Город под запретом
- -
- 100%
- +
— Ты меня знаешь? — спросил он.
Ина долго смотрела на него.
— Ты орёшь, когда лодка течёт, — сказала она наконец. — И молчишь, когда надо позвать на помощь.
Кир засмеялся и закрыл лицо ладонями.
— Тебе надо лежать, — сказал Егор.
— Мне надо слышать, кто решит за меня, что я обязана опять лезть под решётку.
Крой повернулся к лекарю:
— Ты разрешил раненой выйти?
— Нет, — ответил Корн. — Поэтому шёл рядом.
Ина подошла к сети.
— Стож был главным в спуске. Веслав сказал: камень даст сухой ход. Клетку с камнем опустили, вода ушла. Потом Стож увидел трещину над сводом и велел назад. Военный мастер приказал ещё двадцать шагов. Стож отказался. Тогда Веслав сказал Киру держать клетку, а мне — тянуть жгут. Свод сел. Стожа прижало, камень погас, вода вернулась.
Десятник побагровел.
— Она ударилась головой. Сама не помнит, кто такой Кир.
— Теперь помню, — сказала Ина. — И тебя помню.
Дарья попросила повторить медленнее и записала каждую фразу на дощечке. Потом подняла её так, словно люди могли разглядеть царапины с другого края площади.
— Стож отказался продолжать опасный спуск, — произнесла она. — Его отказ отменили приказом. Он погиб. Ина ранена. Кир и Егор выбрались случайно через старую решётку. Возражения к записи есть?
— Есть, — сказал Крой. — Я не отдавал приказа продолжать.
— Но ваш десятник и ваш мастер отдали.
— Я проведу дознание.
— После следующего спуска?
Полководец промолчал.
Дарья посоветовалась с Тишаном и Ланой. Они говорили тихо, но недолго. Потом каждый из троих положил ладонь на медную трубу.
— Решение глашатаев до голосования схода, — объявила Дарья. — Егор Лаврин остаётся свидетелем под охраной города. Не пленником и не военным мастером. Три дня он обследует доступные входы вместе с Киром, Иной, Мартом и теми, кого они сами примут в смену. Никто не обязан спускаться по приказу глашатая, полководца или самого Егора. Любой участник может остановить работу, если видит опасность. За отказ нельзя лишить хлеба, жилья, платы или городского голоса до отдельного открытого разбора.
— Вы присвоили себе власть над войском, — сказал Крой.
— Нет. Мы установили правило для городской работы и городских жителей.
— Ходы служат обороне.
— А входы находятся в наших домах.
Лана Сечь продолжила:
— На три дня запрещается запускать дыхательные камни, привязанные к любому строению, пока хозяева и соседи не проверят его и не дадут согласие на открытом месте. Все найденные метки записываются. Смывать их без свидетелей нельзя, чтобы не потерять счёт.
— Через три дня, — добавил Тишан, — Егор и мастера покажут, что узнали, и предложат безопасный способ разведки. Если способа не будет, так и скажут.
Дарья подняла руку.
— Кто принимает временное решение?
Сначала поднялось несколько десятков ладоней. Потом сотни. Егор видел рыбаков, пекарей, торговцев солью, женщин в кожаных фартуках, двух солдат без плащей. Кир поднял руку. Ина тоже, хотя лекарь поддерживал её под локоть.
— Кто против?
Рук было меньше, но они были. Мужчина возле оружейной лавки крикнул, что три дня подарят врагу стену. Несколько семей с северного берега поддержали его. Дарья не стала объявлять их трусами или сторонниками Кроя. Она пересчитала ряды вместе с другими глашатаями и назвала примерное число вслух.
— Решение принято большинством. Возражение северного квартала внесено: через три дня первым вопросом будет состояние стены.
Егор поймал себя на странном чувстве. Эти люди не доверили ему город. Они дали ему короткий срок, ограничили власть и оставили право передумать. Именно поэтому решение весило больше любого назначения.
Крой поднялся на каменный стол. Его сапог встал рядом с зелёным ларцом.
— Теперь выслушайте решение княжеского войска, — сказал он.
Дарья не отдала ему трубу, но она и не понадобилась. Полководец умел говорить над строем.
— Разведчики врага замечены выше мельничного острова. Северная насыпь просела. Вода у верхней заставы поднялась на две ладони за сутки. С этой минуты паводок считается не природным бедствием, а военным сроком. До снятия осады все лодки, кожа, медь, зерно и трудовые руки могут быть взяты для обороны с последующей платой. Приказы моих десятников обязательны в пределах стен.
Он вынул из-за пазухи свиток с красной печатью и передал писарю.
— Городской сход сохраняет право говорить. Решать будет тот, кто удержит стены.
— До заката ещё шесть часов, — сказала Дарья. — В вашем же приказе срок начинался с темноты.
Крой посмотрел на небо. Облака закрывали солнце, но день ещё стоял ясный.
— Обстановка изменилась.
— За время нашего слушания?
— За время вашего промедления.
Двое солдат подняли зелёный ларец. Другие двинулись к кожевенным рядам. Ина шагнула им навстречу, но Егор спустился с ящика и удержал её за плечо.
— Не сейчас.
— Они заберут кожу.
— Если начнётся драка, тебя уронят первой. Нам нужна не вся кожа. Нужен один хороший кусок и мастер, который знает, где он лежит.
Март Велик уже протискивался к ним.
— Малая помпа у меня в мастерской, — сказал он. — Медные клапаны тоже. Большие мехи Крой заберёт, если Веслав догадается.
— Тогда не прячем, — ответил Егор. — Записываем при свидетелях, что они нужны для проверки хода по решению схода. Пусть отбирают открыто.
— Ты всё ещё думаешь, что запись остановит солдата?
— Нет. Но она покажет городу, кто остановил работу.
Дарья услышала и кивнула. Она уже царапала новую дощечку.
Крой подошёл к Егору вплотную.
— Три дня, — сказал он тихо. — За это время ты поймёшь, что без камней не успеешь. Тогда придёшь ко мне сам.
— Возможно.
— И попросишь открыть путь.
— Попрошу людей решить, чьим воздухом за него платить.
— Люди хотят жить. Когда вода подойдёт к стене, они выберут победу.
— Может быть. Но это будет их выбор, а не ошибка писаря.
В глазах Кроя впервые появилось не раздражение, а внимание. Он словно переставил Егора из разряда случайных помех в список задач.
— Веслав, — позвал полководец. — Дай ему двоих наблюдателей. Ни одного входа без нашего человека. Если коснётся камня — взять.
— А если ваш человек прикажет идти дальше после сигнала остановки? — спросил Егор.
Крой уже повернулся.
— Тогда узнаем, сколько стоит твоё право на отказ.
Солдаты уходили с площади рядами. За ними тянулись телеги, на которые складывали рулоны кожи и медные листы. Горожане ругались, писцы отмечали изъятое, дети подбирали с земли выпавшие заклёпки. Сход не разошёлся победителем. Он просто сохранил три дня.
Дарья передала Егору дощечку со списком найденных меток. Их было уже девять.
Пекарня Мирки. Погреб красильщиков. Верхний склад соли. Дом паромщика. Лечебный сарай. Две пустые лавки. Закрытая баня. Дом, где жила семья одного из городских судей.
— Все на правом берегу, — сказал Кир.
— И все возле старой набережной, — добавила Ина.
Егор разложил дощечки прямо на рыбном столе, совместил названия с грубой картой улиц и провёл пальцем дугу вдоль реки. Девять домов ложились в линию. Под ними мог идти один ход или несколько ветвей.
— Начнём не с погружения, — сказал он. — Пройдём по всем входам сверху. Проверим подвалы, колодцы, сточные канавы. Найдём, где слышно воду. Потом выберем самый короткий участок.
Кир нахмурился:
— А Стож?
Егор снял с его плеча мокрую верёвку и осмотрел потемневшие волокна. В одном месте конец был почти перерезан о камень.
— До Стожа дойдём первым безопасным спуском. Не последним безрассудным.
Кир помолчал и кивнул.
Ина забрала верёвку, связала повреждённое место заметным узлом и дёрнула один раз.
— Всё хорошо, — сказала она.
Потом дважды.
— Выбрать слабину.
Трижды.
— Тащить немедленно.
— И любой может дать третий сигнал, — напомнил Егор. — Даже если остальные считают, что он ошибся.
— Особенно если остальные считают, что он ошибся, — сказала Дарья.
Над северной стеной протрубил военный рог. Ему ответил второй, ближе к реке. По площади побежали солдаты.
Егор посмотрел на мутную Ольму. Вода несла ветки, серую пену и куски льда. Где-то под ней оставался Стож, лежали дыхательные камни и тянулся ход, который Крой собирался превратить в дорогу для войска.
Три дня были не подарком. Это был долг, взятый у города под самый высокий процент.
— Где ближайший вход? — спросил он.
Кир указал на лестницу за соляным складом.
— Там, где верёвка уходит в темноту.
Егор взял исправный конец и протянул его Ине.
— Тогда сначала узнаем, к чему она привязана.
Глава 4. Верёвка в темноте
К полудню Крой забрал большие мехи, два рулона кожи и почти всю листовую медь, но старую лодочную верёвку не заметил.
Она лежала на дворе кожевенной мастерской Ины, пахла дёгтем и речной тиной и была толще большого пальца. Егор пропускал её через ладони по локтю за раз. Кир ворчал, что так они провозятся до ночи. Ина сидела на низкой скамье, потому что лекарь запретил ей долго стоять, и завязывала на каждом повреждённом месте яркий лоскут.
— Этот конец держал три лодки на ледоходе, — сказал Кир.
— А потом лежал под дождём сколько лет?
— Два.
— Значит, теперь держит не три лодки, а столько, сколько покажет проверка.
Егор закрепил один конец на столбе, второй намотал на ворот для растяжки шкур. Март навалился на рукоять. Верёвка натянулась, застонала волокнами и лопнула возле незаметного серого пятна.
Кир перестал ворчать.
— На воде это место не видно, — сказала Ина.
— Поэтому проверяем на суше.
Они отрезали слабый кусок, заново связали концы встречными узлами и повторили нагрузку. После третьей пробы осталось тридцать семь саженей надёжной линии. Егор не знал точной длины местной сажени, но шагами намерил чуть больше семидесяти метров.
Военные наблюдатели ждали у ворот. Рыжего звали Неждан, второго, с тяжёлой челюстью и седой прядью, — Бран. Неждан следил за каждым узлом с любопытством. Бран объявил, что по приказу Веслава верёвку следует отдать войску.
Ина подняла дощечку с печатями трёх глашатаев.
— Она записана для городской разведки.
— Теперь всё записано для обороны.
— Тогда распишись, что остановил обследование в первый час первого дня.
Бран посмотрел на Дарью. Та стояла у ворот с медной трубой и уже приготовила резец.
— Я не останавливаю, — сказал он. — Я наблюдаю.
— Хорошее начало, — заметил Егор.
Бран не улыбнулся.
До ближайшего входа шли по переулкам старой набережной. Дарья оставалась наверху собирать свидетельства о метках, Март нёс небольшую помпу, снятую с красильного чана. Ина взяла кожаную сумку с инструментами. Кир тащил верёвку кольцами через плечо. За ними увязались человек двадцать, пока Дарья не объявила, что у входа нужны только участники смены, двое военных и два свидетеля от квартала.
Вход оказался люком в полу соляного склада. Внизу пахло рассолом и старым деревом. Егор первым осмотрел лестницу, но не спускался: попросил длинный шест, простучал ступени, потом привязал к концу верёвки камень и опустил в темноту.
Через шесть саженей камень ударился о воду.
— Вчера вода была ниже, — сказал Кир.
— Насколько?
Тот показал ладонью.
Егор поставил мелом первую отметку на стене. Через четверть часа вода поднялась на толщину ногтя.
— Течение есть, — сказал он. — И уровень растёт.
Март установил помпу у края люка. Деревянный цилиндр был величиной с кувшин, внутри ходил поршень с кожаной манжетой. Два клапана из тонкой меди открывались по очереди. Для осушения хода такая игрушка почти ничего не значила, зато могла подавать воздух по кожаному рукаву.
Егор опустил рукав на лестницу и попросил Марта качать. На нижней ступени ощутил ладонью слабое дуновение.
— До воды достанет, — сказал Март. — Дальше рукава нет.
— Пока и не надо. Сегодня не строим чудо. Сегодня узнаём ход.
Он разложил снаряжение на сухом полу. Три верёвки: направляющая, личный конец и короткая связь между ныряльщиками. Два ножа в ножнах, привязанных к запястьям. Камень-груз на отдельном шнуре. Глиняная лампа для проверки воздуха только в сухой части. Мешочек мела. Никаких дыхательных камней.
— Я иду первым, — сказал Кир.
— Нет.
— Я знаю дорогу.
— Поэтому пойдёшь вторым и будешь показывать. Первый встречает то, чего вчера не было.
Ина затянула пояс на талии.
— Тогда я первая. Ты не знаешь наших решёток.
— У тебя сегодня двоится в глазах?
— Уже нет.
— Тошнит?
— Нет.
— Голова болит?
— Да.
— Значит, остаёшься страхующей.
Она дёрнула ремень так, что пряжка звякнула.
— На сходе сказали: смена принимает тех, кого считает нужным. Я считаю себя нужной.
— А я отвечаю за порядок спуска и не беру человека после удара по голове под воду в тот же день.
— Вот оно, ваше право на отказ? Ты можешь отказать за меня?
Егор присел перед ней, чтобы не говорить сверху вниз.
— Ты вправе отказаться от опасной работы. Но не вправе заставить остальных принять риск, который сама сейчас не можешь оценить. Сегодня твоя работа здесь: держать мой конец, смотреть на уровень воды и вытащить нас по трём рывкам. Завтра лекарь проверит тебя ещё раз.
— А если я скажу, что не буду страховать?
— Не пойдём.
Ина долго смотрела на него. Потом взяла верёвку и обернула её вокруг деревянного столба, чтобы удерживать не силой рук, а трением.
— Завтра я спускаюсь.
— Если Корн разрешит и пробу пройдёшь.
— Какую ещё пробу?
— С закрытыми глазами найдёшь нож, подашь все сигналы и выберешься из петли, которую сама не видишь.
— Придумаешь ещё что-нибудь?
— Обязательно.
Март кашлянул, пряча улыбку.
Бран шагнул к люку.
— Приказ требует военного человека в каждом входе.
— Вы оба останетесь здесь, — сказал Егор. — Так военный человек будет у входа всё время.
— Я иду вниз.
— Умеешь нырять в затопленных подвалах?
— Плаваю.
— Это не одно и то же. В воде над головой нельзя всплыть где захочешь.
— Значит, Неждан останется.
— Нет.
Бран положил ладонь на меч.
— Ты забываешь, кто за кем наблюдает.
Егор поднял личный конец верёвки.
— Не забываю. Если пойдёшь без подготовки, мы будем спасать тебя вместо разведки. Хочешь вниз — проходишь сухую пробу.
Он велел Марту натянуть между столбами вторую сеть, подвесил к ней старые мешки и накрыл сверху брезентом. Получился низкий тёмный лаз. Внутри Егор перехлестнул свободную верёвку вокруг двух мешков.
— Проползи с закрытыми глазами. Найди запутанный конец, освободи его ножом, но не перережь основной. По пути подай сигнал каждые десять движений.
— Детская игра.
Бран полез под брезент. Через минуту ткань заходила ходуном. Послышалась ругань. Он выбрался с петлёй вокруг сапога и порезанной основной верёвкой.
Неждан отвернулся, но плечи у него дрожали.
— Ещё раз, — потребовал Бран.
— После того как свяжем конец. Сегодня остаёшься наверху.
Бран мог ударить. Вместо этого он посмотрел на собственный разрез и сунул нож в ножны.
— Три рывка — тащим?
— Немедленно. Не ждёте четвёртого и не спорите.
Егор снял чужую куртку, остался в рубахе и плотных штанах. Обувь решил оставить: босая нога легко попадёт между камнями. Ина туго примотала единственный сапог и холщовую обмотку к щиколоткам. Кир надел кожаный нагрудник Стожа, слишком широкий в плечах.
— До воздушного кармана семь саженей, — сказал он. — Потом коридор вправо. Там решётка, за которой его прижало.
— Сколько времени под водой?
— Если быстро, сорок ударов сердца.
— Быстро не пойдём. Сначала я, за мной ты на расстоянии вытянутой руки. Короткая связь между нами не натягивается без нужды. Если я остановился, не толкай. Один рывок наверх каждые десять счётов. Возвращаемся по первому сомнению.
— А Стож?
— Цель — дойти до кармана, проверить путь и вернуться. Если тело доступно без нового риска, вынесем. Если нет — второй спуск.
Кир кивнул не сразу.
Егор трижды вдохнул спокойно, без жадных глубоких вдохов. Гипервентиляция обманывала тело и могла выключить человека раньше, чем он почувствует беду. Объяснять это сейчас было некогда; он только остановил Кира, когда тот начал часто набирать воздух.
— Дыши обычно. Последний вдох — полный, не до боли.
Они спустились по лестнице. Вода обожгла холодом пояс, грудь, шею. Егор проверил нож, дёрнул один раз и услышал сверху приглушённый ответ Ины — один рывок.
Потом погрузился.
Тьма сомкнулась сразу. Не такая, как ночью, где глаза находят край окна или отблеск неба. Вода давила на веки, лезла под ворот, глушила все звуки. Егор вытянул левую руку вдоль стены, правой держал направляющий конец. Каменные ступени уходили вниз и поворачивали.
Он считал движения.
На восьмом ладонь встретила ржавую скобу. На двенадцатом верёвка легла поперёк острого края. Егор остановился, отвёл её ниже и закрепил короткой петлёй вокруг целого камня. Дёрнул один раз.
Сверху ответили.
Кир коснулся его пятки. Егор подождал, пока короткая связь ослабнет, и пошёл дальше. В груди уже росло знакомое требование вдохнуть, ещё слабое, терпимое.
Впереди вода посветлела. Он поднял голову и пробил поверхность.
Воздушный карман был низким: между водой и сводом оставалось две ладони. Егор не стал сразу дышать полной грудью. Поднёс к лицу мокрый рукав, сделал короткий пробный вдох. Воздух пах плесенью, но не вызывал рези. Кир вынырнул рядом и шумно втянул его.
— Медленнее.
— Здесь был Стож.
На стене белела царапина, похожая на букву С. Из воды торчал обломок решётки. За ним коридор уходил ниже.
Егор дёрнул направляющий конец один раз. Ответ пришёл с задержкой, но пришёл.
— До тела ещё далеко?
— За поворотом.
Егор проверил запас сил. Холод уже сводил пальцы. Они достигли заявленной цели; дальше начиналась другая работа.
— Возвращаемся.
— Мы дошли.
— И должны доказать, что можем выйти.
Кир ударил ладонью по воде.
— Он лежит в двадцати шагах!
— А Ина наверху ждёт нас в назначенное время. Если задержимся, она даст три рывка. Мы вернёмся, согреемся, возьмём свет и носилки.
— Ты всё превращаешь в порядок.
— Потому что вода превращает ошибку в тело.
Кир отвернулся к решётке. Потом провёл пальцами по царапине Стожа и первым взялся за верёвку назад.
Возвращение оказалось труднее. Течение тянуло в боковую щель, которой Егор не почувствовал при входе. У закреплённой петли конец дрожал. Он пропустил Кира вперёд, сам задержался и ощупал камень.
Тот качался.
Егор снял петлю, перенёс ниже. В этот миг сверху пришли два резких рывка: выбрать слабину.
Он ответил одним. Ина поняла.
На лестнице их встретили руки. Бран ухватил Кира за пояс, Неждан помог Егору подняться. Ина завернула обоих в сухие шкуры и только потом начала ругаться за задержку.
— Одиннадцать счётов сверх уговорённого.
— Камень под креплением шатался.
— Поэтому я выбрала слабину. Ещё пять счётов — дала бы три.
— Правильно.
Бран смотрел на них иначе. Не дружелюбно, но уже без прежней уверенности.
— До чего дошли?
— До первого воздушного кармана. Дальше без света не идём.
— Полководец велел проверить ход сегодня.
— Мы его проверяем. Следующий спуск после согревания и подготовки.
— Сколько ждать?
Егор показал ему дрожащую руку.
— Пока она не перестанет дрожать. Можешь приказать раньше, но сам видел сухую пробу.
Бран промолчал.
Март тем временем разобрал помпу. Кожаная манжета пропускала воздух, а короткий рукав треснул у шва. Ина, сидя у жаровни, показала, как класть двойную полосу кожи и прошивать её сыромятной нитью. Неждан крутил ворот помпы и задавал столько вопросов, что Бран велел ему замолчать.
Через час они были готовы. На этот раз Ина прошла сухую пробу с закрытыми глазами, нашла нож, освободила ложную петлю и ни разу не перепутала сигналы. Корна рядом не было, и Егор всё равно не пустил её в воду.
— Ненавижу тебя, — сказала она.
— До завтра можно.
Во второй спуск пошли Егор и Кир. Они взяли глиняный фонарь в промасленном кожаном чехле, сухую трутовую коробку и вторую линию для тела Стожа. Воздушный карман прошли быстрее. За решёткой пришлось нырнуть ещё раз, но всего на несколько движений.
Стож лежал там, где описывала Ина. Каменная плита прижала обе ноги. Сдвинуть её вдвоём было невозможно. Егор ощупал свод, нашёл свежую трещину и остановил Кира, когда тот полез за верёвкой под плиту.
— Не трогаем.
— Мы за ним вернулись.
— Свод держится на этой плите. Потянешь — ляжет всё.
Кир зажал рот кулаком. Вода доходила им до груди, фонарь коптил в низком сухом кармане.
— Тогда что скажем его матери?
— Правду. Тело пока нельзя вынести, не обрушив ход.
Егор заставил себя смотреть не на лицо погибшего, а на стены. Рядом со Стожем валялся плоский медный футляр. Его крышку заклинило камнем. На футляре стояла волчья голова Кроя.
— Это было у него? — спросил Егор.
Кир покачал головой.
— У военного мастера. Когда свод пошёл, тот бросил всё и побежал к клетке.
Егор поддел футляр ножом. Крышка открылась. Внутри лежал свёрнутый промасленный лист, сухой несмотря на воду. На нём был нарисован ход под рекой, девять ответвлений и девять зелёных нитей, уходивших к прямоугольникам с подписями.
Егор прочитал первые знакомые названия: «Пекарня», «Соль», «Красильщики».
— Девять домов, — сказал Кир.
— Девять привязок.
Внизу листа стояли даты. Рядом с каждой — число шагов сухого хода. Последняя запись была сделана вчера: двадцать два шага, пекарня Мирки.
Это не было ошибкой старой карты.
Кто-то записал жилой дом, измерил результат и собирался продолжать.
С направляющего конца пришёл один рывок, затем ещё один после паузы. Обычная проверка Ины.
Егор ответил. Потом завернул карту обратно, сунул футляр под рубаху и закрепил ремнём.
— Уходим.
Кир положил ладонь Стожу на плечо.
— Мы вернёмся с крепями.
Сверху донеслась глухая вибрация. Не сигнал — удар по камню. Потом второй. С потолка посыпалась крошка.
— Сейчас, — сказал Егор.
Они нырнули к решётке. Течение усилилось. За поворотом направляющий конец внезапно натянулся и потянул Егора вперёд.
Три рывка.
Ина приказала вытаскивать.
Кир попытался развернуться к Стожу. Егор схватил его за короткую связь и потянул к выходу. Верёвка пошла быстро, помогая им пройти тёмный участок. В груди горело, ступени не появлялись слишком долго. Потом рука встретила дерево лестницы.
Егора выдернули на воздух. Он успел увидеть лицо Ины и упал на соляные мешки.
— Почему три? — выговорил Кир.
Ина указала на меловую отметку. Вода поднялась сразу на две ладони.
У люка стоял Веслав. Рядом с ним военный мастер держал зелёный жгут.
— Испытание камня в соседней ветви, — сказал десятник. — В ваш ход никто не вмешивался.
Егор поднялся, придерживаясь за столб.
— Уровень изменился здесь. Значит, вмешивались.
— Вы живы.
— Потому что страхующая остановила спуск.
Бран шагнул между ними. Веслав удивлённо посмотрел на своего солдата.
— Было три рывка, — сказал Бран. — Мы тащили по условию.
— Условие чужака не отменяет приказа.
— Приказ был наблюдать. Я наблюдал.
Ина протянула Егору сухую куртку. Он надел её, достал медный футляр и передал Дарье, которая только что спустилась в подвал.
— Это нашли рядом со Стожем. Не раскрывай одна. Здесь карта девяти привязок и вчерашняя запись о пекарне.
Веслав рванулся к футляру.
Дарья отступила за Марта. Неждан опустил копьё поперёк прохода, сам, кажется, не веря, что сделал это.
— Военный документ, — сказал десятник.
— Свидетельство гибели горожанина, — ответила Дарья. — Получишь копию после открытой записи.
— Крой заберёт подлинник.
— Пусть потребует перед свидетелями.
Она поднялась по лестнице, прижимая футляр к груди. Март понёс помпу. Ина смотала верёвку, проверяя её локоть за локтем. Кир вышел последним и закрыл люк.
Егор задержался у меловой отметки. Вода медленно подбиралась к новой черте.
Первый день из трёх ещё не закончился. Они нашли путь, доказали работу сигналов и узнали, что девять домов выбраны заранее.
А Крой уже начал следующий опыт.
Глава 5. Девять меловых имён
Карту развернули на прилавке закрытой рыбной лавки. Дарья прижала углы четырьмя каменными гирями, но промасленный лист всё равно пытался свернуться, будто не желал показывать город целиком.