Завоеватель. Пламя и цепи

Глава 13

Покинув библиотеку, первым делом продемонстрировала стражникам амулет. Те поняли, что Эзра меня отпустил. Когда мы вышли за ворота, они держались чуть позади. Камень жёг кожу, но постепенно я перестала обращать на него внимание. Лисса шла рядом, постоянно оглядываясь на стражников.

— Куда мы идём Ваше Высочество?

— На Подол, — ответила я.

Подолом в Веронтисе называли квартал бедняков. Сама столица представляла собой огромную покатую гору, вершину которой венчал королевский дворец. От него вниз по склонам сбегали кварталы богачей, ещё ниже располагались улицы ремесленников, а у самого подножья, в болотистой низине, с другой стороны от порта, ютилась беднота. Если смотреть на Веронтис с суши, то он казался роскошной юбкой с обтрёпанным подолом.

— Это же очень далеко, Ваше Высочество! — ахнула Лисса. — Как же мы пойдём? Карету нам никто не даст. Да что там карету — повозку зажмут!

— Да, — подал голос Высокий. — Карету не дадут. Повозку тоже. Лучше никуда не ходите, леди Алианна.

Я остановилась, посмотрела ему в глаза.

— Вы можете остаться.

— Нет уж, — недовольно скривился стражник.

Верхний город, или кварталы богачей, встретил нас шумом. Дома здесь пострадали, но их уже начали отстраивать. Жизнь кипела. Мимо то и дело проезжали повозки, груженные камнем и деревом. Со всех сторон доносились крики рабочих, восстанавливающих особняки.

Затем мы вышли к Храму Великого Отца. Его стены ещё стояли, но крыша обрушилась, колонны раскололись, а чёрные провалы окон смотрели на прохожих глазницами мертвеца. Леса и строительные лестницы говорили, что храм начали восстанавливать, но работа продвигалась слишком медленно.

Я остановилась, сложила пальцы, провела ото лба к груди, от правого плеча к левому, и поклонилась. Лисса повторила за мной. Стражники встали чуть поодаль и ждали.

— Пойдём, — сказала я, и мы двинулись вперёд.

Чтобы добраться до квартала бедняков, нам потребовалось два часа. И чем дальше мы уходили от центра, тем сильнее ощущались разрушения. Драконы постарались на славу. Или, возможно, дело в качестве материалов, из которых строились лачуги: они были дешёвыми. То, что ещё недавно служило домом, пусть холодным и жалким, обратилось в пепел. Лишь кое-где виднелись хижины, заново собранные из уцелевших обломков. Люди бродили среди развалин. Женщины в грязных платках носили воду в вёдрах. Дети сидели на земле, уставившись перед собой пустыми, ничего не выражающими глазами.

Я шла и считала шаги, чтобы не заплакать. Впервые здесь я оказалась несколько лет назад. Я помнила тот день, словно он был вчера. Мы с кузиной Сильвой, дочерью герцога Торнмура, ехали в карете. Мне было шестнадцать, ей — пятнадцать. Мы возвращались с загородной прогулки, и вдруг я велела кучеру свернуть в сторону. Меня всегда пугали и притягивали эти улочки, где не ступала нога члена королевской семьи. Сильва испуганно сжимала мою руку, умоляла развернуться, но я настояла.

То, что я увидела, потрясло меня до глубины души. Лачуги, слеплённые из глины и досок, соломенные крыши, дети в лохмотьях, которые копались в мусорной куче в поисках еды. Я смотрела на это и не могла поверить, что в нашем королевстве, в нашей столице, рядом с богатыми кварталами и золотыми куполами храмов, живут люди в такой нищете.

Кучер хлестнул кнутом одного из детей. А ведь он просто попросил милостыню. Худой, грязный мальчик с большими глазами истошно завизжал, схватился за лицо, и кровь хлынула сквозь пальцы. В гневе я закричала на кучера, велела остановиться, выскочила из кареты и подбежала к ребёнку. Оторвав кусок от своего любимого голубого платья, я перевязала рану.

— Убирайся с глаз моих! — приказала я кучеру. — Немедленно! Чтобы больше во дворце я тебя не видела!

Кучер побледнел, растерянно заморгал. Он перевёл взгляд на Сильву, на меня, на замерших в нерешительности слуг. Потом поклонился и пошёл прочь.

— Как же мы доберёмся до дворца? — растерянно спросил один из слуг.

— Ты сядешь на его место, — ответила я.

Тот послушно пересел на козлы, взял вожжи, и карета покатила, увозя Сильву. А я осталась со вторым слугой. Я хотела увидеть, как живут те, о ком никто во дворце не говорит. Я смотрела на покосившиеся лачуги, на детей в лохмотьях, на рано состарившихся женщин, и не могла поверить, что всё это — часть нашего королевства. Домой я вернулась пешком, к вечеру, уставшая, с грязным подолом и сбитыми ногами. И не пожалела ни о чём.

Сильва не разговаривала со мной несколько дней. А когда заговорила, сказала, что я опозорила всю семью, что принцессе не пристало обнимать грязных уличных детей. Тётя Эрмина, герцогиня Торнмур, пожаловалась отцу, и он запретил мне выезжать из дворца целый месяц.

Но когда месяц прошёл, я вернулась. Тот мальчишка — его звали Кир — уже поправился. Я привезла ему сладостей и новую рубаху. А потом приехала на следующий день. И на следующий. И каждый раз я узнавала что-то новое о жизни, которую никогда не видела из окон своей кареты.

— Ваше Высочество!

Детский голосок заставил меня обернуться. Из-за угла полуразрушенной хижины выбежала девочка в рваном платье, босая, с растрёпанными рыжими волосами. Я узнала Мику, лучшую ученицу в школе.

— Ваше Высочество! — закричала она, и следом за ней хлынули другие. — Вы живы! Вы пришли!

Я опустилась на корточки, обняла Мику и почувствовала, как её худенькие ручонки обхватили мою шею.

— Жива, — прошептала я. — Жива.

— Ваше Высочество!

— Ваше Высочество!

— Принцесса Алианна!

— Она нас не бросила!

— Эй, все сюда! Тут наша принцесса!

Ко мне потянулись женщины, усталые, измождённые, в грязных, рваных платьях. И в их глазах я увидела надежду.

— Слава Великому Отцу! — закричала одна, падая на колени. За ней последовали другие. — Слава Великому Отцу, вы живы!

— Встаньте! — взмолилась я. — Встаньте же! Что вы делаете?

Но они продолжали стоять на коленях. Они плакали, тянули ко мне руки, гладили моё платье, и я чувствовала себя самозванкой, потому что не могла им помочь. Не могла вернуть им дома, не могла воскресить мёртвых, не могла накормить всех голодных.

Из толпы вышел мужчина. Старый, седой, с повязкой на лбу он опирался на клюку. Он остановился передо мной, долго смотрел, потом склонил голову.

— Вы вернулись, — сказал он хрипло. — Мы думали, вас убили.

— Нет, — ответила я. — Я жива.

— А король? — спросил он. — Что с королём?

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Правду? Что отец лишился разума и не узнаёт даже собственного имени? Или ложь, чтобы сохранить надежду?

— Король жив, — только и смогла выдавить из себя.

Мужчина кивнул.

— А принц? — спросил кто-то из толпы. — Принц Альстэр?

— Король сошёл с ума! — громко провозгласил один из стражников. — А Альстэр сбежал из столицы, бросив свой народ.

Люди недовольно загудели. Кто-то даже поднял камень. Стражники заволновались.

— Пора уходить, — заявил второй, не давая мне больше открыть рта. — Ардор Морвейн будет недоволен. Эзра тоже. Вряд ли вам когда-либо ещё позволят прогулку по городу.

Глава 14

Во дворец мы вернулись к вечеру. Ноги гудели и стёрлись в кровь. Больше всего на свете я хотела рухнуть на постель, но увиденное в квартале бедняков не отпускало меня. Я не могла оставить мой народ голодающим.

— Куда вы, Выше Высочество? — удивилась Лисса, когда я вместо того, чтобы отправиться к себе, свернула в противоположную сторону. Стражники последовали за мной.

— Мне нужно к Эзре, — ответила я.

— Тогда я нагрею для вас воду. Наверняка вы хотите освежиться с дороги.

С этими словами Лисса направилась на кухню.

Мага я нашла в библиотеке, он по-прежнему изучал древний манускрипт. Я испытала лёгкое злорадство, когда поняла, что Эзра так и не продвинулся в своём исследовании. Судя по всему, он не знал древнетефарийского. Этот язык мало кому был известен.

— Работа продвигается медленно, Ваше Высочество, — Эзра подтвердил мои подозрения. — Приходится много расшифровывать. Ну, ничего, мне нужно чем-то заняться, чтобы восстановить силы после строительства стен. Магия истощает, знаете ли. Но не думайте, что меня можно в это время убить, — он усмехнулся. — Меня очень трудно застать врасплох.

— Я об этом не думала, — пробормотала я.

Уголки губ на лице мага дрогнули, но так и не растянулись в улыбке.

— Я знаю, о чём вы думаете, — заявил он.

— Да?

Эзра приблизился ко мне, коснулся лица, скользнул пальцами за ухо, и камень, обжигавший кожу всю дорогу, внезапно остыл и оказался в его ладони.

— С помощью этого амулета я могу не только знать, где ты находишься, но и слышать всё происходящее вокруг, — пояснил он, пряча его в складках своего балахона. — Вы не должны давать людям ложную надежду, — резко произнёс Эзра без всякого перехода. — Это приведёт к восстанию. А восстание будет подавлено. И это унесёт сотни, тысячи жизней. Вы этого хотите, Ваше Высочество?

Я недоуменно заморгала, слова застряли в горле.

— Я... Я растерялась, — выдавила я, наконец. — Они... Они живут в такой нищете, у них ничего нет! А я ничем не могу им помочь. — Голос мой дрогнул, и я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но заставила себя сдержаться. — Вы не видели их лица! Не видели детей! Они голодны, Эзра. Они умирают.

— Вы поможете им, — спокойно ответил маг, — если убедите их принять новую власть.

Я не слушала его. Перед глазами стояли голодные, грязные дети в лохмотьях.

— Им нечего есть, — продолжала я. — Раньше им привозили немного еды. У них была школа и больница. А теперь всё разрушено.

Я говорила и говорила. Эзра молчал, не перебивал меня

— Я услышал вас, принцесса Алианна, — сказал он, наконец. — Эти люди будут накормлены.

— Правда? — не поверила я. — Вы не шутите?

— Не шучу, Ваше Высочество, — подтвердил Эзра. — Еда будет. А теперь идите. У меня ещё много дел.

— Ладно, — кивнула я и вышла.

В комнате меня уже ждал медный таз и кувшин с горячей водой. Каким же было блаженством смыть с себя всю грязь и копоть, одеться в пусть простое, но чистое платье. А люди на Подоле были лишены и этого.

После купания Лисса смазала мои ступни заживляющей мазью. Мы вышивали весь остаток вечера, я рассказала ей про разговор с магом. Потом мы поужинали и легли спать.

А утром я проснулась от оглушительного грохота. Это Лисса с такой силой толкнула дверь, что та чуть не вылетела с петель. Бледная, запыхавшаяся, с горящими глазами, служанка бросилась ко мне.

— Ваше Высочество! — забывшись, она затрясла меня за плечи. — Ваше Высочество! На Подол отправили обоз с едой! Стражники раздают хлеб, крупу и одеяла!

— Что? — переспросила я, видя перед собой перекошенное от гнева лицо служанки и плохо соображая спросонья. — Будь добра, не тряси меня.

— Извините, — смутилась Лисс и тут же с возмущением продолжила: — Я была на кухне, когда Маиза рассказывала, что видела. А она видела, как охранники раздавали хлеб, и слышала, как они громко говорили. Ардор Морвейн заботится о вас! Он не позволит вам умереть от голода!

Я поджала губы. Эзра выполнил обещание, но каким образом?

— Представляете! — не унималась Лисса. — Это же была ваша идея! Вы просили их накормить! Так нечестно!

— Это неважно, — сказала я, поднимаясь с постели. — Главное, что они больше не голодают.

Лисса посмотрела на меня с сомнением, но ничего не сказала.

Последующие дни потянулись медленно, однообразно. Я вставала, завтракала, бралась за вышивку. Лисса сидела рядом, штопала простыни, чинила одежду и иногда делилась услышанным с кухни. А через несколько дней, когда правое крыло было полностью отстроено, я снова пришла к Эзре.

— Вы дали людям еду, — сказала я, стоя на пороге библиотеки. — Спасибо.

Он поднял голову от манускрипта и посмотрел на меня.

— Я сделал то, что обещал, Ваше Высочество.

— Я знаю, — я вошла внутрь и прикрыла дверь. — Но им нужно больше. Им нужна крыша над головой, лекарства, одежда. Им негде жить, Эзра. Дети болеют.

— Вы просите слишком многого, — Эзра покачал головой.

— У меня ничего нет, — я сняла серьги, достала из-за ворота цепочку. Это всё передала мне Лисса. — Я готова отдать вам это. Этого хватит?

Я протянула украшения на раскрытой ладони. Эзра посмотрел на них и усмехнулся.

— Эти и другие серёжки и цепочки отдал вам я, Ваше Высочество. Теперь вы хотите распорядиться ими как-то иначе?

Я застыла.

— Это вы мне их отдали?

— Кто же ещё? — он вернулся к манускрипту. — Вы думали, эти украшения вам передал Дэмиан?

Я изумлённо молчала. В мыслях пронеслось: да, я думала именно так.

— Нет, — Эзра покачал головой. — Вряд ли он об этом подумал. Увы, дар может быть как великим благословением, так и великим проклятием. А уж такой сильный...

Он замолчал, глядя куда-то в сторону, сквозь стены, сквозь время.

— Я знаю Дэмиана с детства, — продолжил он тихо. — Я учил его пользоваться этим даром. Но всё имеет свою цену, за всё надо платить. И Дэмиан платит.

— Чем? — вырвалось у меня.

Эзра вновь посмотрел на меня, и в его глазах я впервые что-то похожее на усталость.

— Могу лишь сказать, что он не всегда был таким, каким вы его успели узнать, Ваше Высочество. — Он помолчал, потом добавил: — И всё равно я верю, что он станет великим правителем.

Я смотрела на него, не находя слов. Он не оправдывал Дэмиана, а просто объяснял. Но я всё равно не понимала.

— Когда ты был никем, — задумчиво произнёс Эзра, — и вдруг получил неограниченную власть, очень трудно не поддаться искушению. И сохранить чистоту в сердце.

Маг замолчал, и я поняла, что больше ничего не скажет. Я развернулась и вышла, оставив его одного среди свитков и зелёного огня.

Глава 15

Дэмиан

Ветер на севере не знал жалости. Он проникал под одежду, до боли хлестал лицо, словно кнут, но я не чувствовал холода, даже сейчас, стоя на стене крепости Хорнстад. Моя кровь горела сама по себе, и это древнее пламя, что текло во мне, согревало лучше любого меха. Я вглядывался в серую мглу, что расстилалась передо мной на многие километры. Здесь даже летом не было ярких красок, только чёрные скалы, ржавый мох да свинцовое небо. Ничего живого, лишь где-то вдалеке виднелся мрачный лес, куда нестройной вереницей потянулись крестьяне из сожжённой деревни.

Я приказал сжечь это поселение дотла в назидание другим, и теперь за грядой тёмных холмов поднимался к небу чёрными столбами дым. Скот у крестьян отобрали. Пригодится, чтобы прокормить войско, которое я оставлю в Хорнстаде. Зато остальные крепко задумаются, стоит ли помогать мятежникам. Теперь Альстэр нигде не найдёт приюта.

Внизу вдоль крепостных стен, тянулись ровными рядами виселицы. Тела повешенных раскачивались на ветру с мерным, тоскливым скрипом. Жаль только, что среди них не было сына обезумевшего короля. Он ускользнул, и эта мысль жгла сильнее любого ветра. Альстэр не сражался насмерть. Он как крыса кусал и отступал, кусал и отступал, жертвовал своими людьми. Мерзкая, живучая тварь.

С захватом столицы и королевского дворца формально вся Тефария принадлежала мне. Многие лорды поклонились мне и признали мою власть, те, кто отказался, бежал. И бежал именно на север, чтобы наполнить ненавистью каждую хижину, каждый камень, пропитать всё здесь своей злобой. Но мне не нужна их любовь. Мне нужно лишь подчинение. Бездумное и безоговорочное.

— Ардор Морвейн.

Я обернулся. В трёх шагах от меня стоял мой офицер, не решаясь приблизиться.

— Что? — спросил я.

— Что прикажете делать с семьёй лорда Хорна?

Лорд Хорн, бывший владелец Хорнстада, поддержал сбежавшего принца, приютил его в своём замке, собрал для него войско. Для бунтовщиков нет пощады.

— Мужчин — повесить, — сказал я. — Женщин и детей выгнать из замка. Пусть присоединяются к своим крестьянам, может, ещё успеют их догнать.

Офицер кивнул, но не ушёл.

— Что-то ещё?

— Кто-то должен здесь остаться, чтобы следить за порядком.

— Несомненно, — усмехнулся я.

Хорнстад оказался мрачной громадиной из чёрного камня, стоящей на самой границе обитаемого мира, где даже летом снег не таял до конца. И я подозревал, что зимой волки могут подходить к самым воротам. Север запятнал себя предательством, а значит, этот и другие замки перейдут под владение селестинов, мирракской знати.

— Здесь останется Санкрис Виларди, — назвал я имя одного из своих генералов.

Поклонившись, офицер ушёл, и я снова остался стоять на стене в одиночестве.

Землю накрыла широкая тень, я услышал шорох, тяжёлый, кожистый, шелестящий, как паруса на ветру, и поднял голову. Дракон парил в небе, медленно снижаясь, круг за кругом. Он опустился на площадку перед воротами. Я сошёл вниз и направился к нему.

Ящер был огромен, его шипастая, покрытая чешуёй кожа дышала жаром, из ноздрей вырывались струйки серого дыма. Он опустил ко мне жуткую морду, и я приложил к ней ладонь. Тотчас в моём сознании зазвучал голос. Нет, не голос, а чистый порыв, обжигающий, как расплавленный металл.

«Жечь! Жечь! Жечь!» — это была не человеческая речь. Это было желание чудовища. Его жажда огня и разрушения.

— Не сейчас, — ответил я. — Давай полетаем.

«Летать! Летать! Летать!» — радость ворвалась в мою голову взрывной волной.

Дракон подставил крыло, и я взобрался на его спину, расположился между шипастыми гребнями. Здесь уже были приделаны ремни, пропитанные магией, чтобы не перегорели. Я пристегнулся, проверил пряжки. Ящер подо мной нетерпеливо переступал, вырывая когтями комья стылой земли.

Мы взмыли в воздух. Ветер на такой высоте оказался ещё пронзительнее, ещё злее, чем на стене. Но и здесь я не чувствовал холода. Кожа дракона подо мной была горячей, и она грела меня точно печь.

Следом за нами взмыли и другие драконы. Я не оглядывался. Я знал, что они летят, потому что Дрого приказал им. Дрого был старшим среди них, самым сильным, и они слушались его. А он слушался меня. Ветер свистел в ушах. Я закрыл глаза, позволяя памяти утащить меня в прошлое.

Я был мальчишкой, слабым, тощим и дрожащим от страха, когда меня обнаружили рядом с окровавленными телами, среди которых лежала и моя мать. Лишь через несколько лет я пойму, что же произошло в ту ночь и свою роль в случившемся. Но тогда я лишь плакал, тряс маму за руку и умолял её встать, но, увы, это было не в моих силах. Пожалуй, только это и было не в моих силах.

В таком положении нас и нашли солдаты. Меня привезли во дворец к императору. Он долго смотрел на меня, прищурившись, словно пытался разглядеть в моём лице что-то знакомое. А затем произнёс:

— Отведите его в загон с драконами. Если сумеет их подчинить, значит, в нём действительно течёт моя кровь. Если нет Развейте над рекой его пепел.

И меня, визжащего и вырывающегося, потащили в загон, оказавшимся огромной каменной ямой, уходящей вглубь земли. Внутри царил полумрак, пахло серой и горелой плотью. А в центре, свернувшись кольцами и скованный цепями, лежал дракон. Дрого. Его жёлтые, с вертикальными зрачками глаза медленно открылись, когда я сделал шаг.

Я замер. Наши взгляды скрестились. В глазах дракона зажёгся красный огонь. Он открыл пасть, и я увидел, как в глубине разгорается пламя, готовое вырваться наружу и испепелить меня. Ужас сковал всё тело. Я не мог двинуться, не мог дышать. Горячий воздух опалил лицо. И вот тогда я закричал.

— Не трогай меня!

Дракон застыл.

Пламя в его пасти погасло. Челюсти медленно сомкнулись. Он смотрел на меня, и в его глазах уже не было ярости. В мою голову хлынуло что-то тяжёлое и горячее. Это не было словами или мыслями, скорее ощущениями недоумения и интереса.

«Кто ты? Почему ты приказываешь мне?»

Я перестал дрожать. Страх никуда не ушёл, но к нему добавилось любопытство. Дракон оказался не безмозглым чудовищем.

«Почему я подчиняюсь тебе?»

Я шагнул к нему. Дракон не двинулся.

— Сядь, — сказал я.

Дракон сел.

В изумлении я облизнул пересохшие губы.

— Ляг.

Он лёг, сложив крылья и опустив морду на передние лапы. Из ноздрей вырвались два серых облачка.

— Спи, — приказал я.

Глаза дракона закрылись. Он заснул прямо передо мной, тяжело и ровно дыша, и я стоял возле него, всё ещё не веря, что жив.

Нас нашли спящими. Я лежал в двух шагах от его пасти, и сначала они подумали, что я мёртв. Но когда все поняли, что дракон пощадил меня, сам император спустился за мной. Он радостно рассмеялся, переводя взгляд со спящего чудовища на меня и обратно.

—Уже несколько поколений не рождалось погонщиков драконов, — торжественно сообщил он. — Их сдерживали только магические ошейники и цепи. Этот дар, управлять драконами, передаётся только от отца к сыну и только в императорской семье. А это значит, что ты действительно мой сын.

Императрица была в ярости: император во всеуслышание признал своего бастарда. Я запомнил её лицо, белое, искажённое ненавистью.

Резкий порыв ветра ударил меня в лицо, возвращая в настоящее. Дрого подо мной взмахнул крыльями, набирая высоту. Внизу остались чёрные скалы, ржавый мох, дымящиеся развалины деревни и вереница изгнанников, бредущая к мрачному лесу. Где-то там, среди них, шли женщины и дети лорда Хорна. Я не смотрел на них. Впереди был только холодный горизонт и небо, которое принадлежало мне. Завтра надо будет возвращаться в столицу, но сегодня Сегодня я полетаю.

Глава 16

Алианна

Дворец полнился различными слухами о творящемся на севере беззаконии. Прислуга перешёптывалась за спинами стражников, а Лисса услужливо передавала мне всё, что ей удавалось узнать на кухне.

— Ваше Высочество, — понизив голос, проговорила она, когда мы вновь сидели за вышивкой в моих покоях. — Вы слышали, что произошло в Хорнстаде, замке лорда Хорна?

Я напряглась и огляделась. Дверь была плотно закрыта.

— Ещё нет.

— Семью лорда Хорна — Лисса запнулась, слова будто застревали у неё в горле. — Мужчин повесили прямо под стенами замка. А женщин и детей выгнали. Им даже не дали собрать вещи.