Исход

Глава 9 - Дом

- Голос -

Южный лес замер в томительном ожидании. Двуногое существо продвигалось сквозь густой подлесок, нарушая порядок, существовавший десятки лет. Тысячи взглядов следовали за ним, не решаясь заявить о себе.

Странник шёл напрямик, почти не разбирая направлений. Он больше не ощущал незримой руки, что вела его сквозь долину, но что-то глубоко внутри откликалось, придавая уверенность. Он чувствовал, что на другом конце этого оазиса его ждут ответы — кусочки воспоминаний, которыми можно залатать свою личность. Остановить бездну, что изливалась сквозь брешь в разуме.

Усталость и голод наваливались с каждым пройденным километром. Кровь сочилась из множества порезов, но боль куда-то ушла. Вместо неё он ощущал странную наполненность. Что-то двигалось сквозь кровь, впитывалось в сухожилия и мышцы, перестраивало его изнутри.

*Раздался писк*

Звук оборвал его поглощённость. Осмотревшись, он заметил детёныша ягуара, который пятился назад, прижимаясь к деревьям и отчаянно пищал. Странник наблюдал за ним, осознавая, что узнаёт это существо, но не мог подобрать слова. Словно знание осталось в нём на невербальном уровне: существовало как ощущение, как догадка, но не хотело проявляться в этот мир. Не хотело, чтобы его оскверняли, превращая в слова.

Неподалёку зашуршала листва. В несколько прыжков, встав на дыбы, между ним и малышом проявилась мать, оскалив зубы и рассекая воздух когтями. Прижав уши, она медленно пятилась назад, заслоняя его своим телом.

Странник смотрел на неё с изумлением. Вместо страха он ощущал её ярость, её неуверенность и желание защитить своё дитя. Чувства пробуждались в нём, выползали из позвоночника, как щупальца, задействуя нервную сеть. Они зеркалили всё, что происходило с ней, но не с малышом: тот по-прежнему воспринимался как маленькое существо, прячущееся за матерью.

Сейчас он впервые заметил, что она отличалась. Её чёрный мех приобрёл серебристый оттенок. Вокруг глаз проступали странные узоры, когти на лапах отливали синевой. Заглянув ей в глаза, странник ощутил, как проваливается глубоко в себя. По позвоночнику пробежала волна мурашек. Тело вздрогнуло, ощутив непривычную пульсацию в области копчика. Животное вздрогнуло в ответ. Странник коснулся её естества неведомым ему способом. Он ощущал её как себя — и позволял ей ощутить себя в ответ. Настроившись на чувство покоя, он разделил его.

Он дёрнулся от внезапного возвращения в тело. Волоски всё ещё стояли дыбом, кожу приятно покалывало, а мать уже тёрлась об него головой. Она вжималась, стараясь не разрывать физический контакт. Странник прикоснулся в ответ. Не было нужды в словах или мыслях. Мир воспринимался в такой обнажённой чистоте, что любые конструкции ума казались тяжеловесными и ничтожными. Они были единым целым. И всё же ощущали себя в разных телах. Он чувствовал, как шевелится мех на её макушке, как человеческие руки касаются шеи и как она ощущает то же самое в нём.

*Малыш пропищал особенно сильно*

Мать вздрогнула и обернулась. Замешкавшись на секунду, она вновь посмотрела человеку в глаза. Ему показалось она благодарила его за что-то. Спустя мгновение она схватила малыша в зубы и скрылась в листве. Странник вновь ощутил, как бездна пробуждается изнутри, сочится сквозь белые пятна разума, заполняя пустоты воспоминаний чем-то совершенно иным.

Поднявшись, он двинулся прочь — навстречу призрачному ощущению прежнего себя. Как бабочка, решившая навестить свой кокон.

Лес ожил. Тишина уступила место непрерывному гулу тысяч голосов. Чужак больше не воспринимался как угроза. Гармония была восстановлена.

***

Странник шёл сквозь густые заросли, ощущая странную наполненность. Ему казалось, он дома. Словно он вырос здесь или был частью этого леса. Разум перебирал калейдоскоп воспоминаний, пытаясь сложить общую картину, в которой он в то же самое время принадлежал и другому месту. Комната, что он видел в видении, женщина, улыбнувшаяся ему во сне, — это тоже был дом. Кусочки памяти никак не складывались, и оттого его личность казалась фрагментарной. Словно разноцветная мозаика, которая изо всех сил стремится соединиться в единую монолитную картину.

Всё живое, что окружало его, словно хором пело одну и ту же песню. Тысячи голосов сливались в единое повторяющееся эхо. Даже растения, что не могли говорить, танцевали и вибрировали в унисон. Этот кокон из звука создавал ощущение безопасности, позволяя погрузиться глубже внутрь, где пазлы воспоминаний хаотично перестраивались, пытаясь найти идеальную комбинацию, — взламывали сознание, чтобы заявить о своём праве на него.

Насколько плотным казался кокон, настолько же оглушающей оказалась тишина. Словно воздушный шар, наткнувшийся на невидимую иглу, звуковая завеса лопнула, обнажив режущий уши покой — лес уступал место новой долине. Заросли наполнились светом, пробившимся сквозь открывшуюся брешь. Деревья застыли, словно солдаты на марше, вставшие вечным дозором на границе двух миров. Странник вышел из леса навстречу буйному ветру и запаху тысяч трав. Долина раскинулась до самых гор, что виднелись вдали. Странные корни здесь истончались так, что казались тонкими усиками, которые тянулись на десятки метров из леса, цепляясь за землю на последнем издыхании. Их сил не хватало, чтобы заявить права на это место. По крайней мере, пока.

Странник вдыхал ароматный воздух, приправленный множеством вкусов, словно специями. В памяти всплывали картины еды, людей, чувства принадлежности — миссии. Эти осколки разума казались обесцвеченными обломками некогда реальной жизни. Он ощутил усталость от бесконечных попыток разобраться в этом. Разочарование и безразличие заполняли пустоты в его памяти, словно клей. То, кем он был раньше, больше не имело значения. Весь этот ментальный мусор лишь сбивал с толку. Нужно было утрамбовать его в фундамент новой идентичности, зацементировать отрешённостью и построить нечто настоящее — то, что никто и никогда не отнимет.

Вдали он заметил дым. Несколько тонких столбов поднимались из-за пригорка. Что-то вновь шевельнулось внутри, но он подавил свои чувства. Сквозь фундамент безразличия прорастала уверенность. Что бы ни ожидало его впереди, он сможет всё переработать и использовать как субстрат для нового роста, словно бабочка, пожирающая свой кокон.

Спустившись с возвышенности, он увидел щемящую сердце картину. Возле небольшой реки, что текла сквозь долину, раскинулся лагерь. Широкая полоса передвижных куполов повторяла изгибы русла, а кое-где соединялась в узоры, там, где купола стояли по кругу. Тело дёрнулось, будто знало, куда бежать. Импульс в груди тянул ближе к людям, пробуждая тёплое, бархатное ощущение внутри.

Странник стряхнул с себя это чувство и двинулся вперёд. Воздух был так переполнен ароматами цветов, что, казалось, опьянял. Восприятие слегка искажалось по мере приближения. Долина словно расширялась, растягиваясь во все стороны, точно гибкое прозрачное панно. Лагерь при этом будто надвигался и увеличивался в размерах. Всё было одновременно и большим и маленьким. Осознание этих изменений уводило его восприятие внутрь, и ему казалось, что он то выпадает, то возвращается в реальность. Лагерь надвигался, словно череда фотографий, с каждым кадром увеличиваясь всё сильнее.

Люди начали выбегать из домов, создавая суету вокруг. Странник шёл напрямик, не обращая внимания на происходящее. Всё воспринимаемое вновь было неотличимо от сна.

Со стороны лагеря выдвинулась группа людей на байках. Пятеро человек приближались на большой скорости, скользя над ковром из трав. Они проносились в метре над землёй, оставляя за собой завихрения сорванных цветов. Странник смотрел на эту картину заворожённо. Знание, что теплилось в нём, вновь не желало облекаться в слова, но теперь он и не пытался. Ему хватало просто видеть и понимать, не создавая концепций. Сияющие машины в ауре цветочных лепестков неслись сквозь бескрайнюю долину. Зачем слова, если достаточно чистого восприятия, думал он.

По мере приближения люди начали разъезжаться в стороны. Словно рыбацкая сеть, они разлетались, смыкая кольцо вокруг чужака, что осквернил их священные земли.

Они подъехали так близко, что он впервые сумел их разглядеть: лица скрывали тёмно-серые маски, светящиеся тремя парами красных глаз. Поверх простой синтетической одежды развевались шкуры с вплетёнными по краям кусочками растений. Они надвигались, словно иммунные клетки, что обнаружили инородное тело, а он — вирус, проникший в святая святых.

Странник безучастно наблюдал за происходящим, всё ещё не понимая, явь это или очередное видение. Трое из них сбросили скорость и спрыгнули на траву, мгновенно выстроившись в боевой порядок. Удерживая его на прицеле, они двинулись, словно клин из лезвий, что стремился пронзить единственную цель. Двое других кружили на байках по периферии. Они двигались как единый слаженный организм — идеальная защитная система долины.

Он не слышал их голосов, лишь странный гул, исходивший из-под масок. Трое бойцов приблизились на расстояние нескольких метров. Они молча наблюдали, всматриваясь в него сквозь прицелы. Странник двинулся прямо на них.

*Раздались выстрелы*

Несколько пуль пролетело рядом, вспахав землю. Гул из-под масок нарастал — они явно кричали. Он шёл, не обращая внимания, словно они в любой момент могли раствориться, как предрассветные грёзы. Один из бойцов отбросил винтовку, извлекая пистолет с набедренной платформы, и, скомандовав что-то из-под маски, выстрелил чужаку в грудь.

Два чёрных стержня вонзились в обнажённое тело, раскрываясь, словно небольшие зонтики в момент удара. Мышцы свело судорогой, глаза закатились, и он рухнул на мягкий ковёр из тысяч полевых цветов. Разум всё ещё фиксировал происходящее, он слышал, как гул из-под масок окружает его. Они касались его, спорили, кажется, даже ругались. Он смотрел в небо над головой и радовался, что наконец-то сможет проснуться.

— Лиам… Лиам! —кричали они.

Звук проникал в его сознание как сквозь толщу воды. Слова тонули в угасающем разуме. Люди кричали, пытаясь привести его в чувства. За мгновение до полной потери сознания ему показалось, что он видит лицо женщины. Сняв маску, она пыталась что-то объяснить, сжимая его лицо в ладонях. Последнее, что он видел, — это отражение себя, покрытого толстым слоем грязи, в её кристально чистых изумрудных глазах и голубое небо, по которому свободно парила огромная птица.

Безмолвная тишина вновь поглотила его.

Глава 10 - Свобода

- Сёстры -

Эли стояла на краю утёса, наблюдая, как ярость океанских волн сталкивается с тысячелетним покоем горной породы. Древние силы, что сошлись в вечной битве. Эта мистерия происходила здесь задолго до её рождения — и будет продолжаться после. Она чувствовала себя лишь краткой вспышкой — рождение и смерть которой, вселенная даже не заметит.

В оглушительном шуме этой битвы Эли ощущала важность своего выбора и перемен, что за ним последуют. Всё шло явно не по плану. Её детские мечты и ярость сейчас врезались в непоколебимый монолит правил и устоев общества. Океан силы, прорывавшийся изнутри, загоняли в жёсткие рамки — подобно каменному руслу, которое невозможно ни подточить, ни выйти из берегов. И хотя она знала, что вода рано или поздно разрушает любые преграды, она боялась, что ей не хватит того нечеловеческого терпения и настойчивости, какие есть у стихий. Она всё же была человеком. От этого становилось невыносимо грустно. В такие минуты её спасала Мира — своими вечными глупостями и попытками равняться на неё. Эли вдруг поняла, что прошла свой путь не потому, что была сильной, и не потому, что хотела доказать что-то родителям. Похоже она недооценивала, насколько вера сестры влияла на неё. И теперь, на краю известного ей мира, это ощущалось как никогда сильно: пустота внутри, что обнажала её слабое нутро, и стыд от того, что она не могла найти в себе той веры, которой думала, что обладает.

— Это не так страшно, как вам могло бы показаться, юная Элионор,— сказал молодой советник.

Из-за шума волн казалось, он появился из ниоткуда. Эли так погрузилась в свои мысли, что даже не сразу поняла, что он имеет в виду.

— Океан,— сказал советник. — Он может быть пугающим, но, уверяю вас, нам не придётся приближаться к нему слишком близко.

— Я никогда не видела так много воды. Мы с сестрой не покидали столицу.

— Наш дом может быть впечатляющим,— сказал советник, — но первозданной природной силы там мало, это правда. Мы подчинили себе всё внешнее, и это отрывает нас от изначальных корней человека. Я вас прекрасно понимаю. Здесь… здесь сила по-настоящему опьяняет.

— Но разве это не противоречие? Нас учат, что гений человека способен структурировать любой хаос и создавать порядок, нести культуру и свет. Разве это не означает, что мы должны откинуть все связи с первозданными и животными силами внутри нас?

— Что за творение без страсти? Что за борьба без ярости? Оставьте холодный прагматизм безбожным Кадарцам. Наше общество давно усвоило, что нужно использовать весь потенциал человека, в том числе и самый первобытный. Разве это не тот самый хаос, который мы должны подчинить?

— Но что, если сила этого хаоса окажется сильнее нас?

— Тогда, юная Элионор, он перемелет вас в порошок, сожжёт и, если вы позволите, возродит из этого пепла. Тот, кто способен пройти сквозь хаос своих чувств и грубых, первобытных энергий, обретает возможность использовать разум на совершенно ином уровне. Об этом не принято говорить слишком широко, но мы никогда не закрывались от подобных идей. Это естественное продолжение нашей миссии. Если мы хотим нести культуру другим народам, если верим, что свет нашей мысли может помочь людям, то почему же мы не доверяем ему осветить самые тёмные уголки собственной души? Разве это не противоречие?

— Наверное…— смущённо ответила Эли. — Но, видимо, это удел Архонтов и военных — подчинять тёмные силы души ради всеобщего блага. Мой путь, похоже, будет намного проще. Я буду нести свет туда, где закончилось электричество, и наводить порядок из хаоса на нашей электростанции.

Советник засмеялся. Затем пронзительно посмотрел ей в глаза и спросил самым обычным тоном:

— Если бы Доминия попросила, вы бы спрыгнули сейчас с этого обрыва?

Шум волн внезапно стал оглушительно громким, словно его слова разорвали пелену, что защищала Эли от невыносимого грохота. Звук, казалось, начал восприниматься не только ушами — он проникал образами прямо в подсознание, создавая картины того, как вода с яростью крушит древние скалы.

— Мне кажется, мы не приветствуем слепую веру. Служение должно быть осознанным — лишь тогда оно угодно обществу, ведь развивает индивидуальность и разум. Разве не в этом наша основная цель?

Эли практически процитировала один из кодексов, которые им зачитывали с самого детства. Она смотрела на него, пытаясь разгадать, в чём заключалась проверка. Шутит ли он или ждёт особой реакции? Прошла ли она этот тест, или провалилась так, что даже электростанция ей уже не светит.

— Мудрый ответ, юная Элионор. Вы хорошо усвоили принципы. Надеюсь, вы не забудете их, когда приступите к своим обязанностям, и будете ясно осознавать важность того, чем вам предстоит заниматься. В конце концов, будущее Доминии — и в ваших руках тоже.

Эли напряжённо улыбнулась и закивала в ответ. Хотя она так и не поняла, прошла ли проверку. Советник, казалось, сделал какие-то выводы и, отвернувшись, посмотрел вдаль — туда, где вода переливалась за горизонт. Она впервые ощущала нечто настолько бесконечное, казалось, впервые задумалась о том, насколько большим является мир. Разумеется, она знала, как устроена планета, и хорошо понимала географию, но картинки и реальное ощущение — это совсем иное. Здесь даже окраины их страны казались новым миром, бесконечно отличным от всего, что она знала. Она поймала себя на мысли, что даже немного жалеет, что их общество настолько закрытое. Ей впервые захотелось путешествовать, узнавать новое о мире, а не просто быть его стражником. Это позабавило её: стоило потерять детскую мечту, чтобы понять, что сердце всегда хотело совершенно иного. Может, это и есть взросление — непрерывная череда разочарований и новых надежд.

— Вылетаем через полчаса,— сказал советник. — Будьте готовы.

Она поклонилась и продолжила смотреть вдаль. Советник зашагал в сторону нескольких машин, стоящих неподалёку. Эли хотелось надышаться иллюзорной свободой, что ощущалась здесь: граница между прошлой жизнью и будущей, место, где у неё нет ни призвания, ни формы — ничего. Это внушало настоящий покой. Она изо всех сил пыталась запомнить эти ощущения.

Дойдя до конвоя, советник ещё раз обернулся к Эли. Казалось, он взвешивает какие-то доводы, проводя лишь ему понятные расчёты.

— Советник?— спросил мужчина с оружием. — Можем ехать?

— Да. Дайте ей ещё минут десять — и выезжайте за нами.

Солдат молча кивнул и начал отдавать распоряжения по коммуникатору.

Сев в машину, советник полностью расслабился. Казалось, он отпустил все свои тяжёлые размышления и просто существовал в этот момент. Приятное ничто — вне ответственности, вне целей и планов.

— Вам всё ещё кажется, что это был уместный выбор?— сказал лысый человек на переднем сиденье.

Советник, казалось, вынырнул из глубины подсознания и посмотрел на собеседника.

— Разумеется,— сказал советник. — Она идеально подходит для программы: достаточно разбитая и фрагментированная внутри, с глубокой иллюзией собственной силы и идентичности. Прекрасный материал для перепрошивки.

— Наличие сестры не станет проблемой?— спросил мужчина.

— Брат мой, где же я вам найду круглую сироту да ещё и с выдающимися качествами для нашего дела, —сказал советник. — Она подходит ровно настолько, насколько это вообще возможно в текущих обстоятельствах. К тому же мы оба знаем, чья она дочь, так что сами понимаете. Если в ней те же жилы и нервы, мы сплетём из них такое полотно, что поднимем собственные стандарты.