Пьяненькая

Рассказ

Бетон — это не дизайн. Гости — это не друзья. Веселье — это не жизнь. Вид из окна — это не выход.

Жанр: современная литературная проза

В этом доме лифты приезжали без звука.

Не так, как в обычных домах, где кабина сначала где-то кашляла в шахте, потом стучала тормозами, потом раскрывала двери с видом старого служащего, которого снова разбудили. Здесь лифт появлялся тихо, почти виновато. На металлической панели загоралась цифра, двери расходились, и из глубины пахло дорогим деревом, кожей и чужой правильной жизнью.

Нина всегда говорила, что не любит эти лифты.

— В них слишком прилично, — объясняла она. — Человек ещё не доехал, а уже должен быть лучше, чем есть.

Она жила на двадцать седьмом этаже, в доме, где в холле стояли свежие цветы, охрана знала жильцов по именам, а курьеры говорили тише, чем в больнице. Внизу всё блестело: мрамор, стекло, латунные кнопки, кофейный запах из маленькой стойки у ресепшена. Даже мусорные пакеты жильцы выносили как будто с уважением к архитектуре.

Соседи называли её по-разному. Кто-то — Нина Аркадьевна, из вежливости и не совсем искренне. Кто-то — просто Нина. А кто-то, чаще после полуночи, за глаза — Пьяненькая. Без злобы. Почти с нежностью. Так называют вещь, которую давно перестали замечать всерьёз.

А у Нины за дверью был бетон.

Не дизайнерский, не журнальный, не тот бетон, который фотографируют для интерьерных сайтов с подписью «брутальная эстетика мегаполиса». Просто бетон. Серый, неровный, местами тёмный от пыли и старой влаги. Провода торчали из стены у окна и были перевязаны чёрной изолентой. Под подоконником стояла распечатанная коробка с плиткой, купленной когда-то на распродаже, — шесть лет назад плитку привезли «на следующей неделе начинать», и с тех пор коробка стала частью квартиры, как табурет или вид.

Вид был роскошный.

Город лежал внизу, дорогой, стеклянный, чужой. Башни ловили вечернее солнце и делали вид, что понимают, зачем люди живут так высоко. По реке ползли огни, проспекты уходили в туман, соседние окна загорались одно за другим, и в каждом, если верить снаружи, кто-то успевал быть взрослым человеком: ужинал за нормальным столом, включал тёплый свет, открывал бутылку не потому, что без неё нельзя, а потому, что пятница.

У Нины пятница была каждый вечер.

Первой почти всегда приходила Тамара.

Она никогда не звонила долго. Один короткий нажим — не просьба открыть, а напоминание, что хозяйка дома не должна заставлять гостей ждать. Тамара входила боком, с пакетом еды в одной руке и телефоном в другой, будто дверь была не дверью, а щелью в разговоре, в который она всё равно просочилась бы.

— Ниночка, я буквально на сорок минут, — сказала она, целуя воздух возле Нининой щеки. — У меня завтра показ. Люди приличные, значит, скучные. Надо набраться сил.

— Сорок минут у тебя длится до двух ночи.

— Это потому что ты плохо считаешь время. Ты его чувствуешь. Это разные профессии.

Тамара поставила на стол пластиковые контейнеры: сыр, виноград, оливки, какие-то маленькие тарталетки, которые всегда выглядели дороже, чем были на самом деле. Она работала с квартирами, клиентами, чужими разводами, чужими метрами и чужими надеждами. Умела говорить так, что человек начинал считать выгодным то, чего боялся ещё пять минут назад.

— Ты опять ничего не ела? — спросила она, осматривая стол.

— Ела.

— Что?

— Виноград. Вчерашний.

— Нина, виноград в вине не считается едой.

— Смотря сколько вина.

Тамара рассмеялась первой. Нина улыбнулась второй. Это было их старое правило: Тамара начинала смех, Нина разрешала ему остаться.

Через десять минут пришёл Геннадий.

Он всегда приносил что-то простое, будто собирался не на вечер к женщине с панорамным видом, а на кухню к родственникам после ремонта, который так и не начался. Сегодня у него были два батона, селёдка, мандарины и пакет льда.

— Лёд купил, — сказал он, смущаясь, словно принёс бриллианты. — Внизу в магазине был последний.

— Гена, ты герой капиталистического труда.

— Я быстро. Просто занёс.

Он никогда не заходил сразу в комнату. Сначала снимал обувь, хотя никто здесь давно не разувался, потом мыл руки, потом неловко искал место, куда поставить пакет. Нина за это его и терпела. Он входил в её квартиру как в чужую жизнь, а не как в место, которое ему обязано.

— Оставайся, — сказала она.

Геннадий посмотрел на неё так, будто ему разрешили не вечер, а маленькое помилование.

— Если не мешаю.

— Ты мешаешь правильно.

Потом пришёл Марк.

Он не появлялся — он объявлялся. Сначала за дверью слышался его голос, потом чей-то смех, потом дверь открывалась и в квартиру входил человек, который даже пакеты держал как микрофоны. На нём был дорогой парфюм, который всегда приходил на полминуты раньше хозяина.

— Господа, — сказал Марк, входя, — я принёс музыку и одну бутылку, которая пережила корпоратив фармацевтов. Если она не убила их, нас не тронет.

— Марк, ты в прошлый раз обещал больше не приносить музыку, — сказала Нина.

— Я обещал не приносить грустную музыку. Это другое.

Он поставил колонку на подоконник, туда, где бетон был чуть светлее от постоянного трения бокалов, телефонов и локтей. Провод у окна, перетянутый чёрной изолентой, дрогнул, когда Марк включил басы.

— Осторожно, — сказал Геннадий. — Там провод.

— Это не провод, — сказал Марк. — Это нерв квартиры.

Все засмеялись. Нина тоже.

Она смеялась легко. У неё получалось. Когда Нина смеялась, никто не видел трещин. В смехе она снова становилась той женщиной, которая когда-то могла войти в ресторан без брони и всё равно получить лучший столик. У неё были острые плечи, красивые кисти, усталые глаза и лицо, которое не просило снисхождения. Возраст не забрал у неё красоту. Он просто переставил свет.

— За что пьём? — спросила Тамара.

— За то, что у Нины до сих пор самый честный ремонт в доме, — сказал Марк. — Композиция для тех, кто умеет жить без ремонта.

Он прибавил музыку слишком резко. Басы ударили по бетонным стенам. Гости каждый вечер делали вид, что провод у окна, коробка с плиткой и голая лампочка на кухне — это часть дизайна. Им нравилось, что здесь можно назвать бедность стилем и тут же выпить за это.

— Не завидуйте, — сказала Нина. — Я живу в будущем. Просто до него ещё не подвезли рабочих.

Смех поднялся, как дым.

К девяти квартира уже перестала быть квартирой и стала тем, чем её любили называть гости: местом. Не домом, не баром, не салоном, не притоном — именно местом. Люди приходили сюда из правильных квартир, где нельзя курить у окна, где белые диваны помнят цену, где посудомойки светятся синим, где жизнь обслуживает себя сама. У Нины можно было всё: пить из разных бокалов, ставить тарелки на пол, говорить неправду как правду, флиртовать без продолжения, плакать без объяснений и утром делать вид, что ничего не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.