эзра просто стоял, вытянув руки вдоль тела, и смотрел на зал из-под капюшона.

— Алианна Альдеран, — провозгласил Морвейн, и его голос заглушил весь шум, заставляя присутствующих отодвинуть тарелки и замолчать. — Дочь бывшего короля Тефарии и моя гостья. Прошу, присоединяйтесь к нашему пиру, леди Алианна. Он созван в честь победы мирракского оружия над тефарийским.

Я дёрнулась от его слов, как от пощёчины. Большего унижения он не мог придумать. «Рано празднуете!» — хотелось сказать мне, но я сдержалась. Мне не было страшно вновь оказаться в темнице, лучше уж там, в компании крыс, чем быть здесь, но отец этого не перенесёт. Тем временем Морвейн указал на место по правую руку от себя.

— Ну, хоть не у ног, — пробормотала я, хотя подобный поступок с его стороны был бы неудивителен.

Я шла по залу, чувствуя, как пьяные, оценивающие взгляды липнут к платью, к украшениям, к каждому моему шагу. Стараясь не дышать, села на указанное место, опустила голову, рассматривая тарелку и столовые приборы.

— Подними голову, — произнёс Морвейн негромко. — Посмотри на меня, на моих гостей.

Закусив губу, я подчинилась. И сразу же пожалела. В дальнем конце сидел герцог Торнмур со всем своим семейством: женой, сыновьями и дочерьми. Все в лучших одеждах, с кубками в руках. Они пили с южанами. С теми, что сжёг Веронтис.

Наши взгляды на мгновение пересеклись. Герцог Торнмур быстро отвернулся. Поднеся кубок к губам, он сделал большой глоток. Я смотрела на него и его семью, и меня охватывала горечь. Конечно, он был здесь не единственным, кто перешёл на сторону завоевателей, но от его предательства становилось особенно тошно. А хуже всего было то, что я даже не была вправе его осуждать.

— Ешь, — голос Морвейна вернул меня к реальности.

Передо мной стояли блюда с запечённым мясом, свежим хлебом, фруктами и сырами. Всего этого я была лишена в темнице. Запахи еды дурманили, и желудок отозвался голодным спазмом. Уже несколько часов у меня во рту не было ни крошки, но стоило мне откусить немного хлеба, как горло сжалось. Я жевала, не чувствуя вкуса, и не могла проглотить.

Морвейн наблюдал за мной. И под его взглядом мне окончательно расхотелось есть. С трудом проглотив кусок хлеба, я отодвинула от себя тарелку.

— Ты ничего не ешь, — заметил Морвейн.

— Что-то не хочется, — ответила я.

Тогда он взял виноград, оторвал от грозди ягоду и поднёс к моим губам.

— Открой рот, — произнёс он.

— Что? — я не успела возмутиться, как виноградина упала мне на язык.

— Жуй, — приказал он, и я подчинилась. Просто не посмела выплюнуть.

Лицо пылало огнём от испытанного унижения.

— Пей, — Морвейн пододвинул мне кубок.

Я сделала глоток. Вино было крепким, терпким, обжигающим горло. Я отставила кубок, но Морвейн тут же пододвинул его обратно.

— Ещё.

И я пила, пока он не сказал:

— Хватит.

Он кормил меня. Оказалось, Морвейн умеет пользоваться столовыми приборами. С помощью ножа и вилки он отрезал куски мяса и подносил их к моим губам. Жар заливал щёки и шею, я видела, как в меня впиваются острые взгляды южан, слышала их перешёптывания. Морвейн показывал всем, кто я теперь.

— Не смотри на них, Алианна — усмехнулся он. — Смотри на меня.

И я смотрела. В его глазах не было жестокости. Только спокойствие и удовлетворение.

Играла музыка. Пир шёл своим чередом. Воины пили, смеялись, спорили друг с другом. Кто-то опьянел настолько, что спал, уронив голову на сложенные руки. Кто-то пытался танцевать, но заплетающиеся ноги плохо слушались.

Этого рыжего воина я заметила не сразу. Он сидел через несколько мест от меня, пил кубок за кубком, бросая в мою сторону тяжёлые, пьяные взгляды. И вот он встал. Пошатнулся, схватился за край стола, выпрямился, пошёл к нам. Кто-то попытался его остановить, но он отмахнулся.

— Ардор Морвейн, — заплетающимся языком проговорил воин. — Позволь пригласить твою гостью на танец.

Мирраксец остановился передо мной, протянул руку. От него разило вином и потом.

— Иди сюда, прекрасная Алианна, — хмыкнул он. — Покажи, как танцуют тефарийки.

Я не двигалась, смотрела на его грязные, жирные пальцы, и внутри всё переворачивалось от отвращения. Изогнув бровь, Морвейн подался чуть вперёд.

— Пошёл прочь отсюда.

— Но я Я

Рыжий замер, посмотрел на ардора, потом на меня, потом снова на ардора.

— Ты меня слышал?

И рыжий отступил. Побледнел, поклонился, пробормотал что-то о вине, ударившем в голову. Морвейн не слушал. Он смотрел на меня, и в глубине его глаз замерцал огонь.

— Ты тоже иди, — сказал он. — Тебя проводят.

Глава 8

Я поднялась из-за стола и вышла из рыцарского зала, ловя на себе насмешливые взгляды тех, кого вино ещё не успело свалить. Стражники повели меня дальше по бесконечно тянущимся коридорам. Чёрные, освещённые зелёными огнями вместо факелов, они были мне родными и чужими одновременно. Мы прошли несколько поворотов, поднялись по лестнице и остановился у до боли знакомой двери.

— Ардор Морвейн приказал привести вас сюда, — сообщил один из стражников.

Дверь передо мной распахнули, и я вошла в покои моего отца. Я узнавала их по высоким стрельчатым окнам, по искусно выложенному камину, по балкону, с которого отец обозревал весь город. Всё остальное изменилось. Убрали широкую дубовую кровать, которую я помнила с детства. Вместо неё стояла другая, застеленная чёрным шёлком. Стол, где отец разбирал свитки, и ковёр у камина тоже заменили. На стенах не осталось портретов. В груди тоскливо заныло, когда я поняла, что не вижу изображения матери. И запах, древесный, с нотками старого пергамента выветрился, сменившись ароматом южных пряностей. Несомненно, Дэмиан Морвейн выбрал лучшее, что было во дворце.

Встав нерешительно в центре комнаты, я осмотрелась. Взгляд прошёлся по новой мебели и остановился на приоткрытых балконных дверях. Лёгкий ветерок колыхал занавески, и я поняла, что задохнусь, если сейчас же не выйду на воздух. Стоило мне переступить порог, как в лицо ударила ночная свежесть. Я жадно глотала её ртом и не могла надышаться. Подойдя к перилам, бросила взгляд на столицу и зажала рот руками, чтобы не закричать. Город был чёрным.

Я помнила Веронтис другим. Сияющим. Где теперь остроконечные крыши храмов? Оббитые золотом, они отражали свет днем, превращая столицу в сияющую драгоценность. Где дома, в окнах которых по ночам зажигались огни, а факелы на их стенах освещали улицы и площади. Все это теперь превратилось в развалины.

Напряжённо вглядываясь во тьму, я увидела Храм Великого Отца и застонала. Провалившаяся крыша, разрушенные стены, зияющие чернотой разбитые окна — всё, что осталось от былого великолепия. Сложив пальцы, я провела ото лба к груди, от правого плеча к левому, продолжая всматриваться вдаль.

Где-то на окраине находились кварталы бедняков. Увы, света луны и звёзд было недостаточно, чтобы разглядеть их. Там среди убогих, ветхих лачуг, стоял небольшой домик — школа для бедных с одной стороны, и больница для них же с другой.

Я помнила, как долго уговаривала отца выделить на неё средства. Он не желал тратить казну: деньги требовались для флота, крепостей и приёмов послов. Я спорила, доказывала, приводила доводы. В конце концов, просто продала что-то из своих украшений. Нашла учителя, договорилась с лекарем. Отец был очень зол на меня за самоуправство. Он отчитывал меня несколько часов, пока за меня не заступился Альстэр. Тогда отец велел мне не показываться ему на глаза несколько дней.

Помотала головой, прогоняя непрошеные воспоминания. Что толку ворошить былое? Надо думать, как быть сейчас. Где теперь те дети? Живы ли? Где их родители? Разбежались? Сгорели? А вдруг их убили на улицах ещё в самый первый день? С силой вцепилась в перила и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Чувство чужого присутствия пришло раньше, чем я услышала шаги. Волосы стянуло на затылке, кожу словно обожгло огнём. Я вздрогнула и медленно повернулась. Дэмиан Морвейн стоял в проёме балконных дверей, привалившись плечом к откосу, и смотрел на меня.

— Нравится? — негромко спросил он.

Вопрос, на мой взгляд, был настолько неуместен, что я даже не сразу поняла, что он имеет в виду роскошную обстановку, а не сожжённый город.

— Это покои моего отца, — с горечью произнесла я.

— Это покои правителя Тефарии, — отрезал он. — То есть мои.

«Вы так уверены?» Эти горькие, язвительные слова едва не сорвались с губ, но я вовремя прикусила язык. Взгляд его тёмных глаз был слишком проницательным. Спорить с тем, кто держит в руках твою жизнь и жизни тысяч подданных, было бы безумием.

Дэмиан Морвейн шагнул на балкон и остановился рядом. Я лишь сильнее вжалась в перила. Отступать было некуда.

— Ночи уже холодные, Алианна, — сказал он. — Зайди.

Я не пошевелилась. Меня начала бить дрожь, но не от ночной свежести. Просто я знала, что сейчас произойдёт.

Он протянул руку ладонью вверх и чуть шевельнул пальцами:

— Ну же. Я жду.

Проигнорировав его жест, я на подкашивающихся ногах прошла в комнату и остановилась у кровати. Всё равно этого не избежать, так зачем откладывать? Дэмиан Морвейн последовал за мной. Он закрыл балконные двери и остановился. Я смотрела на его спину, на его широкие плечи и ждала.

— Зачем вы унизили меня перед всеми? — спросила я, вспомнив недавний пир.

Он обернулся.

— Я всего лишь показал, что всё в Тефарии принадлежит мне, — усмехнулся он. — Даже принцесса. И чем дольше ты это отрицаешь, тем хуже для тебя. Просто прими свою судьбу.