Дед Мороз, подари маме счастье!
- -
- 100%
- +
— А что мне делать?
— Улыбайся. Но не вот так, как начальнику.
Аня замерла, держа шарф. Только что собиралась пошутить, что у Деда Мороза точно нет бюджета на её новогоднюю премию, но дочь смотрела слишком серьёзно.
— А как я улыбаюсь начальнику?
Лиза наморщила нос, стиснула зубы и растянула губы в такую улыбку, что бабушка едва не уколола палец.
— Вот так, — объяснила девочка. — А надо нормально.
Аня хохотнула. И только потом почувствовала, как неприятно кольнуло внутри. Восьмилетняя дочь уже отличала её настоящую улыбку от той, с которой Аня входила в офис.
— Постараюсь, — сказала Аня. — Только ты мне потом поставишь оценку.
— Я по видео посмотрю.
— Договорились.
⁂
Пока бабушка зашивала платье, Аня решила найти коробку с гирляндой для маленькой ёлки. Коробка стояла за чемоданом, под стопкой старых полотенец, среди вещей, которые переезжали с ними из одной жизни в другую и теперь никому не были нужны достаточно сильно, чтобы их выбросить.
Она откинула крышку. Сверху лежала мишура, сбившаяся в комок. Под ней — пара пластиковых шариков и одна настоящая стеклянная игрушка: красный домик с белой крышей и крошечной золотистой дверью.
Аня осторожно взяла его за нитку.
— Он живой? — спросила Лиза из-за плеча.
— Пока да. Только не дыши слишком громко.
— Это же наш домик!
В прошлом он висел на большой ёлке в старой квартире. Игорь купил его в первый год, когда они решили отмечать Новый год втроём не у родственников, а дома. Тогда Лиза была совсем маленькой и всё порывалась снять игрушку, чтобы заглянуть внутрь — вдруг там кто-то живёт.
Аня вдруг вспомнила тот вечер с ненужной, почти физической ясностью. Игорь стоял на стуле, возился со звездой, ругался на короткий провод гирлянды. Лиза подпрыгивала под ёлкой, просила поднять её повыше. Он посадил дочь себе на плечи, а та, гордая до невозможности, повесила домик так высоко, что потом никто не мог до него дотянуться.
— Видишь, командир, — говорил он тогда Ане, смеясь, — кто у нас теперь главный?
— Лиза, — ответила она, — уже давно.
Игорь поцеловал их обеих, совершенно не заботясь, кто смотрит. В тот Новый год они съели слишком много мандаринов, уснули под старый фильм и проснулись потому, что гирлянда беззвучно мигала прямо перед глазами.
Это было. Нельзя было вычеркнуть тот вечер только потому, что позже Игорь научился причинять боль тем же голосом, которым когда-то читал Лизе сказки.
— Мам, — позвала дочь. — Ты куда ушла?
— Никуда. Домик рассматриваю.
— Давай повесим сюда.
Маленькая ёлка стояла на комоде. Ветви у неё были редкие, пластиковые, одна всё время смотрела вниз, будто ей тяжело жить. Аня передала игрушку дочери, но та не сразу взяла.
— Его папа покупал, — сказала Лиза. — Можно всё равно?
— Конечно.
— Ты же не будешь грустить?
— Могу немного погрустить, — сказала Аня. — Он красивый. И воспоминание красивое. Из-за того, что теперь всё по-другому, оно не становится плохим.
Лиза подумала и повесила домик на среднюю ветку. Ёлка качнулась, средняя ветка прогнулась под тяжестью стеклянного украшения.
— Держится, — сообщила девочка.
— Ты сейчас сказала это про игрушку или про нашу семью? — машинально спросила Аня и тут же пожалела.
— Про игрушку, мам. Семья же не на ветке висит.
Аня улыбнулась. Да. Иногда взрослые слишком много смысла пытаются повесить на ёлку, где едва держится красный домик.
Из кухни раздался голос бабушки:
— Девочки, кто у меня снова спрятал ситечко?
— Никто не прятал! — крикнула Аня.
— Значит, оно само ушло! Я живу с тайными агентами!
Лиза понизила голос:
— Бабушка с дверью поссорилась, теперь с ситечком.
Обе прыснули.
⁂
Рабочее сообщение пришло почти сразу после того, как Аня убрала коробку.
Игорь: «По VIP-размещению: Кристина — со мной. Сиверину отдельный люкс. Для руководства максимальный комфорт. Надеюсь, без ваших обычных сюрпризов. Премию пока не согласовали».
Аня посмотрела на экран. Вопрос о премии всплывал уже третий раз за неделю и всякий раз оказывался привязан к новой просьбе, которая вообще не входила в утверждённый список.
Она набрала: «Сиверин включён в заявку управляющей компании отдельно. Из отеля подтверждение получено частично. По добавленным четырём участникам отправляла письма двадцать седьмого и двадцать девятого. Прошу согласовать порядок размещения руководства при недостатке номеров».
Ответ пришёл моментально: «Решите на месте. Это ваша работа».
— Спасибо за инструкцию, — сказала Аня вслух. — Никогда бы не догадалась.
— Кому это ты? — спросила бабушка.
— Человеку, который считает, что всё можно решить, если поручить это мне.
— Ну и пусть считает. Ты только себя не забывай.
Лиза протянула Ане шарф:
— Надень ещё раз. Я хочу сфотографировать.
— Сейчас?
— Сейчас ты не на работе. Значит, будешь улыбаться нормально.
Аня послушно накинула шарф, присела возле ёлки. Дочка долго выбирала угол, просила повернуть голову, потом сама склонилась к экрану с видом профессионального фотографа.
— Всё. Хорошо. Ты тут красивая.
Аня посмотрела фотографию и первым делом проверила шов под мышкой. Ничего не видно — бабушка справилась. Были видны усталые глаза, неидеальная причёска, вишнёвый шарф и улыбка, от которой она сама немного отвыкла.
— Пришли мне, — попросила Аня.
— Я тебе отправлю в мессенджер. Только не ставь на работу, а то дядя Игорь тоже увидит.
Вот так, просто. Даже фотографии дома теперь приходилось оценивать по тому, кто может их увидеть.
Аня положила телефон на стол и прижала дочь к себе.
— Не бойся, — сказала тихо. — У меня есть вещи, которые ему не принадлежат. Ты. Бабушка. Этот шарф. И моя улыбка — тоже.
Лиза зашевелилась в её объятиях.
— Мам, я не боюсь шарфа.
— Вот и отлично. Я сама немножко испугалась пафоса.
⁂
За ужином бабушка объявила программу праздника, будто руководила небольшим санаторием повышенной строгости.
— Тридцать первого в пять — салат. В шесть — ужин. В восемь — смотрим концерт. Потом звоним маме, если она не бегает. В одиннадцать — горячий чай. В полночь — поздравляем всех, кто заслужил. Первого января спим сколько хотим.
— А можно до полуночи не спать? — уточнила Лиза.
— Можно. Только тогда первого января ты не проснёшься в шесть и не скажешь, что проголодалась.
— Я в шесть не скажу. Я в семь.
— Щедро.
— А я буду вам писать, — пообещала Аня. — Когда доберусь до отеля и после праздника.
— И поешь, — сказала Лиза.
— И поем.
— Не один салат.
— Не один.
— И ляг спать. Не работай до утра, как холодильник.
— Холодильник, между прочим, работает и днём, — вмешалась бабушка.
— Вот! И он всегда злой, когда его открывают, — уверенно закончила Лиза.
Аня рассмеялась. Внутри, однако, тихо кололо: дочь согласилась, что мать уедет на Новый год, и тут же принялась заботиться о том, как бы её там не забыли покормить. Вместо списка подарков дочь составляла для неё инструкцию по выживанию.
Позже Лиза потребовала отдельного обещания:
— Когда приедешь, покажи мне снег. Не только ёлку.
— У нас и во дворе есть снег.
— Но у них там настоящий лес. В лесу снег другой.
— Какой?
— Он не знает про машины.
Аня открыла рот, чтобы поправить: снег вообще ничего не знает, у него отсутствует нервная система. Но потом посмотрела на дочь и решила, что эта теория подождёт до уроков природоведения.
— Покажу, — сказала она. — Обещаю.
⁂
Перед сном Аня собирала чемодан. Вещей оказалось мало, забот — много. Запасные колготки, зарядка, папка с документами, маленькая аптечка, туфли, которые натирали пятки, но выглядели прилично. Чёрное платье повесила на дверцу шкафа, чтобы утром не искать его среди остальной жизни.
Лиза лежала на диване под бумажными облаками. Не спала. Аня поняла это по тому, как ровно, почти демонстративно дочь дышала.
— Ты чего притворяешься?
— Не притворяюсь.
— Тогда это у нас разговор во сне.
Лиза повернулась на бок.
— Мам, а папа ещё когда-нибудь придёт наряжать нам ёлку?
Аня села на край дивана. Она ждала этого вопроса с того дня, как нашла в коробке красный домик, но всё равно оказалась не готова.
— Папа может приходить к тебе, когда вы договоритесь. И вы можете вместе что-то украшать. Но жить все втроём, как раньше, мы уже не будем.
— Никогда?
— Я не хочу обещать то, чего не будет, Лиз.
— А раньше он умел смеяться, — сказала дочь, уткнувшись носом в подушку. — Я помню.
— Я тоже.
Лиза помолчала.
— Значит, я не придумала?
— Не придумала.
— А теперь он всё время сердитый. Это потому, что я выросла?
Аня почувствовала, как что-то холодное и тяжёлое проходит под рёбрами. Она взяла Лизину ладонь, маленькую, тёплую, пахнущую детским кремом.
— Нет. Ты здесь совсем ни при чём. Взрослые иногда меняются, ссорятся, делают плохие вещи. Но это их решения. Не твои.
— Тогда почему он говорит, что я должна всё понимать, раз уже большая?
— Потому что ему так удобно. А ты не обязана понимать всё сразу.
— Даже математику?
— Особенно её. В ней я сама до сих пор не всё понимаю.
Лиза чуть улыбнулась в темноте. Аня погладила её по волосам.
— Ты можешь скучать по папе, — сказала она. — И любить его. Я не буду на тебя за это сердиться. Слышишь?
— А ты по нему скучаешь?
Аня посмотрела на красный домик, поблёскивающий на ёлке.
— Иногда по тому времени, когда нам было хорошо, — ответила она. — Но я не хочу обратно в то, что было потом.
Лиза задумалась. Потом подтянула одеяло к подбородку.
— Ладно. А если Дед Мороз принесёт тебе подарок, ты мне покажешь?
— Конечно. Только он вряд ли пролезет в мой рабочий график.
— Он волшебник, — возразила дочь. — У него есть пропуск.
Аня улыбнулась, наклонилась и поцеловала её в висок. В темноте был слышен скрип батареи, из кухни доносилось тихое звяканье чашек: бабушка собиралась спать, но перед этим ещё раз проверяла, выключена ли плита.
Через несколько минут Лиза задышала по-настоящему ровно. Аня осторожно встала, поправила отклеившийся край бумажного облака и закрыла чемодан.
В прихожей её ждали ботинки, пальто, папка и будильник на шесть. На стене висела Лизина фотография: Аня у маленькой ёлки в вишнёвом шарфе, улыбается почти так, как прежде.
Завтра рано утром за ней придёт автобус, полный чужих праздничных ожиданий.
А дома останутся бабушка и Лиза. Аня вдруг подумала, как давно никто из них не встречал Новый год без оглядки на чужие решения.
Аня выключила свет.
Ранний подъём был назначен. Новый год — тоже. Но её главное желание пока даже не было сформулировано.
Глава 7. Дорога в лес.
Утро тридцать первого началось не с будильника. Оно началось с тихого шуршания под боком.
Аня открыла глаза и увидела Лизу, которая стояла возле дивана, одетая в пижаму и один носок. Второй она держала в руке. Вид у дочери был такой, словно ей доверили отойти от государственного праздника на пять минут ради важного поручения.
— Мам, ты уже уезжаешь?
— Через два часа. А ты почему не спишь?
— Я проверяла, не проспала ли ты.
Аня взглянула на часы: шесть десять. Будильник ещё даже не успел испугаться своей работы.
— Ответственный человек у нас растёт, — сказала она, садясь. — Только за один носок в должности не утвердят.
Лиза посмотрела на ногу и пошла искать второй. Аня натянула халат, зашла на кухню. Бабушка уже поставила чайник и аккуратно уложила в пластиковый контейнер две котлеты, пару ломтиков хлеба и мандарин.
— Возьмёшь с собой, — сказала она. — На ваших банкетах всё красивое, но до еды ещё добраться надо.
— Ма, там кормят.
— Я верю. Меня настораживает, как именно тебя кормят. Последний раз ты в девять вечера вспомнила, что обедать не успела.
Аня не стала спорить. Положила контейнер в сумку, потом вынула и переложила в более надёжный пакет — крышка держалась на честном слове. Мама делала вид, что не замечает, как дочь проверяет пакет. Любовь между взрослыми женщинами иногда выглядела именно так: одна собирает котлеты, другая не произносит речей про самостоятельность.
На дверце шкафа висело чёрное платье. Рядом на ручке — вишнёвый шарф Лизы. Дочь ещё вчера торжественно вручила его «на удачу» и теперь следила за тем, чтобы подарок не остался дома.
— Не забудь, — сказала она, появившись с двумя носками.
— Не забуду.
— И видео.
— И видео.
— И нормально улыбайся.
— Лиз, может, ты мне напишешь полный перечень инструкций? Я его на стойку регистрации сдам.
— Я уже написала, — сказала дочь и протянула сложенную пополам бумажку.
Аня развернула лист. Внутри были три пункта печатными буквами: «ПОЕШЬ», «НЕ ЗАБОЛЕЙ», «ПРИЕЗЖАЙ». Последний был подчёркнут дважды, но написан без восклицательных знаков.
— Это всё? — спросила Аня.
— Пока всё. Ещё можно «не плачь», но ты разозлишься, что я такое написала.
Аня присела перед дочерью. Хотелось сказать, что она никогда не плачет. Хотелось пообещать, что поездка будет короткой, Новый год пройдёт спокойно, а на работе никому не придёт в голову испортить праздник. Вместо этого она сложила бумажку вчетверо и убрала во внутренний карман сумки.
— Спасибо, — сказала она. — Буду стараться по всем пунктам.
Лиза обняла её крепко и молча. Бабушка отвернулась к чайнику, который уже выключился, но явно требовал ещё одного пристального осмотра.
Когда Аня вышла за дверь, дочь крикнула из квартиры:
— Мам! Если Дед Мороз спросит, ты скажи, что я про него хорошо написала!
— Обязательно!
Лиза захлопнула дверь раньше, чем Аня успела спросить, почему это вдруг Деду Морозу понадобятся отзывы о самом себе.
Через три пролёта она остановилась, достала листок и перечитала три слова. Потом снова сложила бумагу и пошла дальше. Автобус ждать не умел.
У офисного здания уже стоял автобус — жёлтая капсула в другой мир. Хлопали двери машин, сотрудники в пуховиках перетаскивали чемоданы, кто-то открыл шампанское «для настроения».
Аня проверяла список.
— Иванов, Смирнов, Соболев… — перечисляла она фамилии, отмечая приехавших. — Отдел продаж на месте, бухгалтерия… Где IT?
— IT всегда опаздывает, — Катя пританцовывала от холода. — Они же думают, что мир подождёт, пока они перезагрузятся.
— Мир — может, автобус — нет, — отрезала Аня.
В багажном отсеке застрял чемодан сотрудницы бухгалтерии. Его колесо упорно цеплялось за край двери, и мужчина, помогавший с погрузкой, с каждой минутой терял уважение не только к чемодану, но и к современной цивилизации.
— Осторожнее, там посуда! — кричала его хозяйка от дверей автобуса.
— У вас в чемодане посуда? — переспросила Аня.
— Сервиз. Небольшой. Для подарка.
— Прекрасно. Я всё думала, чего не хватает в автобусе, который едет по зимней трассе. Фарфора.
Катя вынырнула откуда-то с двумя бумажными стаканами.
— Кофе. Без сахара. Ты сегодня странно добрая.
— У меня ещё не было времени кого-нибудь возненавидеть.
— Отлично. Впереди целые сутки.
Аня приняла стакан, но пить не стала: нужно было пересчитать пассажиров. Сначала семьдесят пять. Потом семьдесят шесть, когда из-за припаркованного микроавтобуса появился сотрудник IT в наушниках, с огромным рюкзаком и совершенно счастливым лицом человека, который не понимает, почему на него смотрят.
— Интернет здесь плохо ловит, — объяснил он. — Я последние файлы догружал.
— В автобусе связь будет ещё интереснее, — сказала Аня. — Садитесь, пока мы без вас не переехали в следующий год.
Она наконец поставила галочку напротив его фамилии. Все были на месте. Почти чудо. Теперь оставалось привезти их обратно в том же количестве и по возможности без судебных исков.
Игорь появился эффектно, как привык. В дорогом пальто, с чемоданом на колёсах, с Кристиной под руку. Они прошли мимо, как через коридор поклонов: люди расступались, приветствовали, кто-то замирал с полуприжатой к губам сигаретой.
— Анна, — Игорь на секунду задержал взгляд на ней. — Надеюсь, всё организовали как надо.
— Согласно утверждённому бюджету, — сухо ответила она.
Он усмехнулся.
— Бюджет — понятие гибкое. Как и вы, Анна.
Кристина хихикнула, будто Игорь отпустил безобидную шутку.
Аня сжала зубы настолько сильно, что едва не хрустнула эмаль.
— Проходим в автобус по списку, — громко сказала она остальным. — Сначала отделы, потом руководство. Не толпимся.
Когда Игорь занял место в первом ряду, рядом с ним устроилась Кристина, сняв светлую шапку так осторожно, будто проверяла, не испортилась ли из-за зимы причёска. Она оглядела салон, нашла Аню глазами.
— А в отеле есть спа? — спросила через проход.
— Есть, — ответила Аня. — По предварительной записи.
— Нам ведь можно без записи?
— Я уточняла. На тридцать первое всё расписано. Если освободится окно, вас поставят в лист ожидания.
Кристина посмотрела на Игоря: почему мир не выполняет элементарные обязанности?
— Анна, — тихо произнёс он, достаточно громко для двух ближайших рядов, — не заставляйте руководство заниматься такими мелочами.
— Я ими и занимаюсь, — ответила Аня. — Поэтому и сообщаю, что свободного времени нет. Если захотите изменить бронь, я могу передать номер администратора.
Он усмехнулся, но возразить было нечего. Аня застегнула папку и прошла дальше по салону.
В последнем ряду менеджеры уже спорили, чьё музыкальное приложение должно управлять колонкой. Кто-то предлагал шансон, кто-то — новогодние хиты, один несчастный человек надеялся просто доехать в тишине. Аня запретила включать колонку до выезда на трассу и почувствовала себя начальником музыкальной цензуры.
— Пойдем пешком, — предложила Катя, устраиваясь рядом с ней у окна. — До леса километров сто, зато нервы целые.
— И зарплату тогда платите вы.
— Нет, Крылова. За такую ответственность я не подписывалась.
— А новый совладелец где? — кто-то шепнул в толпе. — Говорили же, поедет.
— Он доберётся сам, — отрезал Игорь, как будто это его лично раздражало. — У человека другой уровень передвижения.
«Главное, чтобы он не требовал от меня отдельного расписания погоды», — мысленно добавила Аня.
Автобус выехал из города не сразу. Сначала долго выбирался из пробки возле торгового центра, где люди пытались в последние часы перед праздником приобрести всё, без чего прежде прекрасно жили целый год. За окнами тянулись ларьки с гирляндами, маршрутки, мокрые остановки и женщина с пакетом мандаринов, из которого торчала ёлочная ветка.
Аня смотрела на неё, пока автобус стоял на светофоре. У женщины был тот особенный быстрый шаг, с которым бегут домой, где кто-то ждёт. Аня поймала себя на том, что мысленно проверяет: у бабушки есть картошка, лекарства, чай. Лизины карандаши спрятаны в верхнем ящике, где дочь обычно не ищет. Чёрное платье в чемодане. Контейнер с котлетами у ног. Всё вроде бы на своих местах, кроме неё самой.
— Ты вообще хоть одну секунду умеешь ни о чём не думать? — спросила Катя.
— Сейчас попробую. Поставь секундомер.
Они просидели молча примерно четыре секунды.
— А вдруг отель перепутает номера? — сказала Аня.
— Рекорд побит, — объявила Катя. — Целых четыре.
В кармане завибрировал телефон. От администратора «Лесной Террасы» пришло сухое: «Уточнения по номерному фонду проверяем при заезде, часть изменений находится на согласовании с управляющей компанией». Аня перечитала дважды. Потом убрала сообщение в отдельную папку с названием «Если что». Папка росла с каждым часом, как снежный ком, который никто не собирался убирать.
— Опять работа? — догадалась Катя.
— Население отеля на бумаге пока меньше, чем у нас в автобусе.
— Значит, кому-то придётся жить в лесу. Под ёлкой.
— Надеюсь, руководству. Им полезно ближе к природе.
Они засмеялись, и на секунду автобус стал похож не на служебную повинность, а на обычную поездку с подругой.
Когда пробка осталась позади, в салоне наконец стало тише. Кто-то задремал, кто-то проверял почту на телефоне, а за окном постепенно исчезали последние городские вывески.
Аня сидела у окна, с папкой документов на коленях, и смотрела, как постепенно за окном появляются поля и лес. Снег покрывал всё ровным слоем, будто кто-то старательно замазал все детали.
За первым поворотом трасса стала ровнее. Кто-то задремал, уронив голову на спинку переднего сиденья. Водитель прибавил отопление, окна начали запотевать. Катя раскрыла шоколадку и протянула Ане половину.
— На, пока не выяснилось, что в гостинице раздача еды только по согласованию с Игорем.
— У меня мама котлеты положила.
— Значит, ты самая богатая женщина в этом автобусе.
Аня улыбнулась и взяла шоколад. На языке он оказался неожиданно сладким. Поразительно, сколько мелочей она давно перестала замечать: вкус нормального шоколада, тепло у окна, отсутствие необходимости куда-то бежать. Всё это было бесплатным, хотя она уже привыкла подсчитывать даже передышки.
Лес за окном начинался постепенно, сначала редкими деревьями вдоль полей, потом тёмными полосами елей. На одной из просек стоял одинокий дом с тонким дымком над трубой. Ане вдруг представилось, как там сейчас достают салаты из холодильника, кто-то ругается на гирлянду, ребёнок клянчит позволение открыть подарок раньше полуночи. Обычная жизнь, по которой она вдруг соскучилась.
Она достала из внутреннего кармана Лизину инструкцию. «ПОЕШЬ. НЕ ЗАБОЛЕЙ. ПРИЕЗЖАЙ». Под третьим пунктом обнаружилась крохотная приписка другим цветом: «И не теряй шарф». Утром девочка, значит, всё-таки успела её добавить.
Аня сунула листок обратно. Поесть она обещала. Не заболеть — постарается. Третий пункт пока зависел от чужого автобуса, погоды и человека, имя которого все обсуждали, хотя почти никто не видел.
— Новый совладелец точно будет? — спросила Катя сонным голосом, не открывая глаз.
— По документам — да. В жизни — не знаю.
— Хоть бы оказался нормальным.
— Катюш, у нас с тобой разные определения нормальности. Мне достаточно, чтобы он не потребовал стоять на голове в качестве новогоднего номера.
Катя усмехнулась и отвернулась к окну. Аня осталась с папкой на коленях и стала наблюдать, как за стеклом густеет снег.
Телефон вибрировал в кармане.
Сообщение от Лизы:
«Мам, когда приедешь, сразу пиши. И не забывай, что ты лучшая. Даже если начальник козёл».
Аня неожиданно улыбнулась. Скриншотить это сообщение она не стала — предпочла оставить его в памяти.
Она набрала ответ: «Буду вечером первого. Веди себя хорошо. Я тебя люблю».
Палец замер над экраном.
«Письма Деду Морозу уже уехали», — вспомнила она.
Где-то там, в другой машине, возможно, в другой реальности, лежал листок с корявыми буквами её дочери. И кто-то совершенно чужой однажды его прочитает.
Она нажала «отправить» и спрятала телефон.
Автобус въехал в лес.
Новый год, которого она не выбирала, начинался.
Глава 8. Чужой хозяин праздника.
«Лесная Терраса» встречала их как глянцевая открытка: подсвеченные ели, гирлянды вдоль крыши, стеклянный фасад, в котором отражался серый, тяжёлый зимний день.
Аня первой вышла из автобуса — с папкой в руках и чувством, что на этих листах держится весь этот праздник.
— Крылова Анна, компания «НордЛайн», — представилась она девушке на ресепшене. — У нас групповая бронь на корпоратив. Я — ответственная.
Девушка улыбалась слишком широко — фирменная улыбка отеля.
— Да, конечно. Сейчас найдём… — она быстро застучала по клавиатуре. — У вас… хм… семьдесят два человека, верно?
— Семьдесят шесть, — мгновенно поправила Аня. — Четыре человека добавились позже, списки я выслала.
— В системе пока семьдесят два, — девушка всё так же улыбалась. — Но мы что-нибудь придумаем.
Аня открыла планшет, затем ещё одну папку с распечатками. Сообщение о четырёх дополнительных участниках было отправлено неделю назад. Под ним — ответ отдела бронирования: «Изменения приняты, обновлённый список прикрепим к заказу». Оставалось выяснить, в какую именно вселенную его прикрепили.
— Вот подтверждение, — сказала она, развернув экран к администратору. — И письмо с датой. Я не прошу поселить людей в придуманные комнаты. Мне нужно понять, какие изменения вы уже приняли и что теперь действительно свободно.
Девушка перестала улыбаться на полсекунды. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы проверить приложенную к договору таблицу ещё раз.
— Позову старшего менеджера, — сказала она.
— Спасибо. Только, пожалуйста, до того, как все семьдесят шесть решат, что их забыли в лесу.