Исход

Глава 13 - Лиам

- Голос -

Отовсюду доносились приглушённые звуки. Словно насекомые, они подползали всё ближе, стремясь забраться в уши, проникнуть в мозг, чтобы вырвать его из блаженного небытия. Чёткость, с которой они звучали, неприятно нарастала.

Сквозь прикрытые веки пробивался мягкий утренний свет, рассеиваясь радужными узорами на ресницах. Он ощущал, что наконец-то проснулся. Тяжесть ночных видений, казалось, осталась где-то позади, в дальних уголках его подсознания.

— Лиам! —послышалось сбоку.

Женщина спрыгнула с кресла и подбежала к нему. Её изумрудные глаза блестели от слёз, что каплями срывались на его иссохшие губы. Он попытался облизнуть их, желая преодолеть неприятное чувство во рту, и все ощущения тела вспыхнули в сознании, подобно фейерверку. Глухая ноющая боль, что разливалась в груди, давила на сердце. Мышцы, будто прорастая острыми шипами, жалили при каждом движении. Теперь он точно понимал, что не спит. Агония реальности была слишком настоящей для ночного кошмара.

— Анна! Анна! —закричала женщина.

В помещение вбежала девушка в белом защитном костюме, за ней — двое мужчин. Они прижали его дрожащее от боли тело к кровати и зафиксировали голову. Он не пытался вырываться, но тело горело, как в огне, его непроизвольно трясло, и разум ощущал, будто он заперт в клетке из плоти, что вот-вот развалится на части.

— Анна, пожалуйста! —взмолилась женщина.

Девушка вколола ему что-то в плечо и начала просвечивать глаза. Она меняла разные типы света, пытаясь разглядеть нечто в глубине. Боль начала стихать, и тело постепенно расслабилось.

— Что с ним? —не унималась женщина. — Ему станет лучше?!

— Я знаю не больше твоего, —сухо ответила девушка. — Но я не думаю, что тебе стоит с ним оставаться.

— Я не оставлю его! —запротестовала она. — Я не могу потерять его снова.

Девушка задумчиво посмотрела на неё. Затем кивнула двум своим коллегам, и они молча вышли из помещения.

— Мам, подойди, пожалуйста,— сказала девушка.

Она включила ультрафиолетовый свет и пальцем начала двигать кожу вокруг его глаз. В синем свете лампы ярко проступили светящиеся прожилки, образовавшие паутину из линий. Они расходились, словно ветвящаяся татуировка, постепенно бледнея к вискам. Она подняла его руку и показала тот же рисунок, исходящий от ногтей. Даже шея была покрыта ветвящимися узорами.

— Я… я не понимаю, Анна, —растерялась женщина.

— Его не было три месяца, —ответила она. — Он должен был погибнуть в Зоне, но, как видишь, не погиб. И теперь его лимфатическая система пропитана бог знает чем. Если это заражение, то я, возможно, ещё успею тебя отсюда вытащить. Я не уверена, что это может быстро распространяться, но я не стану рисковать, если ты решишь остаться с ним дольше. Безопасность лагеря важнее.

— Я не оставлю его, —холодно ответила женщина.

Девушка глубоко вздохнула и задумчиво посмотрела на мать. В её глазах читалась обречённость, с которой доктор мог бы смотреть на пациента, которому должен сообщить смертельный диагноз. Она колебалась.

— Всё в порядке, —сказала женщина. — Я правда хочу быть здесь. Я понимаю, что ты говоришь, но это мой выбор.

Анна тряхнула головой и резко встала. Её дёрганые движения выдавали раздражение от бессилия — она понимала, что не сможет её переубедить. Это чувство высасывало её изнутри.

— Держи!— она передала ей пузырёк с таблетками. — Принимай по одной каждые два часа. Если почувствуешь слабость, боль, дезориентацию или любые искажения восприятия — сразу зови меня. Охрана будет дежурить непрерывно.

— А как же Лиам?— растерянно спросила она.

— Проспит ещё часа четыре, не меньше. Я вернусь к этому времени. Но, пожалуйста, постарайся не прикасаться к нему. Я не знаю, что это!

Женщина кивнула.

Анна выскочила из купола, словно не желая проводить там ни одной лишней секунды. Пройдя автоматическую очистку, она сняла костюм и вышла на улицу. Она дышала так глубоко, будто провела годы в затхлой пещере и лишь теперь ощутила вкус свежего, сочного воздуха.

— Ты же понимаешь, что это означает для нас?— произнёс мужчина, сидящий у входа.

Анна смотрела на него, уперев руки в колени. Ей казалось, что её сейчас стошнит.

— Первый человек, выживший в глубине Зоны,— продолжал он. — Первый, кто смог вернуться. И, похоже, первый, кто несёт на себе её отпечаток.

Он смотрел на неё холодными глазами, стараясь тщательно подбирать слова. Казалось, он обращался к рациональной части её разума — той, что тонула в бушующем море человеческих эмоций.

— И что?!— жёстко ответила она. — Предлагаешь провести вивисекцию? Вскрыть его, как жабу, чтобы понять, как Зона его изменила?

— Анна… Анна,— разочарованно произнёс он. — Ты всегда была моей лучшей ученицей. Но твои эмоции мешают видеть более широкую картину. Всегда мешали.

— Сейчас, видимо, будет какая-то мудрость?— раздражённо съязвила она.

— Мы должны дать прорасти тому, что внутри,— спокойно ответил он. — Если он и правда несёт в себе образец Зоны, то этот образец важнее субстрата, на котором ему суждено расти.

— Там моя мать!— она почти перешла на крик. — Ты и её предлагаешь закатать в фундамент науки?

— Сара всегда была слишком упрямой, чтобы слушать меня или тебя,— продолжал напирать он. — Она сделала свой выбор. А теперь мы должны сделать свой. Мы впервые можем продвинуться к нашей главной цели. Сотня лет прошла, а мы так и не поняли природу Зоны. Превратились в какой-то цыганский табор с красивыми лабораториями. Но теперь у нас есть шанс. Так что стряхни с себя эту сентиментальную чушь и вспомни, чему тебя учили.

Анна смотрела на него со смесью злобы и разочарования. Она хотела спорить, влепить пощёчину, доказать, что люди важнее, — но не смогла. Из бушующего моря эмоций уже поднимался знакомый айсберг рациональности. Она хотела возненавидеть себя в эту секунду, но даже это не получилось. Что бы ни говорила мать, Анна всегда знала, что холодная чёрная дыра научного прагматизма досталась ей от отца. Эта ненасытная бездна была куда глубже любых эмоций. Как бы она ни боролась, как бы ни поддавалась их влиянию, — эта бездна в итоге поглотит всё и примет единственно правильное решение. Миссия важнее всего.

Её дар и её проклятие — доставшееся от отца, закалённое за годы учёбы, — подарок от этого ублюдка, сидящего перед ней, которого она ненавидела всем сердцем и боготворила в работе.

Жаль, что нельзя просто хирургически удалить свои эмоции. Она бы сделала это не задумываясь.

***

Сара сидела у изголовья кровати, положив голову рядом с Лиамом. Она бережно поглаживала его, то и дело запуская пальцы в густые волосы. Каждая минута, проведённая рядом, открывала в ней забытые грани, которые, как ей казалось, она утратила десятилетия назад. Сейчас она была просто маленькой девочкой, что присматривает за старшим братом. Так просто, так нежно и так приятно, что не требовалось ничего больше. Её ответственность как солдата, как одной из старейшин — всё это рассеялось, словно страшный сон. Жизнь стала абсолютно простой, настоящей и не требовала ничего взамен. Рядом с ним она могла быть собой. Потребовалось потерять брата, чтобы вспомнить, что она действительно хотела от жизни, когда была маленькой.

Лиам вздрогнул. Казалось, он приходит в себя, но глаза оставались закрытыми. Сара бросилась к двери и начала изо всех сил нажимать кнопку вызова, снова и снова. Даже страх сейчас казался иным. Она переживала, как в детстве, когда его укусила змея, и она не могла докричаться до взрослых, колотя во все попадавшиеся двери, чтобы позвать на помощь. Странное чувство… Она правда боялась за него, страх был реальным, но так приятно было погружаться в него, осознавая себя просто девочкой, что ищет поддержки.

В комнату вбежала Анна в защитном костюме, за ней следовали двое мужчин. Зафиксировав его руки и плечи, они встали в ожидании новых команд. Анна осторожно сняла покрывало и снова начала просвечивать тело. На этот раз она вглядывалась в каждую прожилку и вену, изучая каждый участок.

— Он сказал что-нибудь?

— Нет, но, похоже, он приходит в себя,— ответила Сара.

Анна остановилась и задумчиво посмотрела на мать.

— Мне нужно осмотреть и тебя тоже,— отстранённо произнесла она. — Снимай куртку.

Сара не спорила, приятное ощущение, что можно просто подчиняться, наполняло её. В присутствии брата она могла отпустить всю ответственность, что легла на неё после его исчезновения. Возможно, она снова сможет быть просто солдатом, просто сестрой, просто женщиной.

Анна внимательно осмотрела её глаза и область вокруг. Она прощупывала пальцами каждый миллиметр подмышек и шеи. Ей казалось, что она даже причиняет маме боль, но Сара не дрогнула, лишь сидела и безмятежно смотрела на брата.

— Нам нужно привести его в чувство,— сказала Анна. — Я не хочу терять время. Мне надо понять, что произошло. Подойди к нему, чтобы быть первой, кого он увидит. А вы двое, отойдите за него и будьте готовы.

— Может, лучше не мешать?— спросила Сара. — Ему нужен отдых.

— Я боюсь, что заражение может распространиться, пока он слаб,— солгала Анна. — Нам нужно, чтобы он боролся с этим и рассказал, что случилось.

Сара подчинилась. Анна приготовила инъектор и взглянула ей в глаза, попытавшись изобразить улыбку. Она хотела поддержать её, но все попытки казались неуклюжими. Она перестала притворяться. Ей нужен был лишь результат — чёткий, измеряемый, понятный. Новая модель и теория, что структурируют её мир и подчинят хаос. Она сделала укол ему в бедро.

Веки Лиама задрожали, он задёргался, закрутил головой. Анна дала знак не подходить к нему, двое мужчин стояли наготове.

— Лиам… Лиам…— Сара обхватила его лицо ладонями.

Веки начали приподниматься, лицо морщилось от проникающего света, а руки хватались за неё. Он дёргался, словно тонул, ища опору. Губы пытались что-то сказать, но звук застревал в глотке. Она придвинулась ближе и пальцами разгладила морщинки на его лбу. Глаза открылись.

— Лиам…— она засмеялась сквозь слёзы.

Он смотрел в её изумрудные глаза, словно не замечая человека перед собой. Казалось, он тонет в них, пытаясь найти собственное отражение. Восприятие деталей начало проясняться в его голове, выстраивая картину мира, всё менее похожую на сон или видение. Понимание, что он проснулся, вернуло его в реальный мир. Теперь он по-настоящему видел её.

— Лиам, это я… Сара,— тихо произнесла она.

Анна испытующе смотрела ему в глаза, стараясь не упустить ни одной детали. Сара продолжала нести какую-то чепуху непривычно сентиментальным тоном. Ей было неприятно видеть мать такой. Она привыкла к её прямолинейности, чёткости, преданности общине. Даже до исчезновения брата она вела себя с ним строго, следуя субординации. Но сейчас её было не узнать. Анне показалось, что она стареет, — эмоции прорывались наружу, делая её слабой. И, несмотря на всю неприязнь, подход отца казался ей всё более понятным. Эмоции — это хаос, который нужно искоренить.

— Где я?— произнёс Лиам.

Сара замолчала, растерявшись на мгновение.

— Главный исследовательский лагерь Аномалии,— вмешалась Анна. — Ты в медицинском блоке. Ты вернулся из Зоны, где тебя подобрала наша группа.

Слова звучали, как отчеканенное железо, — Анна рапортовала, так будто делала отчёт. Она удивилась сама себе: то ли она и правда старалась внести максимум ясности в его спутанное сознание, то ли это было автоматическое уважение к его заслугам и положению в общине.

— Лиам, посмотри на меня,— Сара вновь взяла его лицо в ладони. — Ты узнаёшь меня?

Он тщательно всмотрелся в черты её лица. Казалось, он и правда прилагает усилие, чтобы вспомнить. Тень осознания промелькнула в его взгляде.

— Ты стреляла в меня,— спокойно произнёс он. — Я помню твои глаза.

Сара опешила. Она с недоумением смотрела на Анну, словно ища поддержки.

— Твоё имя — Лиам Грейсон,— не выдержала Анна. — Три месяца назад ты покинул этот лагерь, желая зайти как можно глубже в Зону. Мы были уверены, что ты погиб, но вчера ты появился у нашей стоянки — в бреду, покрытый грязью, совершенно обнажённый. Всё время, пока тебя везли, ты шептал слово «Самар». Что оно означает?

— Я не помню ни тебя, ни этого лагеря,— отрешённо произнёс он. — Я помню, что шёл по какой-то долине, окружённой чёрными скалами. Помню каменное плато. И женщину, к которой я хотел вернуться. Рыжие волосы, чёрные глаза. Но я даже не знаю, кто она. У меня в голове всё перемешано.

Женщины переглянулись.

— Чёрные скалы находятся в самом центре Зоны, прямо перед аномалией. Что ты помнишь? Есть там что-то живое? Как проявляет себя аномалия? Как тебе удалось выжить?

— Я просто шёл. Не знаю, как долго. Память — как набор фотографий, которые я не могу выстроить по порядку. Не знаю, чем тебе помочь. Я просто шёл…

— Что такое Самар?!

Лиам лишь мотал головой в ответ. Бессилие его памяти приводило её в бешенство. Раздражение закипало, давая волю чувствам, которые она вновь и вновь обещала себе держать под контролем.

Анна подошла к нему вплотную и поднесла его руку к лицу. Включив фонарь с УФ-спектром, она начала показывать узоры, что тянулись от ногтей вверх.

— Всё твоё тело пропитано чем-то!— Анна начала повышать голос. — Мы не знаем, представляешь ли ты угрозу. Не знаем, где ты был всё это время и с чем вступил в контакт. Если у тебя нет для нас информации, ты останешься здесь, пока мы её не получим или пока эта штука изнутри не уничтожит тебя. А затем мы изучим её.

— Анна!— крикнула мать.

Анна отошла в сторону, чтобы успокоиться. Она смотрела на них обоих, раздражаясь из-за собственного бессилия. Она не хотела себе в этом признаваться, но отец точно нашёл бы способ вытянуть из него всё. Она ненавидела это чувство зависимости от его гениальности — проклятая тень, как от горы, что не даёт ни прохлады, ни покоя, а лишь жжёт всё сильнее, то ли пытаясь раздавить, то ли и правда сделать крепче.

— Лиам, она напугана,— вмешалась Сара. — Мы все напуганы. Я думала, что потеряла тебя. Никто не выживал в Зоне так долго. И уж точно никто не доходил до аномалии. Нам нужно хоть что-то, пожалуйста.

— Что-то говорило со мной, пока я шёл,— задумчиво произнёс он. — Не уверен, было ли это просто бредом, но что-то вело меня через долину. Голос в голове, видения, странное чувство, будто мне нужно вспомнить нечто важное… будто все ответы уже есть во мне, но я не могу… не помню. Самое яркое воспоминание — женщина с рыжими волосами. И даже её я не могу толком вспомнить, лишь чувствую, что она кажется реальнее всего остального. Не знаю, чем вам помочь…