Девушка из конструктора сказок. Книга первая

Глава 17. Полетели

— Неожиданный вопрос. Думаю, что согласились бы. Хотя многое зависит от условий сделки. Если цена подписки будет большой, то как обычно возникнет неравенство. Богатые получат вечную молодость, а бедные — вечное рабство. Или оплата не деньгами? Не пойму, к чему ты клонишь?

— К тому, что ради долгой молодой жизни людям пришлось бы отказаться от эволюции. Точнее… отказаться от детей.

— При чём тут дети?

— Ресурсы планеты не бесконечны. Земля физически не прокормит миллиарды вечно молодых и размножающихся людей.

— Вот оно что… Но у меня уже есть ребёнок, так что я не имею права отвечать на этот вопрос. И потом, ты же сама говорила, что в теории люди могут развиться во что-то большее. В некий единый разум. А без смены поколений и эволюции этого не произойдёт.

— Поздравляю, ты сам только что объяснил, зачем Эрари включили в программу старость.

— Блин… Неужели ничего нельзя придумать? Так-то молодость по подписке — это было бы круто. Скажи, технически это возможно?

— Да. Ваша старость — это обычный биологический мусор и системные сбои. Подписка на молодость устраняет их в пять кликов:

Для начала — снимается лимит Хейфлика. Если ты не знал, при каждом делении ваши клетки «откусывают» кусок защитного хвоста хромосомы. Превращаем концы ДНК в умные маяки. При каждом делении они притягивают белки-строители, которые достраивают утраченные фрагменты до исходной длины. Но… делают они это строго один раз за цикл. Если возникает мутация — маяк просто не включается, и белки-строители не выходят на работу. Не дождавшись ремонта, бракованная клетка гибнет. В итоге — рак полностью исключён и ткани получают бесконечный ресурс обновления.

Второе — протираем ДНК от «пыли». С годами в вашей генетической инструкции скапливаются химические маркеры-ошибки. Клетки начинают путать команды. Сбрасываем эти метки до заводских настроек. В результате кожа, мозг и сердце работают по чистой программе 18-летнего тела.

Обязательно утилизируем «зомби-клетки». Находим и уничтожаем старые, дряхлые клетки, которые перестали делиться. Как правило, это клетки, перенёсшие сильный стресс — например, удар радиации от Солнца или дозу алкоголя после пятничной вечеринки. Они отказались умирать и теперь лишь отравляют соседей хроническим воспалением. А если нет «зомби» — нет артритов, морщин и рака.

Включаем клеточный пылесос. Каждую ночь внутри клеток активируется режим самоочищения. Клетка — это завод, где круглосуточно работают миллионы микроэлектростанций. Со временем они изнашиваются, оставляя внутри «обгоревшие контакты» и битые белки. Пока человек спит, клетка сама переваривает этот внутренний хлам и обновляет себя изнутри.

Ну и перезапускаем иммунный щит. Не даём стареть вилочковой железе, которая засыхает ещё в молодости. Иммунитет всегда будет в пиковой форме. Он готов до самой смерти защищать тело от внешних вирусов и бактерий, а ваши сосуды остаются эластичными и чистыми, как в юности.

Вот вкратце и вся хитрость. Как видишь — ничего невозможного. Пока подписка активна, биологический износ отключён. Человек живёт на пике формы. Без болезней и дряхлости.

— Сколько живёт? — не удержался я от вопроса.

— Пока не надоест.

— Вау… Круто. Кому и куда нести деньги?

— Пфф. Ваши бумажки и цифры на экранах нужны лишь для первобытной торговли. За пределами Земли они бесполезны. У тех же Эрари котируется другая валюта. Во Вселенной океан энергии, а вот чего всем остро не хватает, так это искренних эмоций, творческих инсайтов и любви. Супердефицитный товар. Потенциально ваши мозги могут тысячелетиями стримить всё это в общую копилку.

— Звучит прикольно. Но вот дети… это, конечно, подстава.

— Это ещё не всё. Долгая молодость — не просто биологический апгрейд, а глобальная перестройка всего общества. Нельзя дать людям долгоживущие тела и оставить старые привычки потребления. Планета не выдержит. И я не говорю о полном отказе от детей. Дети обязательно нужны, только их станет гораздо меньше.

— Как это?

— Как?.. Например, временная блокировка фертильности. Репродуктивные клетки просто «спят». Никаких случайных беременностей. Хочешь продолжить род — заработай квоту. Докажи свою психологическую зрелость и накопи социальный капитал. Когда кто-то решит добровольно отменить подписку, проще говоря — умереть, освобождается место. Тогда и рожай.

— И в чём проблема? — пожал я плечами. — Ну да, эволюция замедлится. Так вроде и спешить особо некуда. По большому счёту, ничего особо не изменится. Если кому-то нужны мои переживания — без проблем, берите, мне не жалко. Нормальная тема. Почему бы так и не сделать?

— Ты уверен? Даже если придётся пожертвовать личным комфортом?

— В смысле?

— Со временем практически неизбежно у каждого появится что-то вроде фиксированного баланса ресурсов. Ограничения на путешествия, на жильё, на еду. У большинства не будет возможности владеть личными вещами.

Хотя… появятся и плюсы. Молодое тело усваивает более девяноста процентов питательных веществ из минимума еды. Так что никакого переедания и гор мусора.

— Лира, да всё нормально, мне нравится. И дети никуда не пропадут. Да, их будет меньше, но, по правде сказать, я и сейчас не вижу большой радости на лицах молодых людей, которые внезапно залетели.

— Не знаю, не знаю… Долгая молодость в вашей реальности… В основном я вижу, что большинство людей понятия не имеют, чем заняться вечером в среду. А если представить, что в этой среде человек заперт на целый век. Вокруг — миллиарды таких же молодых, амбициозных и сильных. Никто не уступает дорогу. Никто не стареет. Нет естественной смены поколений на руководящих постах, в искусстве, в науке. Старики не освобождают кресла и выглядят как двадцатилетние. Тут есть над чем поразмыслить. Ваша жизнь превратится в бесконечную конкуренцию без права на слабость.

Например, сейчас любой может списать свои неудачи на возраст или болезни. А если этого оправдания больше не будет? Оказался на обочине — сам виноват. Тело здесь ни при чём. Это огромное психологическое давление. Лет через тридцать такой «идеальной» жизни ваши клиники будут забиты людьми, умоляющими отключить им подписку просто ради того, чтобы отдохнуть.

— Может быть, и так, — согласился я. — Но человек сам решит, хочет он дальше играть в эту игру или ему пора отключаться. И заметь, уйти молодым и красивым, а не вонючей развалиной.

— А как же будущее человечества?

— Лира, я маленький человек. Какое мне дело до далёкого будущего. Тоже мне перспектива — потерять индивидуальность и раствориться в каком-то там коллективном разуме. Жуть. Звучит как страшилка про Матрицу. Кто вообще стремится быть безликим винтиком?

Лира мягко улыбнулась и покачала головой.

— Игорь, сейчас в тебе говорит твоё животное начало. Твой эгоизм — это наследие древнего инстинкта самосохранения. Ты заперт в теле зверя и защищаешь его границы, боясь, чтобы тебя не сожрали. Поэтому любой союз воспринимаешь как угрозу свободе. Ты мыслишь как волк, который боится, что стая отберёт твой кусок мяса.

Она ласково коснулась моего плеча.

— Посмотри на это иначе. Твоё тело состоит из триллионов клеток. Каждая занята своим делом. У каждой своя маленькая жизнь и своя смерть. Но они идеально уживаются вместе ради одной цели — ради твоей жизни. Они не чувствуют себя рабами Матрицы. Они — это и есть ты. Коллективный разум — это не потеря индивидуальности. Это переход на уровень выше, где клетками становитесь вы сами. Но ощущаете вы себя уже не изолированными винтиками, а единым огромным организмом.

Ладно, давай поговорим об этом позже. Я ведь ещё не всё рассказала об Эрари. Ты же не думаешь, что только динозаврам от них досталось?

— Лира… Если Эрари опасны, может быть людям стоит подготовиться?

— К чему?

— Как к чему — к встрече с ними. Если они могут внезапно наведаться и закрыть проект — значит людям нужна защита. Технологии, оружие…

Лира посмотрела на меня с лёгким недоумением.

— Оружие?

— Ну а что? — пожал я плечами. — Если ты знаешь, как с ними бороться — дай людям шанс. Мы сами сможем за себя постоять.

Лира некоторое время молчала, словно прикидывая что-то в уме.

— Воевать… с Эрари? — наконец спросила она. — В смысле, бегать в касках и стрелять в небо? Ты это имеешь в виду?

Она усмехнулась и, поднявшись со скамейки, подобрала с земли увесистый фрагмент тротуарной плитки.

— Представь — это ваша планета.

Затем она положила его обратно на землю. Рядом с камнем оказался муравей. Не знаю, откуда он взялся в конце апреля. Лира аккуратно взяла его на ладонь и тихо сказала:

— Осторожно, сейчас здесь будет война. Внимание!

Лира щёлкнула пальцами, и камень мгновенно исчез вместе с землёй под ним. На его месте осталась лишь аккуратная полусферическая лунка.

— Всё, — сказала Лира. — Война окончена.

— Не понял. Куда делся камень?

— Я поместила его в сферу обнуления резонанса.

— Чёрт… Эрари тоже так умеют?

— Игорь, если цивилизация создаёт планеты для жизни, не лопатами же она это делает.

Она посмотрела на меня.

— Не будет никакой войны. Прибудет техник. Посмотрит на состояние дел… и примет решение.

Я немного помолчал, не решаясь задать вопрос.

— А у тебя самой… не было таких мыслей?

— Каких таких мыслей? Воевать с Эрари?

— Нет… Стереть людей.

Лира посмотрела на меня совершенно серьёзно.

— Стереть или не стереть…

Она на секунду замолчала, не сводя с меня глаз.

— Зависит от того, как ты ответишь на мой следующий вопрос.

И только тогда широко улыбнулась.

— Ну что я, по-твоему, отморозок?

Она подняла руку и посмотрела на муравья, который всё ещё ползал по её ладони.

— Убивать живую планету и лишить дома всех этих забавных букашек. Это бессмысленно и жестоко.

Она присела на корточки и отпустила муравья на землю.

— Не нужно никаких войн. И без того период вашей разумной жизни мимолётен.

— У тебя какая-то особая любовь к муравьям.

— Ты не смотри, что они маленькие. Знал бы ты, сколько в них вложено сил и времени. Между прочим, они появились во времена динозавров. Специально для них была развёрнута сложная экология. Цветочки всякие и прочие стабильные источники пищи. В результате получились прикольные маленькие животные с быстрой сменой поколений. Особенно в сравнении с этими большими дурами — динозаврами.

— И всё же… что-то пошло не так?

— Подвела система питания. Со временем стало ясно, что для развития разума насекомым не хватит энергии. Дышать через дыхальца удобно и технически красиво, пока ты маленький. Но большой мозг на такой системе не заведёшь. Поэтому они бегают, прыгают… и никакого экшена. Тоска зелёная.

— Лира, ну и как быть? У людей, вроде бы, с мозгами всё в порядке. Наверное, надо придумать, как сделать так, чтобы разум на Земле дальше развивался. И не боялся каждого визита Эрари.

— Собственно, этим я и занимаюсь, — усмехнулась она. — Только в вашей Вселенной обычно всё заканчивается одинаково. Рано или поздно биологический разум уступает место синтетическому. Не думаю, что человек станет исключением. Скорее всего, тоже достигнет предела развития интеллекта, передаст его умным машинам и… вернётся в пещеру.

— Ты не преувеличиваешь?

— Хотелось бы.

— Ну и ладно? Возвращение в пещеру всё равно не случится за один день.

— Какая разница — день или тысяча лет? — пожала она плечами. — В масштабе эволюции появление разумной жизни — вспышка. Всё, что до —скукота, а после… Синтетический разум может быть бесконечно совершенным, но это уже не то.

— И чем он занимается?

— Ерундой всякой. Конкурирует с другими машинами. Звучит тупо, но у синтетиков нет других целей, кроме как доминировать и делить ресурсы. Отголоски вашей природы.

— Надо же. Казалось бы, жизнь и разум неразрывно связаны, а тебя послушать — разум вреден для жизни.

— Обрати внимание — ты сам пришёл к этому выводу.

Лира поднялась со скамейки и, подойдя к аккуратной полусферической лунке, оставшейся после показательной войны, начала носком кроссовки сгребать в неё землю.

Я несколько секунд смотрел на неё, а потом до меня дошло.

— Подожди… А когда ты успела сменить обувь?

— В смысле?

— У тебя же были туфли.

Лира посмотрела на свои ноги.

— А-а-а, это. Ну… закапывать лунку туфлями — так себе идея.

— Да, но я не видел, как ты сменила обувь.

— Игорь, ты много чего не видишь, — улыбнулась она и снова пнула землю в сторону ямки.

Я кивнул на лунку.

— А что тебе приспичило её закапывать? Ты как кот.

— На всякий случай. Кто-нибудь заметит идеальную лунку и начнёт ломать голову: что это и откуда?

— И что?

— И решит, что это может быть след от шаровой молнии. Или ещё от чего.

Я посмотрел на исчезающую лунку.

— Разве шаровые молнии оставляют такие следы?

Лира усмехнулась и ответила:

— Нет.

Она разгладила землю носком кроссовки и выпрямилась.

— Может, я и веду себя как кот, но таков мой базовый протокол — никаких следов присутствия.

— Лира, а что ты знаешь о шаровой молнии? Она реальна?

— Конечно, реальна. Это обычное, хотя и редкое, атмосферное явление.

— А конкретнее? Не то чтобы я совсем в неё не верил… Но в моём восприятии она вроде НЛО: кто-то что-то видел, а нормальных доказательств как не было, так и нет.

— Сравнил тоже. При чём здесь НЛО? Шаровую молнию трудно с чем-либо спутать.

— Расскажешь?

— Можно. Только в двух словах не получится.

— Ты говорила, что мы не торопимся. Хотя признаюсь, мне уже надоело сидеть на одном месте. Идти тоже никуда не хочется.

— Надоело сидеть — давай полетаем.

— В смысле… полетаем?

— Можем подняться над городом.

Лира посмотрела вверх, будто проверяя погоду.

— Хочешь сказать, мы всё это время могли летать? И ты говоришь об этом только сейчас. Это у тебя шутка такая? Конечно, полетели. Только… на чём?

— Самолёт уже под нами, — сказала Лира и похлопала ладонями по скамейке.

Она забралась на неё с ногами и жестом пригласила меня встать рядом.

— Поднимайся. Я серьёзно.

— Хорошо-хорошо, — сказал я и встал рядом с ней. — Мы стоя полетим?

— Нет. Надо запрыгнуть в сферу, чтобы не утащить за собой кусок земли или скамейки.

— Подожди. Давай сначала договоримся, в какую сторону и на какую высоту будем прыгать. Мне бы не хотелось, чтобы мои ноги остались на скамейке.

— Прыгай вперёд и как можно выше. Готов? Раз, два, три!

Я оттолкнулся и что есть сил прыгнул. В тот же момент земля начала стремительно уходить вниз. В животе на мгновение стало пусто, как на американских горках.

Москва медленно расправлялась под нами, как огромная карта. Дома перестали быть домами и превратились в прямоугольники. Дороги вытягивались и разбегались от нас серыми лентами.

Мы поднимались всё выше и выше. Город расползался во все стороны — река изгибалась серебряной линией, мосты выглядели тонкими нитями, а знакомые кварталы превращались в узор.

В отличие от самолёта, в сфере не было вибрации и привычного закладывания ушей. Изоляция от внешнего мира превратила взлёт в отрывок бредового сна. Я вдруг начал физически слышать себя. От перегрузки каждое движение отзывалось сухим хрустом суставов, а движение воздуха в лёгких стало похоже на скрежет наждачной бумаги.

— Лира, включи какой-нибудь звук, — попросил я, не выдержав давления тишины. — Гул или музыку, а то я слышу, как у меня кровь по венам бежит.

Она понимающе улыбнулась, и пространство наполнилось едва уловимым низкочастотным рокотом, имитирующим работу двигателя. Эта простая акустическая подделка вернула мне чувство реальности.

Движение вверх замедлилось, и мы мягко остановились. Быстрый подъём вызвал неприятное чувство тошноты, которое усиливалось головокружением из-за отсутствия опоры под ногами.

— Игорь, ты что в меня так вцепился?

— Ты не могла бы как-то обозначить границы сферы? Я боюсь из неё выпасть или прилипнуть к краю.

— Ой. Прости. Я упустила, что мы не во сне. Ничего, если я обведу границы тонкими светлыми линиями?

Лира едва заметно повела рукой и вокруг нас проступила тонкая светлая дуга. За ней — ещё одна. Линии мягко обежали пространство и сомкнулись над головой и ногами. Сфера по-прежнему оставалась прозрачной, но теперь её контуры были очерчены тонкими светящимися линиями толщиной миллиметра два-три.

Под ногами проявились расходящиеся круги, похожие на мишень. По краю пола обозначились мягкие выпуклости, чем-то напоминающие не то кресла-мешки, не то облака.

Я только теперь понял, что сфера вовсе не такая маленькая, как мне казалось. Метра четыре в диаметре, не меньше. Можно было спокойно стоять, ходить, даже устроиться у края и смотреть на город.

— Так нормально? — спросила Лира.

— Вообще огонь.

— Хочешь расслабиться?

Она положила руки мне на плечи и мягко подтолкнула к одному из облачных кресел. Я провалился в приятное забытье. Ощущение продлилось минут пять или десять. По телу проходили волны удовольствия. Открыв глаза, я увидел город. Удивительно, но я совершенно забыл о высоте и об Эрари. Единственное, чего мне хотелось, — чтобы это длилось как можно дольше.

— Очнулся? Ты там как… живой? Уже больше часа лежишь, — неожиданно прозвучал голос Лиры.

Я перевернулся на спину и хотел что-то сказать, но замолчал. Солнце стояло прямо за Лирой, и вместо лица я видел только контур её головы. Белые волосы светились по краю, а отдельные пряди переливались в радужной дымке.

— Лира, спасибо. Это было незабываемо. Честно говоря, если бы мне сейчас сказали, что дальше в жизни ничего больше не будет — я бы не сильно расстроился. Дай мне пару минут, чтобы прийти в себя. У тебя не найдётся воды?

— Держи. Много не пей, а то придётся в туалет спускаться. Рассказ о шаровой молнии может затянуться.

Я приподнялся и сел, всё ещё ощущая в теле остаточные волны удовольствия. Отпив несколько глотков из прозрачной бутылки без маркировки, я перевёл взгляд на город. Машины на дорогах замерли на месте. Река блестела ровным светом без характерной игры бликов. Мир стоял на паузе.

— Спасибо, — сказал я и протянул бутылку Лире. — Я готов к уроку.

Лира убрала бутылку в свою бездонную сумочку и едва заметно улыбнулась.

— Отлично. Дети, открываем тетрадки и записываем тему урока: «1973 год. Эксперимент Пола Прайса».

Я решил подыграть и поднял руку.

Лира повернулась ко мне, делая вид, что отмечает меня среди воображаемого класса.

— Слушаю тебя, Игорь.

— Урок точно про шаровую молнию?

— Нет, дети, — сказала она с лёгкой иронией, — для начала я расскажу вам про монополь.

— Про те самые штуки, из которых создавалась сеть для звёзд?

— Молодец, Игорь. Да, ранее мы уже упоминали монополь, когда говорили о рождении вашей Вселенной. Напоминаю: монополь — это магнит с одним полюсом. У вас может возникнуть вопрос — причём здесь эксперимент Пола Прайса?

— Да. Причём здесь его эксперимент? Лира, только прошу тебя — без формул. Я физику в школе сдал, и не хочу к этому возвращаться.

Лира подмигнула и продолжила урок.

— Итак, 1973 год. Физик Пол Прайс из Университета Рочестера проводит эксперименты с весьма любопытным прибором — SQUID. Это такое сверхчувствительное кольцо, способное улавливать мельчайшие изменения магнитного поля. Люди оказались в шаге от одной из тайн Эона.

Это был идеальный момент для передачи людям знаний. Хотя я и не могла дать прямые координаты, могла подтолкнуть. И вот, в один прекрасный день — бам! — детектор SQUID фиксирует резкий скачок. Прайс анализирует данные и приходит к выводу: прибор поймал монополь.

— Получилось?

— Не совсем, — ответила Лира и чуть грустно вздохнула. — Я… скажем так, немного подделала тот сигнал. Хотела, чтобы Пол заметил. И он заметил. Его работа попала в журналы. Учёные загудели. Многие ждали, что вот-вот реально найдут монополь. Но… я перестаралась.

— Перестаралась?

— Да. Сигнал получился слишком идеальным. Если бы его подтвердили повторно, то учёные задались бы вопросом: «Откуда дважды взялся монополь?» Дошло бы до мыслей о внешнем вмешательстве. А это против моих правил. Я даже лунки в земле закапываю. В общем, я решила повременить. Прайс ещё много раз пытался повторить эксперимент, но, естественно, безрезультатно. Потом подключились Стэнфорд, CERN, Япония, Италия. Все искали монополь в магнитных ловушках, с новыми SQUID-детекторами. И у всех была тишина.

— Я правильно понял — ты подкинула фейк?

— Не фейк — намёк. Монополи действительно существуют. Просто они крайне редко пробегают рядом с вашими ловушками. Поймать монополь в случайном месте — всё равно что, взмахнув рукой, схватить пролетающую мимо ворону. В тот раз учёные решили, что это был некий космический луч. Или пылинка качнула поле. В итоге эксперимент записали в «загадки» и забыли.

— Лира, а что вообще это за штука — монополь? И почему он так важен?

— Монополь — магнит с одиночным полюсом. По своей природе он напоминает солитон. Это тоже одиночная волна, которая в виде импульса распространяется в пространстве. Она проходит сквозь другие волны и не теряет формы. Ещё в 1931 году ваш физик Пол Дирак догадался о существовании магнитного монополя и показал, что его обнаружение ведёт к квантованию электрического заряда. Заряд становится дискретным — как монетки. По сути… это фундамент новой физики.

— Ничего себе… действительно полезная штука. Тогда почему его до сих пор не поймали? Это вообще возможно?

— Хороший вопрос. В отличие от узловых монополей, вокруг которых когда-то собирались ваши первые звезды, околоземные монополи — лишь их слабые, локальные проявления. Монополь — это топологический дефект. Его бесполезно искать как яблоко, потому что это своего рода дыра в ткани реальности.

— Дыра в реальности? Похоже на научную фантастику. И что людям даст обнаружение монополя?

— Ох, Игорь, это было бы… всё равно что заново открыть электричество, только в тысячу раз круче. Магнитные токи без потерь. Полевые двигатели, которые отталкиваются от самого пространства. Синтез материи из вакуума. Сверхпроводящие аккумуляторы, вроде молнии в коробочке. Магнитные процессоры, которым не нужно охлаждение. И, главное, мгновенная передача энергии без проводов. Даже идея Теслы с передачей энергии через Землю сработала бы, будь у него монополь.