Дед Мороз, подари маме счастье!

Глава 4. Билет в Новый год.

Договор с отелем «Лесная Терраса» был похож на плохой брачный контракт: мелкий шрифт, много обязательств и ни одного подарка.

— Да вы не переживайте, — женщина на том конце провода говорила слишком весёлым голосом для человека, работающего в декабре. — У нас всё включено. Банкет, программа, ведущий, аниматоры…

— А отопление включено? — устало уточнила Аня. — Просто у нас сотрудники нежные, от малейшего сквозняка начинают жаловаться.

— Отопление у нас по умолчанию, — обиделась женщина. — Это же загородный комплекс премиум-класса.

«Премиум у нас только бывший муж», — мысленно сказала Аня, но вслух произнесла:

— Тогда фиксируем количество мест и список номеров. Отдельно, пожалуйста, люксы для руководства. И… — она сглотнула, — уточните, есть ли возможность добавить ещё один одноместный номер при необходимости.

— В принципе, да, но впритык. Полная загрузка на даты, сами понимаете, Новый год.

Аня понимала слишком хорошо. Полная загрузка у неё была в голове, в графике и в списке задач.

Она записала всё в таблицу, нажала «сохранить» и только потом заметила, что рука дрожит. Этого она себе позволить не могла — дрожь стоила ошибок, а ошибки в её положении стоили работы.

В договоре, помимо количества номеров, было ещё двадцать страниц приложений. Самым тревожным значился пункт «предоставление услуг в объёме согласованной заявки». Согласованная заявка, в свою очередь, лежала где-то в корпоративной переписке под темой «Финал_окончательный_точно_последний». Из трёх файлов с таким названием два были устаревшими.

Аня достала распечатку с пометками. Семьдесят шесть фамилий против семидесяти двух мест, первоначально оплаченных компанией. Она уже дважды пересылала дополнение, но каждый новый ответ гостиницы подтверждал только получение письма, а не наличие номеров.

— Простите, — сказала она, снова набирая администратора, — мне нужно не просто «рассмотрим», а что произойдёт с четырьмя людьми, которые приедут к вам первого… вернее, тридцать первого.

— Мы стараемся, — ответили ей. — У нас новогодний заезд, всё непросто.

— У меня тоже заезд, — сказала Аня. — Только мой умеет подавать жалобы на весь первый этаж.

Менеджер пообещала проверить дополнительные раскладные места. Аня попросила не подтверждать то, чего ещё нет, и отправила руководству вопрос письменно: кто именно утверждает увеличение бюджета и возможное изменение категорий номеров.

Ответ Игоря состоял из четырёх слов: «Анна, не усложняйте задачу».

«Конечно, — подумала она. — Пусть задача сама усложняет Анну».

Она сохранила переписку. Не потому, что верила в справедливость внутренних проверок. Просто слишком хорошо знала: когда что-нибудь пойдёт не так, память у руководства окажется удивительно короткой.

В отдел кадров Аня зашла как в другую реальность: здесь пахло кофе, духами и принтерной бумагой. На стене висел тот самый красный плакат: «Письмо чуду. Новогодняя акция для детей сотрудников».

Под плакатом стояла картонная коробка с наклейками снежинок. На боку — надпись: «Для писем Деду Морозу».

Коробка была наполовину полна.

Аня почувствовала, как в желудке неприятно сжалось.

— Ань, привет! — из-за стола поднялась Ольга, кадровичка, в вязаном свитере с оленем. — Ты как раз вовремя. Нам надо согласовать передачу писем на этой неделе.

— Привет, — Аня заставила себя улыбнуться. — Скажи, а Лизкино письмо… оно уже… ну… поступало?

Ольга засмеялась.

— Тут пол-офиса детей нарожали, я все имена не помню. Но если она через школу сдавала, то да, уже пришло. Мы классным руководителям раздавали конверты и листы, они же всё собрали и привезли.

Аня подошла к коробке, заглянула внутрь. Корявые почерки, разные конверты, иногда без конвертов — просто сложенные листы.

— Можно… посмотреть? — голос предательски дрогнул.

Ольга удивилась.

— Ты хочешь отбраковку сделать? Мы же договорились: передаём всё как есть. Это ж трогательно, когда дети прямо из души пишут.

«Вот именно этого я и боюсь», — подумала Аня.

— Я просто… Лиза у меня впечатлительная. Могла написать какую-нибудь ересь, — попыталась она пошутить. — Чтобы потом никто не испугался.

— Ань, — Ольга мягко покачала головой. — Расслабься. Эти письма пойдут сразу нашему новому совладельцу, он сам решит, что с ними делать. Пиар-отдел от восторга пищит: «Живые истории, социальная ответственность». Ты же понимаешь.

Аня как раз начала понимать.

— То есть ты мне хочешь сказать, — медленно произнесла она, — что человек, который вообще не знает наших детей, будет читать всё это… лично?

— Да. Представляешь, как круто? — Ольга явно жила в другой вселенной. — Нам ещё сказали сделать фото с коробкой, вот, — она кивнула на телефон. — Типа “мы заботимся о семьях сотрудников”.

Она поставила коробку на стол, встала рядом, поправила свитер.

— Можешь подержать? — попросила она. — Для кадра.

Аня автоматически взяла коробку. Ольга щёлкнула фото.

В кадре получилась женщина с усталым лицом и глазами, которые явно не верят в чудеса, и коробка с письмами тем, кто ещё верит.

— Супер, — Ольга быстренько отправила снимок куда-то дальше. — Так что не переживай. Детям — праздник, взрослым — отчётность.

Аня поставила коробку обратно.

— А когда мы увидим нового… этого… совладельца? — спросила Аня.

— Не знаю, — Ольга пожала плечами. — Нам сказали: корпоратив, вручение подарков, пару-тройку тёплых слов. Может, и не появится, кто их, богатых, разберёт.

«Пусть бы не появлялся вообще», — подумала Аня, выходя из отдела.

На выходе её перехватила девушка из пиар-отдела, которую Аня знала только по имени — Настя. В руках у Насти был планшет, на шее висела яркая новогодняя лента, явно предназначенная для того, чтобы каждый встречный чувствовал себя хуже украшенным.

— Ань, можно буквально две минуты? Нам нужен эмоциональный акцент для ролика. Дети пишут о мечтах, взрослые исполняют, все плачут — ну, ты понимаешь.

— Понимаю. Особенно последнюю часть.

— Мы хотели взять пару писем с настоящими семейными историями. Без лишней конкретики, конечно. И фото детей. Там всё так искренне!

Аня выпрямилась.

— Фото только с отдельного согласия родителей. И письма не должны превращаться в объявление чужих проблем со сцены.

— Да мы же не публикуем паспортные данные.

— Ребёнку не нужен паспорт, чтобы его узнали одноклассники, — сказала Аня. — Иногда хватает фразы про маму.

Настя моргнула, будто услышала новую законодательную инициативу.

— Я уточню у руководителя, хорошо?

— Письменно уточни.

Настя ушла, прижимая планшет к груди. Аня осталась возле стойки с бахилами для посетителей и неожиданно почувствовала себя человеком, который только что попросил у волшебника предъявить разрешение на волшебство.

Аня отправила Насте короткое письмо: попросила показать ей ролик до общего просмотра и проверить согласия родителей. Впервые за день она не просто боялась того, что произойдёт, а пыталась этому помешать.

Вечером дома пахло варёными макаронами и дешёвым мандариновым гелем для душа. Лиза сидела за столом, рисовала ёлку с кривыми ветками.

— Мам, у нас в классе сказали, что письма уже уедут скоро, — информировала она. — У тебя на работе есть волшебники?

«Хуже. У меня на работе есть акционеры», — мысленно ответила Аня.

— Скорее бизнесмены в шубах, — вслух сказала она. — Ты там что написала-то?

Лиза покраснела и упрямо прикусила губу.

— Это секрет.

— Даже от меня? — Аня попыталась сделать вид, что ей всё равно.

— От тебя особенно, — Лиза надулась. — А то ты скажешь, что так нельзя.

«Значит, так нельзя», — автоматически отметила Аня.

— Ладно, — она сдалась. — Только имей в виду: Дед Мороз — это, конечно, круто, но если ты попросила там пони, дом у моря и ещё пять щенков, то…

— Я не про вещи, — перебила Лиза неожиданно взрослым тоном. — Я… Ну… Про тебя.

Аня замолчала.

Мама, перебирающая бельё у кровати, тоже.

— Лиз, — Аня сделала шаг к дочери. — Ты… про меня ничего плохого не писала?

— Я что, дура? — Лиза фыркнула. — Я писала, что ты самая лучшая. Только тебе нельзя читать, это же не тебе письмо.

Слова «самая лучшая» укололи больнее, чем любое «толстая». Потому что Аня знала: лучшая мама не просыпается ночью от мысли, где взять денег на ботинки.

— Ладно, — тихо сказала она. — Тогда я буду просто ждать, что из этого выйдет.

— Получишь подарок, — вмешалась бабушка, складывая полотенца. — Может, мужика нормального.

— Ма, — простонала Аня. — Не начинай.

— А что? — бабушка пожала плечами. — Девочка дело говорит. Тебе кто-то нужен, кроме работы и моего давления.

— Мне сейчас нужен только один мужчина. — Аня открыла шкаф и достала не самый новый, но ещё приличный чемодан. — Водитель автобуса, который довезёт меня туда и обратно живой.

Лиза тут же подскочила.

— Ты уезжаешь? На Новый год?

— На работу, — напомнила Аня. — На два дня. Ты будешь с бабушкой. У вас будет свой праздник.

— Это нечестно, — Лиза нахмурилась. — У всех родители дома, а у меня мама на корпоративе. Пусть твой начальник сам едет, а ты дома.

«Если бы», — подумала Аня.

Голос Игоря всплыл сам собой: «Если не хочешь, мы всегда найдём другую. Незаменимых нет».

— Я поеду, — спокойно сказала она. — Потому что если я не поеду, мы можем остаться без денег. А без денег никакого Нового года вообще не будет.

Лиза, конечно, не могла понять всей конструкции, но какие-то части складывались.

— Тогда привези мне оттуда снег, — после паузы сказала она. — Настоящий. В банке.

— Снег в банке растает, — вмешалась бабушка.

— Тогда видео, — Лиза не сдавалась. — Чтобы я видела, где ты.

Аня улыбнулась.

— Вот, это уже похоже на что-то. Ладно, сниму тебе гостиницу и ёлку. Если они там есть.

Когда Лиза ушла умываться, Аня осталась у кухонного стола с пустой кружкой. Мама собирала со стула чистое бельё, явно тянула время и ждала, когда можно будет сказать что-нибудь по делу.

— Я не могла ей иначе объяснить, — тихо сказала Аня. — Работа есть работа.

— Она и не просила тебя увольняться.

— Она просила остаться.

Мама замолчала. Потом аккуратно сложила полотенце, которое уже было сложено.

— Ты только не делай из этого наказание себе, — сказала она. — Ты едешь не веселиться без ребёнка. Ты едешь заработать на то, чтобы у ребёнка были сапоги. Она поймёт. А если сейчас не поймёт — у неё на это есть полное детское право.

— Ты удивительно разумная женщина, когда не рассказываешь про мужиков.

— А я всегда разумная. Просто некоторые мужики не способствуют.

Аня посмотрела на дверь комнаты. Там Лиза что-то тихо напевала, укладывая мягкую игрушку рядом с бумажным облаком. До Нового года оставалось всего несколько дней. Все говорили о чудесах. В рабочем календаре Ани чудеса почему-то числились среди задач со сроками, бюджетом и её фамилией в графе «ответственная».

Она подняла кружку, поняла, что чай давно кончился, и поставила обратно.

— Ма, ты ей скажи, что я обязательно позвоню вечером.

— Сама скажешь. И лучше сделай это.

Аня кивнула. В таких вопросах мать была не из тех, кто принимает обещания вместо действий.

Глава 5. Самое секретное желание.

В последний учебный день перед каникулами у Лизы пропала сменка.

Не совсем пропала. Она стояла под лавкой, куда девочка сама же задвинула пакет, когда доставала варежки. Но целых семь минут, пока шли поиски, Лиза успела представить, как придёт домой босиком, мама купит новые туфли, денег на сапоги снова не хватит, а Дед Мороз, если он вообще существует, решит, что перед ним семья с очень плохой организацией.

— Да вон же она, — сказала соседка по парте Соня, указывая на синий пакет. — Ты чего?

— Ничего.

Лиза подняла сменку. У одного ботинка отклеился белый кружочек на носке — украшение, которое раньше было цветком. Она спрятала его поглубже и затянула пакет узлом.

Соня тем временем рассказывала всем, кто готов был слушать, что попросила на Новый год планшет. Такой, на котором можно рисовать специальной ручкой и смотреть мультики, не отбирая у папы телефон.

— Мне сказали, что я хорошо себя вела, — сообщила она. — Значит, точно будет.

Лиза вспомнила, как вчера мама возвращала на место хлеб подороже и брала другой. Сама Лиза, конечно, ничего не просила. Она только хотела знать: если за хорошее поведение дают планшет, то что дают маме, которая работает даже по субботам?

— А ты что попросила? — повернулась Соня.

— Куклу, — ответила Лиза.

Она сказала первое, что пришло в голову, и тут же пожалела: куклу она вычеркнула из списка. Теперь получалось, что соврала дважды — Соне и собственному новогоднему бюджету.

— Какую?

— Обычную.

— Это скучно, — вынесла приговор Соня. — Надо было что-нибудь настоящее.

Лиза не стала объяснять, что хороший человек бывает куда более настоящим подарком, чем планшет. Во-первых, не знала, можно ли так говорить. Во-вторых, Соня наверняка спросила бы, зачем ей чужой человек, если у неё есть папа. А отвечать на это было трудно даже самой себе.

После звонка Марина Сергеевна попросила всех остаться на пять минут. На подоконнике горела гирлянда, к доске прикрепили снеговика с одним удивлённым глазом. Учительница положила ладони на край стола и улыбнулась той улыбкой, с которой обычно сообщала новости о контрольной работе.

— Ребята, ваши письма уже передали организаторам. Теперь они отправятся к людям, которые будут помогать Деду Морозу.

Класс зашумел. Кто-то спросил, почему помощники не в красных шубах. Кто-то — сколько у них денег. Мальчик с последней парты деловито уточнил, можно ли дописать ещё один пункт про игровую приставку.

— Письма уже запечатаны, — ответила учительница. — Но я хочу, чтобы вы одну вещь поняли. Желания бывают разные. Иногда взрослые не могут исполнить их именно так, как мы придумали. Это не значит, что желание плохое.

Лиза подняла руку.

— А если там такое, от чего взрослый расстроится?

Марина Сергеевна посмотрела на неё внимательнее.

— Если ты написала от души и никого не хотела обидеть, бояться не надо. Но можно поговорить об этом со мной или с мамой.

— Это не маме, — тихо сказала Лиза.

— Понимаю. Не обязательно рассказывать всем.

В классе снова заговорили, кто кому купит подарок. Лиза застегнула портфель и подумала, что взрослые вообще удивительные: сначала просят написать правду, а потом говорят, что от неё кто-то может расстроиться. Было бы гораздо проще, если бы на конверте сразу печатали правила. Например: «Всю правду можно, кроме той, от которой маме станет грустно».

Но таких правил не существовало. А письмо уже уехало.

⁂

В то утро Аня снова получила от гостиницы подтверждение, в котором не хватало четырёх мест.

В системе по-прежнему числились семьдесят два гостя вместо семидесяти шести. Аня в третий раз запросила письменное подтверждение дополнительных мест, поставила руководителей в копию и сохранила всю переписку. Дальше повторять одно и то же вслух она не собиралась.

— Крылова, ты даже письма пишешь как повестку в суд, — сказала Катя, заглянув в кабинет.

— А иначе их читают как пожелания хороших выходных.

— Ты слышала про детские письма? Пиарщики хотят в ролик реальные истории.

Аня оторвалась от таблицы.

— Какие реальные?

— Отрывки. Без фамилий, вроде бы. У них там список «самых трогательных». Слово-то какое мерзкое, когда в него людей раскладывают.

— А содержание кто отбирает?

— Пока не знаю. Ольга говорит, согласование через управляющую компанию.

Аня медленно закрыла ручку колпачком.

— Если узнаешь, скажи мне.

Катя перестала улыбаться.

— Ань, это про Лизу?

— Возможно. Я не читала её письмо.

— Не читала — и правильно. Но ты можешь спросить, будет ли там личное. Без того чтобы выворачивать ребёнка наизнанку.

Аня кивнула. Она и сама знала. Просто любое объяснение, почему восьмилетней девочке нужна приватность, звучало в этом офисе как просьба выделить ещё один миллион на банкет. Сначала тебя вежливо выслушают, потом всё равно вставят чужую историю в презентацию.

Она написала в пиар-отдел короткое письмо: «Прошу письменно подтвердить, что персональные сведения детей и узнаваемые семейные истории не публикуются без отдельного согласования с родителями». Перечитала, добавила слово «законными представителями», отправила.

Через десять минут пришло: «Анна, не переживайте, проект позитивный!»

Аня долго смотрела на эту фразу. Потом поставила задаче красный флажок.

Позитивный проект. Значит, нужен огнетушитель.

⁂

Дома Лиза встретила её без привычного «мам, смотри». Уже это насторожило Аню больше рабочего письма с пометкой «срочно».

Дочь сидела на краю дивана и крутила между пальцами маленькую резинку для волос. Бумажные облака над головой слегка шевелились от батареи. Бабушка на кухне тихо разговаривала с кем-то по телефону и грозилась самостоятельно пойти в аптеку, потому что «у них доставка как экспедиция на Северный полюс».

— Что случилось? — спросила Аня.

— Ничего.

— Это школьное «ничего» или обычное?

— Обычное.

— Поняла. Тяжёлый случай.

Она сняла пальто, села рядом. Лиза положила резинку на колено, снова взяла.

— Мам, а письмо можно отменить?

Аня сразу поняла, какое. И почему-то ощутила облегчение: дочь сама заговорила.

— Его уже отправили, солнышко. Что-то не так?

— Нет. Просто… если там кому-то что-то не понравится.

— Кому?

— Ну, Деду Морозу. Или его помощнику. У него же дела. И если я написала слишком много, он может подумать, что мы противные.

Аня едва не сказала: «Ты там что, налоговую декларацию попросила проверить?» Но дочь была настолько серьёзна, что шутка не пролезла бы между словами.

— Лиз, ты имеешь право хотеть чего угодно. Даже невозможного. За это никто не должен на тебя сердиться.

— А если я хотела за тебя?

Вот теперь всё вокруг стало громче: холодильник загудел, за стеной хлопнула дверь, с кухни донёсся звон ложечки о чашку.

— И за меня тоже, — сказала Аня после паузы. — Только есть одна вещь. Исполнять взрослые желания — не твоя работа. Это мы должны думать, как жить.

Лиза послушно кивнула, но глаза остались тревожными.

— А если помощник не найдёт хорошего человека, ты не расстроишься?

Аня медленно перевела на неё взгляд.

— Какого человека?

Лиза смутилась.

— Не скажу. Это секрет. Просто хорошего.

Слово было слишком прозрачным. Аня вспомнила бабушкины шутки, Игоревы «никому не нужна», ночи, когда дочь притворялась спящей. Захотелось спросить всё сразу, прочитать письмо, забрать обратно, сделать так, чтобы никто на свете не видел в её ребёнке человека, который просит за взрослую мать.

Но Лиза смотрела на неё и явно ожидала другого.

— Я не расстроюсь, — сказала Аня. — Я вообще не буду мерить Новый год тем, найдётся ли кто-то. У меня уже есть ты и бабушка.

— А больше никто не нужен?

— Бывает, что нужен. Только такого человека нельзя получать как посылку с почты. И выбирать его должна я. Хорошо?

Лиза поразмыслила.

— А ты умеешь выбирать?

Вопрос был совершенно невинным. И оттого попал туда, где Аня давно не позволяла себе трогать.

— Учусь, — ответила она. — Потихоньку.

— Это как с сапогами? Сначала смотришь, потом примеряешь?

— Почти. Только сапоги редко врут, что у них подошва не отвалится.

Лиза наконец улыбнулась. Аня тоже. За дверью бабушка кашлянула — подозрительно вовремя.

— Ты подслушиваешь? — спросила Аня.

— Я здесь живу, — отозвалась мать. — У меня любой звук проходит по квартире без согласования с твоим отделом.

Вечером Лиза достала из шкафа большой лист с рисунком старой комнаты. Положила рядом с неровным черновиком письма, которое уже нельзя было отменить. Она не знала, сбудется ли хоть что-нибудь. На рисунке оставались облака из прежней жизни, в письме — человек, которого пока не было рядом.

Она сложила оба листа и спрятала под стопку альбомов. Потом подумала и рисунок оставила сверху. Мама разрешила помнить старую комнату. Может быть, с желаниями тоже не нужно было так прятаться.

В соседней комнате Аня выключила свет, но долго не ложилась. На телефоне мигало уведомление от отеля: «Уточнённое размещение принято к обработке». Не «подтверждено». Не «гарантировано». Очень красивая фраза для человека, у которого скоро будут семьдесят шесть пассажиров и один автобус.

Аня открыла письмо, сохранила его отдельным файлом и поставила будильник на половину седьмого.

Впереди оставался ещё один рабочий день и праздник, на который она совсем не хотела ехать.

Глава 6. Последний праздник втроём.

Чёрное платье Аня достала с антресолей за день до поездки. Оно лежало в пакете из химчистки, хотя в химчистке оно не бывало уже года три. Пакет пожелтел, зато платье ещё держало форму, как человек, которого никто не спрашивает, трудно ли ему стоять.

— Ну-ка, повернись, — приказала мать.

Аня послушно повернулась перед зеркалом в прихожей. В квартире не было другого места, где можно увидеть себя целиком: в ванной зеркало заканчивалось примерно на уровне талии, а на шкафу в комнате отражались главным образом собственные беды.

Мама присела на табурет с иглой в руках.

— Шов под мышкой опять пошёл. Я тебе сколько раз говорила, не маши руками, когда с начальством разговариваешь.

— Я руками только в душе машу. На работе мне и слов хватает.

— И это странно. Нормальным людям иногда слов не хватает, а тебе почему-то наоборот.

Аня поджала губы, чтобы не улыбнуться. Мама осторожно приподняла ткань и принялась за шов. На носу у неё сидели очки, которые она всякий раз искала минут по пятнадцать, а находила только когда начинала обвинять домочадцев в краже.

— Ну как? — спросила Аня.

— Жить можно. Только плечи расправь. Ты раньше ходила прямо, а теперь всё время как перед низкой дверью.

Аня расправила плечи.

— Так лучше?

— Лучше. Я же тебя не для того рожала, чтобы ты перед каждым Васильевым складывалась пополам.

— Ма.

— Всё. Молчу. Нитку дай.

— Она у тебя в руке.

— Значит, не мешай опытному человеку.

Из комнаты выглянула Лиза в домашней футболке с единорогом. Увидела маму в платье и застыла.

— Ой. Ты как настоящая.

— Спасибо, дочь. Обычно я, видимо, пробная версия.

— Я не так! — Лиза всплеснула руками. — Ты красивая. Просто в платье совсем как… ну, которая идёт на важный праздник.

— Именно туда её и загоняют, — буркнула бабушка, затягивая узелок.

Лиза обежала маму по кругу, словно проверяла платье со всех сторон. Потом убежала и вернулась с длинным шарфом цвета спелой вишни. У него была маленькая затяжка у края и мягкая бахрома, которую Лиза любила распутывать во время поездок.

— Надень мой, — предложила она.

— Лиз, он же тебе до пят.

— Ничего. Ты выше. И он праздничный. Если тебя Дед Мороз заметит, ты не стой столбом.