- -
- 100%
- +
Она расчётливая, — мелькнула мысль. — Она общается с Катей, которая явно что-то замышляет. Я слышала её разговор вчера — она говорила с кем-то, вероятно, с Катей. Они что-то задумали вместе.
Настя не замечала, что её собственные родители относились к ней с добротой. Они не кричали на неё, не наказывали за каждую мелочь, не унижали. Наоборот — они заботились о ней, покупали новые модные вещи, искренне интересовались её жизнью. Но Настя не ценила этого. Она расценивала их заботу как контроль и мечтала сбежать. Даша подумала: «Если бы мои приёмные родители относились ко мне хотя бы наполовину так же, я была бы счастлива. Я бы никуда не хотела уходить».
Её мысли прервал голос Насти — резкий, приказной, не терпящий возражений:
— Даша, приготовь мне чай и бутерброды. Я голодная.
Даша опешила. Слышать такое было странно — как будто она была не подругой, а прислугой. Но она послушно встала с кровати, натянула кофту и отправилась на кухню. Она знала: если откажется, Настя просто выгонит её на улицу. А выбора у Даши не было. В голове промелькнула мысль позвонить Никите, но тут же испарилась, уступив место страху. Даша боялась, что будет чувствовать себя неловко, живя с парнем в одной квартире. Она боялась, что он может приставать к ней, хотя все его поступки говорили об обратном. Но страх был сильнее логики.
Я не должна бесить Настю, — решила Даша, нарезая хлеб. — Иначе она выгонит меня отсюда. Я не могу позволить себе оказаться на улице.
Она быстро приготовила чай и нарезала бутерброды, поставила поднос перед Настей. Та взяла чашку, отпила глоток и снова заговорила, на этот раз с мечтательной ноткой:
— Он такой красивый, добрый, заботливый… Я уверена, что он будет ухаживать за мной, водить в рестораны, дарить цветы. Когда я перееду к нему, я буду купаться во внимании и заботе.
Она смотрела на Дашу подозрительно, словно проверяя, не ревнует ли та. Даша отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой фальши.
— Кстати, — продолжила Настя, откусывая бутерброд, — мои родители уехали к родственникам на выходные. Мы тут с тобой вдвоём. И Катя предложила зайти к нам. Она хочет подружиться с тобой. Сказала, что нельзя, чтобы новенькая не стала нашей подругой. Придёт с парой своих подруг и друзей.
Даша насторожилась. Она почувствовала в этих словах какой-то подвох.
— Настя, ты же сама говорила, что они злые и жестокие, — сказала она. — Я не хочу общаться с ними. Зачем ты зовёшь их сюда?
Настя пожала плечами с деланным безразличием:
— Я поняла, что нельзя учиться в одном классе и не общаться. Ты обязательно должна быть здесь. Они придут, и мы пообщаемся с ними. Может быть, мы подружимся.
— Настя, честно говоря, мне всё это не нравится, — призналась Даша. — Мне кажется, ты что-то скрываешь. Скажи, вчера ты с Катей по телефону разговаривала?
Настя замерла, но быстро пришла в себя:
— Ну да, это она звонила. Предложила эту идею. Да брось, ничего странного здесь нет. Будет обычная тусовка.
— Нет, — покачала головой Даша. — Вы сами тусите, а я буду гулять на улице.
— То есть ты живёшь у меня, только чтобы ночевать? — в голосе Насти послышались стальные нотки. — А как же обещанная дружба?
— Настя, я обещала дружить с тобой, а не с ними. Пожалуйста, не заставляй меня. Я боюсь их. Это какой-то ваш план, да?
— Что? — Настя притворно удивилась. — Как у тебя вообще подобные мысли приходят в голову? Нет, раз ты здесь, значит, ты обязана быть завтра с нами. Всё будет хорошо. Я всё проконтролирую.
Даша замолчала. У неё пропал аппетит, в груди разрасталась тяжёлая тревога. Она боялась возражать — её могли выгнать. Боялась и позвонить Никите — он мог подумать, что она навязывается. Она молча встала, легла на кровать и укрылась одеялом, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она знала, что завтрашний день будет тяжёлым. Но выбора у неё не было. Пришлось вытерпеть эту вечеринку ради Насти.
---
Настало утро. Солнечные лучи пробились сквозь плотные шторы, но Даша уже не спала — она лежала, глядя в потолок, и слушала, как Настя возится на кухне. Внезапно раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Даша вздрогнула и села на кровати. Сердце забилось чаще. Затем выбежала в прихожую. Настя распахнула дверь, и в прихожую, смеясь и переговариваясь, ввалились Катя, две её подруги — Вика и Лена — и несколько парней из параллельного класса. Все они были одеты броско, громко разговаривали, и их взгляды сразу же устремились на Дашу. Катя улыбнулась — но это была не добрая улыбка, а холодная, злая, предвкушающая.
— О, наша новенькая уже тут, — протянула она, проходя в гостиную. — Мы так рады тебя видеть, Даша.
Её подруги и друзья обступили Дашу, разглядывая её с ног до головы. На их лицах застыли насмешливые, презрительные ухмылки. Даша почувствовала, как по спине пробежал холодок. Они пришли не дружить, — поняла она. — Это ловушка. И я попала в неё.
Глава 14. Глоток вина
Даша осталась одна в коридоре. Настя, Катя и вся их шумная компания уже рассредоточились по квартире — кто-то прошёл на кухню, кто-то расселся в гостиной. Оттуда доносились звон бокалов, громкий смех, музыка, включённая на полную громкость. Даша стояла неподвижно и чувствовала себя призраком в этом чужом, враждебном мире. Она почти не заметила, как Настя подошла к ней со спины.
— Ты что тут стоишь одна? — спросила та с деланной заботой. — Пойдём. Мы разлили алкоголь. Ты пьёшь?
Даша вздрогнула и обернулась. Настя смотрела на неё с той же притворной улыбкой, но в глазах читалось нетерпение, почти приказ.
— Нет, — ответила Даша твёрдо, хотя голос дрогнул. — Я не пью. И не буду.
Настя приподняла бровь, не скрывая разочарования:
— А куришь?
— Тоже нет. Никогда не курила.
— Ну как же так можно жить? — Настя театрально вздохнула. — Совсем невесело. Сегодня мы станем подругами с Катей. Пойдём, для этого выпьешь немного. Тебе надо расслабиться. Давай повеселимся! Сегодня можно. Ты же напряжена. Ну посмотри на себя…
Даша почувствовала, как внутри закипает отчаяние. Она смотрела на Настю и видела перед собой совершенно чужого человека — расчётливую манипуляторшу, которая пытается втянуть её в ловушку.
— Разве чтобы дружить, обязательно нужно пить алкоголь? — спросила она тихо, но твёрдо.
Настя усмехнулась, и в её усмешке проскользнула злая ирония:
— Ты какая-то смешная, странная. Друзей у человека нет именно по этой причине. С правильными никто не хочет общаться. Я это поняла и теперь обрету друзей. А ты так и будешь одна, Даша. Одна и никому не нужная.
Каждое слово впивалось в сердце Даши, как игла. Она чувствовала, как тонко Настя манипулирует ею, как заманивает в ловушку.
— Настя, извини меня, — сказала Даша, стараясь говорить ровно. — Я, пожалуй, пойду на улицу. Пройдусь там в тишине. Без меня вам будет лучше. Со мной будет скучно. Да и я не пью. Какой смысл мне тут сидеть?
Настя нахмурилась. Её лицо исказилось от раздражения, и она резко развернулась и ушла на кухню, не сказав больше ни слова. Даша слышала, как там зашептались — быстрые, взволнованные голоса, которые то стихали, то снова взрывались смехом. Она поняла, что они обсуждают её. Что-то замышляют. Она быстро прошла в комнату, дрожащими руками взяла телефон и нашла в Телеграме контакт Никиты. Пальцы почти не слушались её, но она набрала сообщение: «Никита, тут что-то неладное творится. Катя пришла, её подруги и друзья. Они заставляют меня пить. Пожалуйста, приезжай по этому адресу и забери меня».
Она быстро ввела адрес квартиры Насти и нажала «отправить». Сообщение ушло. Даша положила телефон на кровать, выдохнула и начала собирать рюкзак — тетради, учебники, зарядку. Она хотела уйти как можно быстрее, пока они не заставили её сделать что-то ещё. Но дверь в комнату открылась.
На пороге стоял парень — высокий, широкоплечий, с наглой улыбкой и бокалом вина в руке. Он шагнул внутрь, и комната сразу показалась меньше, теснее, воздух стал тяжелее.
— Привет, — сказал он, прикрывая дверь за собой. — Ты Даша, да? Я Кирилл.
Даша отступила на шаг, прижимая рюкзак к груди как щит.
— Что тебе нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Кирилл улыбнулся и подошёл ближе. Он протянул ей бокал:
— Хочешь выпить? Оно вкусное, не бойся. Мы ничего плохого для тебя не хотим. Хотим просто узнать тебя поближе.
Даша смотрела на бокал, и её сердце билось где-то в горле. Она знала, что нельзя пить. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела: это ловушка.
— Я не пью, — сказала она.
— Все говорят, что не пьют, — усмехнулся Кирилл, делая шаг вперёд. — Но один глоток не считается. Держи, отпей немного. И пойдём в гостиную, нас там ждут.
Он снова протянул бокал. Даша смотрела на тёмно-красную жидкость, которая колыхалась в стекле. Она знала, что если откажется, будет конфликт.
Ладно, — решила она. — Отопью немного. Растяну время. Главное — не конфликтовать и дождаться Никиты.
Она взяла бокал и сделала маленький глоток. Вино оказалось горьким, терпким, с каким-то странным привкусом. Даша поморщилась, но, чтобы не обидеть Кирилла, сделала ещё один глоток. Кирилл сел рядом с ней на кровать, загадочно улыбаясь. Он смотрел на неё с таким выражением, от которого по спине пробежали мурашки.
— Ну как? Вкусно? — спросил он.
Даша кивнула, хотя на самом деле ей было противно. Она отпила ещё — уже почти половину бокала, просто чтобы чем-то занять руки и не смотреть в его глаза. Время тянулось мучительно медленно. Где-то в гостиной слышался смех, музыка, звон посуды. Телефон молчал — Никита не отвечал. Даша чувствовала, как внутри неё нарастает паника. Через некоторое время она вдруг ощутила, что голова стала необычно лёгкой, словно наполненной ватой. Картинка перед глазами начала расплываться, звуки стали приглушёнными, как через толстый слой воды. Её замутило, к горлу подступила тошнота.
«Что-то не так… В бокале что-то было»…
Она попыталась встать, но ноги не слушались. Тело стало ватным, тяжёлым, будто налитым свинцом. Она слышала, как Кирилл что-то говорит, но слова превращались в бессмысленный шум. Она увидела его лицо, приближающееся к ней. Он навалился на неё, толкая на подушку. Его руки нащупывали пуговицы на её пижамной рубашке. Даша хотела закричать, оттолкнуть его, но голос не слушался — из горла вырывался лишь слабый хрип. Она чувствовала, как её штаны соскальзывают вниз, как холодный воздух касается ног. Она с ужасом увидела, что Кирилл держит в одной руке телефон, направляя камеру на неё. Он снимал её, беспомощную, полураздетую, почти без сознания.
«Нет… только не это»…
Она попыталась сфокусировать взгляд, но комната плыла перед глазами, растворяясь в мутных пятнах. Она слышала, как он расстёгивает ремень на своих штанах, и почувствовала, как ледяной ужас пронзил всё её существо.
«Никита… где же ты… Скорее»…
И в тот момент, когда она уже почти потеряла сознание, раздался оглушительный звонок в дверь. А затем — грохот, крики, топот. Кто-то ворвался в квартиру. Даша услышала голос Никиты, прорывающийся сквозь пелену, словно луч света в кромешной тьме:
— Где она?!
А затем в дверях комнаты появилась его высокая фигура. Секунда — и Кирилл был отброшен в сторону с такой силой, что врезался в шкаф и рухнул на пол, выронив телефон.
— Что ты творишь, мразь?! — заорал Никита, нависая над ним. Его голос дрожал от ярости.
Он схватил Кирилла за горло и силой прижал к полу. Кирилл хрипел, пытаясь вырваться, но Никита держал его железной хваткой.
— Ты что ей подмешал?! — прорычал он, наклоняясь к самому его лицу. — Отвечай!
— Я ничего… она сама… — прохрипел Кирилл, но Никита не дал ему договорить. Он врезал кулаком ему в челюсть — глухой, тяжёлый удар, от которого голова Кирилла мотнулась в сторону.
Никита вскочил и рванул к Даше. Она лежала на кровати, полураздетая, с закрытыми глазами, и казалась безжизненной.
— Даша! — позвал он, тряся её за плечо. — Даша, очнись!
Она приоткрыла глаза, но взгляд был стеклянным. Она узнала его, попыталась что-то сказать, но из губ вырвался лишь тихий стон. Никита быстро натянул на неё одеяло, прикрывая её тело. Он схватил телефон, который выронил Кирилл, и с силой швырнул его в стену — тот разбился. Затем он натянул на Дашу штаны и рубашку, как мог, и подхватил её на руки. Она была лёгкой, почти невесомой.
В коридоре уже собрались все — Катя, её подруги, Настя. Они стояли с испуганными лицами, но Никита смотрел на них с такой ненавистью, что никто не посмел даже шагнуть ему навстречу.
— Вы все заплатите за это, — сказал он ледяным тоном. — Я вызову полицию. И вы сядете. Все!
Он пронёс Дашу мимо них, ни на кого не глядя. Настя попыталась что-то сказать, но Никита оборвал её:
— Ты не подруга ей. Ты такая же тварь, как и все. И учти: я сделаю всё, чтобы ты пожалела о сегодняшнем дне. Как ты вообще посмела так поступить с Дашей?!
Он вышел из квартиры, оставив за собой мёртвую тишину. На улице он бережно усадил Дашу на заднее сиденье своей машины, укрыл её своей курткой и сел за руль. Даша почти была без сознания. Она бормотала что-то бессвязное, время от времени открывая глаза и тут же их закрывая.
— Всё хорошо, — говорил Никита, поворачиваясь к ней. — Ты в безопасности. Я везу сейчас тебя к себе.
Он нажал на газ, и машина рванула вперёд. За окнами проплывали мокрые улицы, зажжённые фонари, серые дома. Никита сжимал руль так, что побелели костяшки. Он был зол — на себя, на то, что не приехал раньше, на всю эту грязную компанию, которая посмела тронуть Дашу.
«Я больше не позволю никому прикоснуться к ней, — думал он. — Никогда».
И он знал, что с этого момента всё изменится. Он заберёт её к себе, даст ей защиту, кров, и больше никто — ни Максим, ни ее родители, ни Катя, ни Кирилл, ни Настя — не смогут причинить ей боль. Он не знал, как именно будет решать все проблемы, но знал одно: он не отступит. Он будет рядом, чего бы это ни стоило.
Глава 15. Ты не одна
Никита поднялся по лестнице на третий этаж, прижимая Дашу к груди. Она была лёгкой, почти невесомой в его руках, и он чувствовал, как её дыхание — слабое, прерывистое — касается его шеи. Ключи звякнули, дверь открылась, и он шагнул в прихожую своей квартиры. Запах дома — дерева, чистоты, чего-то родного — окутал их.
Он аккуратно поставил её на пол, чтобы снять обувь. Затем нагнулся и осторожно стянул кроссовки с её ног — они были холодными, почти ледяными. Он нахмурился, но ничего не сказал. Подхватил её на руки снова и пронёс в спальню — ту самую комнату, которую когда-то предлагал ей. Светлую, уютную, с большой кроватью, покрытой бежевым пледом. Он положил её на кровать так бережно, будто она была хрустальной. Голова Даши утонула в мягкой подушке, и Никита расправил одеяло, укрывая её до самого подбородка. Рюкзак он поставил на полку у кровати, рядом с лампой.
Даша лежала неподвижно. Её лицо было бледным, почти белым, дыхание — поверхностным, сбивчивым. Он сел на край кровати и осторожно коснулся её лба. Кожа была влажной и горячей.
— Нужно вывести это из организма, — прошептал он, уже понимая, что ей подмешали что-то серьёзное. — Сейчас же.
Он приподнял подушку, чтобы голова Даши оказалась выше — так ей будет легче дышать. Затем подошёл к окну, распахнул его, и в комнату ворвался свежий, холодный воздух. Он взял телефон, чтобы вызвать скорую, но в этот момент Даша зашевелилась. Её глаза медленно открылись. В них была муть, боль, растерянность. Она сфокусировала взгляд на Никите и прошептала:
— Никита… пожалуйста, принеси какой-нибудь тазик. Меня тошнит.
Никита мгновенно отбросил телефон и выскочил из комнаты. Через несколько секунд он вернулся с небольшим эмалированным тазом, поставил его на пол рядом с кроватью и аккуратно присел рядом.
— Давай, — сказал он мягко, но твёрдо. — Нужно, чтобы тебя вырвало. Надо вывести всё это из организма. Не бойся. Я с тобой. Ты не одна.
Даша схватила тазик дрожащими руками. Её лицо исказилось от тошноты, она тяжело дышала, чувствуя, как комната плывёт перед глазами.
— Мне так плохо… — прошептала она. — Я не могу… Ужасно кружится голова…
Никита положил свою руку поверх её. Тёплый, спокойный жест, который дал ей почувствовать, что она не одна в этом аду.
— Всё хорошо, — повторил он. — Я здесь. Сделай глубокий вдох.
И её вырвало. Снова и снова, пока организм очищался от той гадости, которую ей подмешали. Никита держал её, поддерживал, не отпуская. Наконец приступы прекратились. Даша обессиленно откинулась на подушку, чувствуя, как пот стекает по лицу. Она закрыла глаза и прошептала:
— Никита… извини меня… мне стыдно перед тобой за то, что со мной произошло. Наверное, теперь тебе от меня противно?
Никита даже вздрогнул от этих слов. Он поднял её голову, заглянул в глаза:
— Что ты такое говоришь? Тебе было плохо. Они тебе что-то подмешали в бокал. А этот Кирилл… — Его голос дрогнул от гнева, но он сдержался, чтобы не напугать её. — Что он хотел с тобой сделать… У меня просто нет слов.
Даша сглотнула. Воспоминания начинали возвращаться, отрывистые, как кадры из чужого фильма:
— Я плохо помню всё… Я собирала вещи, хотела уйти, но он пришёл в комнату… Затем он протянул мне бокал вина. Я не хотела пить, но испугалась, что он разозлится, если я откажу. Я немного отпила, а потом… Потом всё стало мутным, начала кружиться голова, всё поплыло. Потом я почувствовала, как он на меня навалился… Он расстёгивал пуговицы на моей пижаме… Что-то говорил… Зачем-то держал телефон… — Она зажмурилась. — Пожалуйста, Никита, дай мне воды. Я так хочу пить…
Никита быстро налил воду из кувшина и подал ей стакан. Она пила мелкими глотками, чувствуя, как жидкость обжигает горло.
— Тебе сейчас надо поспать, — сказал он, забирая пустой стакан. — Слишком много сил ушло. У меня есть все необходимые лекарства, еда — не переживай ни о чём. Но сначала тебе нужно переодеться. Я дам тебе свою футболку и спортивные штаны. Надень их, если хочешь — можешь сходить в душ. А потом ложись спать. Как проснёшься, выпьешь таблетку и поешь. Хорошо?
Он ждал её ответа, стараясь не давить. Даша подняла на него глаза и увидела в них искреннее беспокойство, доброту, тепло. Она никогда не видела такого в людях, которые её окружали. Рядом с ним ей было безопасно. Тело успокаивалось, разум молчал, сердце билось ровнее.
— Пожалуй, я посплю, — прошептала она. — У меня совсем нет сил идти в душ и переодеваться. Я сделаю это потом… после сна.
Никита кивнул, поправил одеяло и погладил её по голове:
— Спи спокойно. Если что — зови. Я тут, в соседней комнате.
Он вышел из спальни и закрыл за собой дверь, оставив её наедине с тишиной и покоем. Даша смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как из её глаз текут слёзы. Но это были не слёзы боли — это были слёзы облегчения. Впервые за долгие годы она чувствовала себя в безопасности. Впервые рядом с ней был человек, которому она могла доверять, который не хотел её использовать или унизить. Она закрыла глаза, ощущая мягкость подушки и тепло одеяла. Комната пахла деревом и чистотой, и этот запах успокаивал её, как колыбельная.
Я в безопасности, — подумала она перед тем, как провалиться в сон. — Я в безопасности…
И впервые за очень долгое время она уснула с чувством надёжности.
Глава 16. Слёзы на его груди
Даша проснулась от солнечного света, пробивающегося сквозь неплотно задёрнутые шторы. Несколько мгновений она лежала неподвижно, пытаясь понять, где находится. Чистая простыня, мягкая подушка, запах свежести — это было так непохоже на её комнату в доме приёмных родителей, где всегда пахло сыростью и старыми вещами. Она медленно села на кровати. Голова всё ещё кружилась, но уже не так сильно, как вчера. Она перевела взгляд на свои руки — на них не было больше дрожи, и это было уже хорошо. Она помнила всё. Слишком хорошо помнила. «Кирилл, бокал, его руки на моей одежде… Никита, который ворвался, словно ангел-хранитель».
Даша встала, чувствуя лёгкую слабость в ногах. Оглядела себя — она всё ещё была в своей пижаме, которую Никита натянул на неё вчера, пока она была без сознания. Она помнила лишь отрывки этого момента — его сильные руки, заботу, осторожность.
Она вышла из комнаты и направилась на звук клавиш. В гостиной, за большим столом, сидел Никита. Он был сосредоточен на экране ноутбука, пальцы быстро бегали по клавиатуре. Рядом с ним были разложены какие-то схемы, чертежи, заметки. Даша остановилась в дверях, боясь нарушить его работу. Она смотрела на его профиль — серьёзный, собранный, и в то же время такой домашний в этой простой чёрной футболке.
Он почувствовал её взгляд, повернулся и мгновенно отложил работу. Подошёл к ней, положил руки на её плечи и внимательно заглянул в глаза:
— Как ты себя чувствуешь?
Даша смотрела в его карие глаза и чувствовала, как внутри тает ледяной ком, который она так долго носила в груди.
— Уже лучше, — сказала она тихо. — Спасибо тебе за заботу. За всё. Если бы ты не пришёл, то я не знаю, что бы со мной произошло.
Она чувствовала себя неловко, стоя перед ним в старой пижаме, с растрёпанными волосами и следами бессонной ночи на лице. Она вела себя робко, стеснялась, не зная, куда деть руки. Никита всё это заметил, но ничего не сказал, чтобы не смущать её ещё больше.
— Ты голодная? — спросил он, мягко улыбнувшись. — Хочешь есть?
— Что-то аппетита совсем нет, — честно ответила Даша. — Ничего не хочу.
Никита покачал головой с лёгкой укоризной:
— Тебе нужно поесть хоть немного, чтобы набраться сил. Иначе ты не выздоровеешь. У меня стоит куриный суп в холодильнике, я вчера варил. Давай я разогрею его, приготовлю горячий чай. Съешь сколько сможешь. Хорошо?
Даша кивнула. Она чувствовала себя неловко — в первый раз она была наедине с парнем в его квартире. Разные мысли лезли в голову: а что, если он начнёт что-то требовать? Что, если он такой же, как все?
Но каждая секунда, проведённая рядом с ним, доказывала обратное. Он был мягким, заботливым и не переходил границ.
— Никита, — спросила она, и голос её дрогнул, — Кирилл хотел изнасиловать меня, да?
Никита замолчал. Он сделал шаг ближе, и его лицо стало серьёзным.
— Да, — ответил он коротко, но затем добавил твёрже: — Только, слава Богу, он не успел.
Даша опустила голову. Слёзы уже подступали к глазам, и она старалась сдержать их, чтобы не показаться слабой. Она не хотела плакать при нём, не хотела, чтобы он видел её разбитой и уязвимой. Но слёзы предательски катились по щекам, и она не могла их остановить. Никита ничего не сказал. Он просто обнял её. Осторожно, невесомо, но крепко. Его рука легла на её волосы, и он начал гладить их, успокаивая. Даша уткнулась носом в его грудь и расплакалась. Она плакала навзрыд, как маленький ребёнок, которому наконец-то позволили выплеснуть всю боль, копившуюся годами. Она плакала за себя, за свои страхи, за унижения, за те ночи, когда она лежала в своей комнате и мечтала исчезнуть. Она плакала от благодарности к этому парню, который держал её в объятиях и не задавал вопросов.
Никита прижал её к себе крепче и заговорил, и его голос был тёплым и мягким:
— Я знаю, как тебе больно от этого. Знаю, как тебе страшно. Но запомни: больше никто не посмеет тронуть тебя. Даша, если ты почувствуешь что-то неладное, если что-то будет тебя пугать или тревожить, — сразу говори мне. Я разберусь. Ты молодец, что написала мне. Ты не промолчала. Это главное.
Он говорил, и каждое его слово снимало с неё тяжесть. Она чувствовала, как напряжение уходит, как дыхание становится ровнее. Она плакала, но ей с каждой минутой становилось спокойнее. Прошло несколько минут, и она наконец успокоилась. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза — заплаканная, опухшая, но уже спокойная.