Город под запретом

Дарья это заметила.

Огонь горел низко и странно, хотя дров было много. Не дым душил людей — самому огню не хватало воздуха.

Из дверей показался Егор. Он тащил пекаря за ворот, шагая на четвереньках. Сава и ещё двое вытянули обоих по верёвке. На крыльце Егор резко вдохнул, перевернул мужчину на бок и полез обратно.

— Стой, — сказала Дарья. — Сначала отдышись.

Он посмотрел на неё так, словно не ожидал разумных слов от человека с трубой.

— Десять вдохов, — согласился он. — Считай.

Дарья считала вслух. На шестом из второго окна вылетела ставня. На десятом Егор снова вошёл. За два захода он вынес старуху и подмастерье. Последний пришёл в себя прямо на мостовой и начал отбиваться, не понимая, кто его держит.

Лекарь Корн появился, когда все трое уже лежали под навесом. Он был маленьким, злым и всегда приходил с таким видом, будто болезнь нарочно выбрала неудобный час.

— Почему не дали отвар? — спросил он.

— Потому что двое были без сознания, — ответил Егор.

— А ты кто?

— Потом. У этой девушки удар по голове. Зрачки разные. Её нельзя оставлять одну и поить, пока не очнётся.

Корн проверил Ину, потом пострадавших из пекарни. Его раздражение сменилось вниманием.

— Дыхание возвращается на воздухе, — сказал он. — Яда на губах нет. Судорог нет.

— Потому что это не яд, — ответил Егор. — В комнате стало мало того, чем мы дышим.

— Воздуха там полно, — возразил Веслав. — Комната не пустая.

Егор поднял голову.

— Вода тоже может быть полной, а дышать ею человек не сможет. Воздух состоит не из одной вещи. Огонь и люди берут из него нужную часть. Если её становится мало, сначала слабеет пламя, потом путаются мысли, потом человек падает.

Дарья не знала, правда ли воздух состоит из частей. Но слабое пламя она видела сама.

— Откуда нужная часть делась?

— Не знаю. Пока не знаю.

— Камень, — сказал Кир.

Все повернулись к нему.

Он сжал бухту так, что верёвка впилась в пальцы.

— Камень под водой засветился. Вода отступила. Тогда наверху закричали.

Веслав шагнул к нему:

— Замолчи.

— Не трогай свидетеля, — сказала Дарья.

— Он разведчик княжеского войска.

— Он лодочник Нижней пристани, которого вы взяли проводником на одну ночь. Я помню запись.

— Во время службы он подчинён Крою.

— Служба закончилась, когда ваш десяток оставил его тонуть за закрытой решёткой.

По толпе прошёл шёпот. Дарья не повышала голоса. Ей нужно было не победить Веслава в перебранке, а удержать факты на виду.

Егор тем временем поднялся на крыльцо и заглянул в пекарню.

— Пламя выравнивается. Войти можно, но печь погасить. Окна не закрывать.

— Стрелы с восточного берега долетают, — сказала Мирка. Она уже могла стоять, опираясь на стену. — Вчера наконечник в тесто вошёл.

— Тогда поставьте щиты снаружи на расстоянии шага. Воздух должен проходить сбоку.

— Щиты где взять?

Дарья оглянулась. На площади стояли телеги, двери пустого склада, столы рыночников.

— Снимем створки с соляного амбара. Сава, собери людей.

Веслав рассмеялся:

— Городские законы запрещают разбирать амбар.

— А военный приказ запрещает людям дышать?

Десятник перестал смеяться.

Егор вошёл в пекарню уже без верёвки. Дарья пошла за ним. Внутри пахло закваской, горячим камнем и кислым потом. На полу валялись перевёрнутые лопаты, миска с разбитым яйцом, рассыпанные буханки. Всё говорило о том, как внезапно люди потеряли силы.

— Не закрывай дверь, — предупредил Егор.

— Я не люблю закрытые двери.

Он посмотрел на неё, словно хотел спросить почему, но не стал.

Дарья обошла стол. На стенах не было трещин, через которые мог пройти дым из соседнего дома. Печь имела исправную тягу. В углу стояли два мешка древесного угля, но ни один не тлел.

Егор присел у стены между печью и кладовой.

— Это было раньше?

Он показывал на меловой круг размером с ладонь. В круге стояли три угловатые черты и слово «Пекарня». Почерк был ровный, военный.

Мирка заглянула через дверь.

— Не было. Я стены после зимы белила.

Дарья вынула дощечку и записала: «Меловой круг на внутренней северной стене. Хозяйка отрицает метку».

— Не трогать, — сказала она людям у входа.

Егор поднёс ладонь к знаку, не касаясь.

— В подземном ходе была такая отметка?

Кир подошёл к порогу, но внутрь не вошёл.

— На клетке камня. Только имя другое.

— Какое?

— «Первая ветвь».

— Кто делал надписи?

Кир покосился на Веслава.

— Писарь полководца. Нам велели не спрашивать.

— Он врёт, — сказал десятник.

Дарья повернула дощечку к нему.

— Хорошо. Назови писаря, и мы сравним руку.

— Я не обязан отвечать тебе.

— Тогда я запишу отказ рядом с показанием Кира.

Веслав потянулся к дощечке. Егор встал между ними без угрозы, просто занял место. Он был ниже десятника и без оружия, если не считать ножа Дарьи у пояса, который ещё не вернул. Но мокрая одежда облепила крепкие плечи, а смотрел он спокойно.

— Не надо, — сказал он.

— Отойди, чужак.

— Здесь мало места. Если начнёте драться, затопчете следы.

Это прозвучало не героически, а деловито. Веславу пришлось бы признать, что он собирается не задерживать опасного человека, а топтать мел на стене при свидетелях. Он отступил.

Дарья присела рядом со знаком. От нижнего края круга тянулась тонкая линия. Она уходила за мешки муки, вдоль плинтуса и заканчивалась у медной пластинки, вбитой между камнями пола.

— Мирка, это твоё?

— Впервые вижу.

Егор попросил ложку и осторожно поддел пластинку. Под ней оказался тонкий жгут из зелёных нитей, уходивший в щель кладки. Он не стал вытаскивать его.

— Похоже на провод, — сказал он.

— На что?

— На длинную связь. В моём мире по таким жилам идёт сила или весть. Этот жгут может связывать метку с камнем.

Дарья услышала главное.

— В твоём мире?

Егор замер.

До этой минуты он отвечал на вопросы лишь поступками. Теперь странная одежда, непонятный свисток и слова сложились в одно признание.

— Да, — сказал он. — Я не знаю, как оказался здесь. Последнее, что помню, — авария в затопленном коллекторе.

— Коллектор — это ход?

— Большая подземная труба для воды.

— И там ты был спасателем?

— Был. Пока меня не отстранили.

— За что?

Он посмотрел на меловой круг.

— За отказ отправить людей в воду без запасного воздуха и страхующего.

Дарья привыкла различать красивый ответ и ответ, который человеку неприятно произносить. Егор не гордился. Он всё ещё спорил с теми, кого здесь не было.

— Удобная история, — заметил Веслав. — Запретный ныряльщик приходит из иного мира именно тогда, когда враг запирает город.

— Удобнее было бы прийти в двух ботинках, — сказал Егор.

Кто-то у двери фыркнул. Напряжение на миг ослабло.

Дарья встала.

— Знак нужно сохранить до схода. Сава, поставь у стены двух свидетелей. Мирка, никто не ночует внутри, пока не поймём, может ли это повториться.

— А хлеб?

— Печь можно перенести во двор.

— До дождя два дня.

— Тогда навес поставим сегодня.

Егор покачал головой:

— Этого мало. Если знак снова заберёт воздух, открытые окна помогут не сразу. Метку нужно разорвать.

— Ты только что велел не трогать.

— Сначала зафиксировать. Потом смыть мел, вынуть пластинку и перерезать жгут снаружи помещения.

Веслав резко сказал:

— Никто не коснётся военной привязки.

Слова повисли в пекарне.

Дарья не дала себе улыбнуться. Десятник понял ошибку слишком поздно.

— Значит, это всё-таки военная привязка, — сказала она.

— Я не это имел в виду.

— Свидетели слышали.

— Крой использует пустые здания для защиты города. Пекарню могли пометить по старой карте.

Мирка шагнула внутрь.

— Пустое здание? У меня семь человек спят над печью. Мой внук сейчас на площади с синими губами.

— Ошибку исправят.

— Кто исправит Стожа? — спросил Кир.

Веслав положил руку на меч.

Егор медленно отдал Дарье нож рукоятью вперёд.

— Сначала вынесем пластинку, — сказал он. — Спорить можно на улице, где всем хватает воздуха.

Дарья передала нож Саве.

— Вырежи камень вокруг меди, не касаясь зелёной нити. Мирка, ведро воды. Когда я запишу знак, смоем его вместе.

— Запрещаю, — сказал Веслав.

— На каком основании?

— Военная необходимость.

— Какая именно?

Он молчал.

— Чтобы осушить ход, — произнёс Кир. — Камень выталкивает воду. Воздух берёт из привязанной комнаты. Стож объяснял Ине, когда думал, что я не слышу.

Дарья записала дословно.

— Сколько воды вытолкнул камень?

— До груди. Потом клетка треснула, и всё хлынуло обратно.

Егор быстро спросил:

— Размер хода?

Кир показал ширину руками и высоту до плеча.

— Длина сухого места?

— Шагов двадцать.

Егор оглядел пекарню, будто измерял её взглядом.

— Примерно тот же объём, — сказал он. — Если из комнаты не исчезает весь воздух, а только та часть, которой дышит огонь и человек, сходится слишком хорошо.

— Ты можешь доказать? — спросила Дарья.

— Не включая камень снова в жилом доме. Нужно найти пустое строение, животных туда тоже не пускать, открыть окна и измерить изменения безопасным способом.

— Каким?

— Пламя на длинной палке. И никто не входит без конца и наблюдающего.

Веслав шагнул к двери.

— Полководец сам решит, какие опыты нужны городу.

— Полководец уже решил, — ответила Мирка. — Моим внуком.

На площади люди заговорили громче. Дарья услышала отдельные слова: «метки», «дома», «воздух». Новость расходилась быстрее, чем она успевала её оглашать.

Это могло спасти город. Могло и превратить страх в охоту на каждого солдата с кусочком мела.

— Тишина! — крикнула Дарья в трубу.

Медный голос прокатился между домами.

— Пока известно следующее. В пекарне пострадали семь человек. Все пришли в себя после выноса на улицу. На стене найдена меловая метка, которую десятник Веслав назвал военной привязкой. Лодочник Кир Ошен свидетельствует, что под рекой военный камень вытеснил воду одновременно с исчезновением воздуха здесь. Причина ещё не доказана. Не ищите метки по чужим домам без хозяев, не бейте солдат и не входите в закрытые помещения в одиночку. Через два часа будет открытое слушание на Рыбной площади.

— Ты сеешь мятеж, — сказал Веслав.

— Я называю то, что случилось.

— Крой отменит слушание.

— Пусть скажет это перед семью спасёнными.

Корн подошёл к Дарье и тихо сообщил, что Ина открыла глаза, но не узнаёт Кира. Её нужно перенести в лечебный дом. Егор сразу повернулся к раненой.

— Я пойду с ней.

— Ты пойдёшь со мной, — сказал Веслав. На этот раз в переулке за ним появились четверо солдат. — Приказ полководца: взять запретного ныряльщика под стражу. Если городская глашатай мешает — взять и её.

Люди расступились. Сава держал лом, Мирка — ведро, Кир — мокрую верёвку. Это было не войско. Но в каждом доме вокруг могли оказаться такие же меловые круги, и теперь горожане об этом знали.

Дарья встала рядом с Егором.

— У тебя есть право не отвечать Крою до слушания, — сказала она.

— А право помочь Ине есть?

— Есть.

— Тогда я сначала дойду до лечебного дома.

Веслав вынул меч на ладонь.

— Не дойдёшь.

Егор не поднял рук и не приготовился драться. Он посмотрел на солдат, на узкую улицу и на доску с раненой.

— Если начнёте здесь, уроните Ину, — сказал он. — Давайте проще. Двое ваших идут рядом. Я не убегаю. Сначала передаём её лекарю, потом все вместе идём на площадь. Там Крой сможет задать вопросы при свидетелях.

— Ты ставишь условия полководцу?

— Я предлагаю не калечить ещё одного человека ради удобства.

Дарья ждала. Решение теперь принадлежало Веславу, и любой его выбор становился видимым. Он мог принять разумный порядок или обнажить меч перед раненой женщиной и всем кварталом.

Десятник убрал клинок.

— Двое рядом. Чуть в сторону — свяжем.

— Связывайте выше локтей, — ответил Егор. — Кисти мне понадобятся, если Ине станет хуже.

Они подняли доску. На этот раз Дарья шла впереди и трубила короткими сигналами, освобождая улицу. Из окон выглядывали люди. Кто-то уже стирал со стены белое пятно, кто-то выкрикивал, что нашёл медную пластину в погребе.

Дарья повторяла одно и то же:

— Не трогать в одиночку. Открыть окна. Позвать свидетелей. Записать дом.

У лечебницы их встретил посыльный в чёрном плаще Кроя. Он развернул свиток, не дожидаясь, пока Ину внесут внутрь.

— Полководец Радомир Крой требует немедленно передать человека, назвавшегося Егором Лавриным, для допроса о запретных ходах. В случае отказа городские глашатаи признаются пособниками врага.

Дарья выслушала до конца и протянула руку за свитком.

— Печать есть?

— Есть.

— Хорошо. Я оглашу требование на сходе.

— Это не приглашение к обсуждению.

— В Зарече любое требование отдать человека без названного обвинения обсуждается.

Посыльный усмехнулся:

— До сегодняшнего заката.

Он ушёл. Егор помог Корну перенести Ину на кровать и только потом позволил двум солдатам встать по сторонам.

Дарья посмотрела на княжескую печать. Волчья голова была продавлена в красном воске так глубоко, что края треснули.

Внизу свитка стояла приписка: с наступлением темноты Крой вводил военный срок до окончания паводка. Городской сход мог собраться ещё один раз.

Дарья свернула приказ.

До заката оставалось меньше девяти часов.