Сребреник Иуды

Направление в морг взял?

Виктор Беспамятный шел в глубокой задумчивости, ноги сами вынесли его к станции метро «Библиотека имени Ленина», он не заметил, как миновал турникет, сел в поезд и очнулся от мыслей, когда уже подъезжал к Казанскому. Блин! Как ему удалось доехать? Значит, он знает город, знает метро! Если не зацикливаться, ноги сами несут. Стоит задуматься и все, застопорил мотор, память ничего не подсказывает.

Ксения воспользовалась им и уехала. Ни телефона, ни адреса не оставила. Надежда, как говорится, вспыхнула и погасла. Что за приключение с ним случилось? Прекрасное неземное существо вовлекло его в свой теплый, душистый мир, лишило невинности и умчалось. Что ж теперь, опять возвращаться на вокзал, к холодным залам, грязным сортирам, угрюмым людям. Невыносимо! Виктор чувствовал, что рожден для другой, значительной, интересной и, главное, комфортабельной жизни! Он не может прожить всю жизнь на вокзале! Он не хочет быть бомжем! Он должен вернуть свою личность, свою прежнюю жизнь. Ведь, судя по всему, в той жизни он был красивым, крепким, обеспеченным парнем, все об этом говорило — тренированное тело, навыки боя, шрамы, умное выражение лица.

Проходя по подземному переходу, Виктор увидел, как группа подростков «наезжает» на нищего, отнимает деньги. Да это же Чулима! Виктор подбежал и отогнал малолеток.

— Здорово, Чулима!

— Спасибо тебе, добрый человек.

— Это я, Чулима, Беспамятный.

— Ты? — старик подслеповато моргал. — Тебя ж ищут все. Пошли, пошли скорее.

Чулима повел Виктора в сторону тоннеля на поезда дальнего следования, по пути испуганно оглядывался и причитал. — Весь вокзал вчера перевернули. Колю ранили, Тарана. Тут настоящее побоище было. Все из-за тебя. Ката того вызволяли, что на тебя напал с ножом. Кто ты таков, а, мил-человек? Ты важный человек, раз из-за тебя такие дела творятся.

Они вышли к депо, где сутки назад его окрестил Коля Большой. В мощных стальных воротах зияла рваная дыра. К подорванным воротам Чулима не пошел, а, кряхтя, полез под стоящий неподалеку мемориальный бронепоезд времен гражданской войны. Под третьим вагоном Чулима постучал в люк, вырезанный в металлическое днище. Люк распахнулся. Чулима с кем-то переговорил, поманил Виктора.

— Лезь туда.

Задрав голову, Виктор увидел глядящего сверху Тарана. Бригадир протянул руку, помог вскарабкаться внутрь вагона. Не дав распрямиться, он прижал Виктора к стальной переборке.

— Ты кто, сука? — дуло пистолета больно втиснулось Виктору в глазницу. Свободным глазом он разглядел на лбу Тарана свежий лопнувший рубец.

— Я… я… я же не помню, — еле выдавил ошеломленный Виктор.

Таран брызнул в дыру выбитых зубов.

— Ты кто такой? Что ты за фуфел, твою дивизию? Колю ранили…Убью, сука! Из-за тебя все!

— Не ори, Тараша, — Коля Казанский заворочался в глубине вагонного коридорчика.

Бронированный, лишенный окон вагон был освещен только мертвенным светом потолочных плафонов. Припадая на раненую ногу, Коля подошел к сцепившимся Виктору и Тарану. Огромные губы шевельнулись, показав протравленные никотиновым ядом зубы.

— Направление в морг взял?

— Клянусь, крестный, — выдавил перепуганный Виктор, — я же ничего не помню… наглухо!

Николай поморщился.

— Как ты меня назвал?

— Ты же меня окрестил. Виктором.

Скалы циклопических скул дрогнули в слабой улыбке.

— Точно, сука, ты мой крестник. Отпусти его!

Таран ослабил хватку.

— А кто налетел-то? — спросил Виктор, оправляясь.

— Лютый, сука! — шепеляво сказал Таран. — Они с ментами были. «Крыша» у них мусорская. Требовали Вырвиноса отдать, что тебя порезал, тебя искали. Все вверх дном поставили. Повязали наших, покромсали. Но ничего, мы им обратку включим. Мы растерялись, они ж по форме были.

— Стал ведь я на колени, стал, блядь! — густым басом прогудел Казанец.

— Ты о чем, Коль? — не понял Таран.

— Ногу прострелили, и стал я на звезду свою.

Таран знал, что на коленях у Коли Казанского «набиты» звезды, а это значит, что их носитель никогда и не перед кем не станет на колени.

— Ищут тебя, — сказал Коля Виктору, — очень серьезные люди. Посиди-ка ты здесь пока, на воле тебе опасно гулять.

Таран отпер отсек, втолкнул туда Виктора и захлопнул дверь.

Ночь Беспамятный протрясся от холода в стальном вагоне. Под утро его, окоченевшего, растолкал Таран. Сел рядом, шепеляво заговорил.

— Дело, братан, такое. Мы тебя прикрыли, из-за тебя на нас наехали, Колю ранили.

Короче, они тебя все равно достанут. Иди к нам. А чтоб к нам поступить, надо тебе экзамен сдать. Обратку сделать.

— Что надо сделать?

— Мочкануть суку, что Колю ранила. Пошли.

Бывшая орудийная батарея была преобразована в арсенал, в котором хранилось самое разнообразное оружие, начиная с «ПМ» и «Калашей» и заканчивая помповыми и снайперскими ружьями.

Таран вытащил из стойки «макара», кинул Виктору — разбери. Через минуту на розовой байковой пеленке лежал скелет разобранного пистолета. Виктор удивился — ум забыл, а руки помнили военное дело.

— Молоток! — похвалил Таран. Взял из стойки винтовку, отстегнул обойму, показал патроны калибра 7,62 производства 1951 года, уважительно покачал головой. — При Сталине еще делали! Такие не подведут. Знаешь, что это такое? СКС, снайперский. Надо из него завалить Лютого. Сделаешь?

Виктор принял тяжелую винтовку в руки. Поджатый под дулом штык стыло спал, спал уже много лет, но ни ржавчинки, ни потускнения не было видно на ясном лезвии. Достаточно было развернуть штык и застопорить в боевом положении, чтобы карабин превратился в штурмовую винтовку. А что если пропороть им Тарана, шепнул в голове голос Ягуара.

— Кого надо завалить? — спросил Виктор.

— Лютого, суку! — скрежетнул коренными зубами Таран. В дыру выбитых зубов язык его высовывался, как жало. — Он по уши деревянный, отвечаю! А Лепрекона я на себя беру. С суками надо по-сучьи! Бабки получишь, в мою бригаду вступишь, документы тебе сделаем, устроим по жизни. А нет — не обижайся, назад тебе пути нет, ты же наш схрон видел, сам понимаешь!

Виктор поставил карабин в козлы, попросил вывести его в туалет.

Таран выпустил пленника на улицу через потайной нижний люк.

Виктор помочился на шпалы, застегнулся. Он не хотел участвовать в чужой войне. Таран ежился на морозе, пряча подмышкой пистолет. Давай, кивнул он на вагон. Виктор нырнул под днище, но в люк не полез, а на четвереньках стремительно пересек рельсы и выскочил на другой стороне бронепоезда. Сзади реванул дурным голосом Таран. Виктор помчался по путям, лавируя между вагонами. Грохнул выстрел. Пуля цокнула в стальной буфер. Виктор на четвереньках нырял под вагоны. Сейчас главное — добраться до кишащего людьми вокзала, там легче скрыться.

Таран не отставал. На перроне пригородных электричек к погоне присоединились дежурные охранники. Расталкивая толпу, Виктор прорвался на привокзальную площадь. Ноги сами вынесли на северный пандус, туда, где он познакомился с Ксенией.

Погоня настигала. В отчаянии он побежал вдоль трассы, маша рукой, но все машины пролетали мимо. Сзади доносились крики. Его брали в кольцо.

Внезапно рядом, обдав слякотью, затормозил джип с наклеенным во весь заляпанный грязью борт цветным Ксениным постером. В лобовом стекле махала руками уменьшенная живая копия портрета.

Виктор рванул дверь на себя, впрыгнул в Равчик.

— Давай, давай отсюда!

Струи из-под колес ударили в лица набежавшим охранникам. Ксения радостно кричала.

— Ой, я так рада тебя видеть! За мной тоже гоняются! Ну, ты че тогда, куда пропал?

Задыхающийся Виктор еле произнес.

— Когда?

— Я развернулась под мостом и через Дорогомиловскую вернулась назад, только на другую сторону Калининского, еду, еду, а тебя и след простыл! Куда ты делся?

— В метро пошел.

— Балда! Надо было меня дождаться, я друзей в бидэ не бросаю. Мы же ни телефонами не успели обменяться, ни адресами. А кто это за тобой бегает? Я тут уже пятый круг нарезаю.

Виктору было приятно, что она его искала, но Страж-Страх подсказал на ухо, что девушка врет, что искала она его для своих, эгоистических целей.

— Дико скучала, — словно услышав этот голос, заверила Ноздря, — знакомы буквально сутки, а я к тебе уже привыкла!

— Кто я такой, чтоб за мной скучать…

Ксения серьезно сказала.

— У тебя занижена самооценка. Ты думаешь, меня каждый день спасают? А потом еще рискуют, отвлекают охранников от джипа, чтоб я его угнала? Нет, Витюша, не каждый день. Ты ценный кадр. Ты ел уже? Нет? Поехали куда-нибудь перекусим.

У Тимати. Клуб качает

Весь день прошел в поездках по Москве, Ксения с кем-то встречалась, куда-то надолго убегала, а Виктор дремал в машине, заодно охраняя джип.

К концу дня заехали в тату-салон. Мастер Жозеф работал в голубых одноразовых перчатках. Он выключил зудящую тату-машинку, осмотрел наколку на спине Виктора и отрицательно покачал головой — таких висельников он никому не накалывал.

Под вечер поехали в ночной клуб.

Фейс-контроль миновали без проблем.

В клубе был биток.

По толпе на танц-поле бродили красные, зеленые, синие прожекторы. Зеркальные шары под потолком испускали тысячи «зайчиков». На тумбе две девушки в алой лайковой коже изображали лесбийский секс. «Фака-маза — это не зараза», гремели мощные колонки.

К Ноздре лезли целоваться.

«Че за бедлам сегодня?»

«Тимати обмывает новую тату!»

Ксения вырвалась из многоруких объятий, втащила Виктора в дверь под плафоном «Служебный выход».

В коридоре они столкнулись с бородатым пареньком, густо покрытым татуировками. Увидев Ксению, паренек уронил на пол дорожную сумку, крабом пошел обниматься.

— Ноздря-а-а, вот кого я обожаю!

Поцеловались скулами.

— Хай, брат!

— Салям, сестра! Гуляш твой звонил…

— И че?

— Сказал на порог тебя не пускать. Да кто он мне такой? Я на него срать хотел.

Запомни, ты — моя сестра, мой дом — твой дом.

— Спасибо, Тимка! — девушка чмокнула Тимати в короткую бороду. — Познакомься, это Виктор, мой друг. Ты, говорят, новую татушку себе сделал?

— Вот, — пожав Виктор руку, Тимати оттянул майку, показывая испещренное рисунками горло.

— Класс! — восхитилась Ноздря. — Кстати, Тимка, посмотри, у моего Вити тоже татушка прикольная!

Ноздря задрала на Викторе куртку, показала фигурку висельника на пояснице. Тимати пожал плечами.

— Нет, сестра, таких тату я не видел. Подожди.

Тимати позвал приятеля.

— Это — май мэн, друг детства, брат! — представил он.

Ноздря хлопнулась с другом Тимати в воздухе ладонями.

— Салям, сестра.

— Хай, брат!

Друг тоже посмотрел на татуировку повешенного человека.

— Наши таких не набивают.

Из салона вернулись в «Равчик» на парковке. Ксения закурила.

— Ну, каково? — спросила она озлобленно. — Он уже и Тимати звонил!

— Кто?

— Гуляш, кто ж еще! Он всю тусу обзвонил, чтоб со мной не общались! На всех радио я внесена в стоп-лист! На всех каналах Ноздря в черном списке! Он меня просто убивает, гад, гад! — девушка застучала кулаком по рулю. — Столько усилий, страданий, жертв! Я уже наработала себе имидж, поклонников, только-только прорвалась на экран, и вдруг все это потерять из-за одного мерзкого продюсера. Это как тебе память потерять, понимаешь? Он у меня все отнял, — молодость, красоту! Ты не смотри, это я накрасилась, а если грим смыть — это будет ужас! — девушка посмотрела в зеркальце заднего вида и подпрыгнула.

— Витя, это они, — мертвым голосом сказала она и зашурудила рукой, нащупывая ключи в замке зажигания.

Виктор оглянулся: между машин к ним направлялись двое крепких парней, одного он узнал, это был водитель в кожаной кепочке, которого он выманил из джипа на Калининском.

Лева получает редакционное задание

Главный редактор «Желтой газеты» Леонид Пафнутьев, известный в тусовке под прозвищем «Пафа», сидел в своем кабинете за столом, заваленным по ватерлинию монитора бумагами. Напротив в кресле развалился топ-папарацци Москвы Лева «Симба» Ковальков.

— Этот Тэр отшивает уже третьего нашего журналиста, — говорил ему Пафа. –

Играет в загадочность. Твоя задача — сделать комикс.

«Комиксами» на профессиональном жаргоне назывался связный фоторепортаж из жизни персонажа светской хроники с развернутыми описаниями или диалогами под каждой фотографией.

— Тэр — личность мистическая, — набивал себе цену Лева, — окружен магической защитой.

— Иди в «Доширак» весовщиком лапши, а мне тут не надо.

— Оплата — двойная!

— Ты хапуга, Лев! Даю полторы ставки и не центом больше!

— Оплата в баксах!

Редактор показал фигу.

Работа папарацци тяжелая и неблагодарная. Можно просидеть в засаде несколько суток и остаться с пустыми руками. Но в этот день Леве повезло, не прошло и трех часов, как объект охоты появился в зоне съемки.

В голубой чалме и фиолетовой мантии, испещренной золотыми иероглифами и зодиакальными знаками, Тэр величаво выступил на заснеженную мостовую из услужливо открытой дверцы длинного черного лимузина. Лицо его было погружено в густую курчавую бороду.

Лева выпихал из «Яриша» заспанного Макса, исполняющего при нем роль живого штатива, положил ему на плечо длинный фотообъектив профессиональной камеры «Fujitsu RX-10m» и начал снимать. Отщелкав «комикс», Лева скоренько погрузился в машину, ибо их могли засечь секьюрити клуба и надавать бравым папарацци по шее. Вдруг Макс крикнул.

— Вон, вон, смотри!

Лева увидел пронесшийся джип с постером Ноздри на боку. «Пирсинг» в ноздре шоу-герл испускал пульсирующие высверки света.

— За ней! — Лева рванул с места. — Сегодня наш день! Она же с Гуляшом посралась недавно!

Драка с людьми Гуляша

Ксения сползла по креслу, поджала ноги к подбородку и вся сложилась. Внезапно Виктор увидел, как из нее вырвалась маленькая юркая фигурка с накинутым на голову капюшоном и скрылась между машин. Он узнал его: это был воришка с Казанского вокзала. Осмыслить видение Виктор не смог — о душу изнутри теплым мехом потерся Ягуар. Хищник потянулся спросонок, длинно зевнул и выпустил наружу кривые кинжалы когтей. «Я не прочь поработать, промурлыкал он. Доверься мне, это не тигры, это гиены. Они опасны в стае, а сейчас их всего двое. Первого бей ты, а второго возьму на себя я». Страх-Страж молчал. Виктор ощутил тебя свободным.

Двое «крутых» подошли к «джипу», водитель радостно хлопнул машину по запаске на багажнике, рванул дверцу на себя.

Виктор держал ручку нажатой, и в момент рывка всем телом ударил по двери и отбросил ею водителя. Все так же не вылезая из кабины, двумя ногами он ударил в грудь бросившегося к нему второго бойца, и только потом выпрыгнул наружу.

Ягуар приземлился рядом, прозрачный, пятнистый, похожий на черном фоне джипа на желтую, пузырящуюся под ветром маскировочную сеть. Драка происходила в узком пространстве между припаркованными автомобилями и состояла из коротких зубодробящих ударов локтями, коленями и головами.

Ягуар колошматил лапами с невообразимой скоростью. Ошеломленные противники скорчились, закрылись локтями.

Виктор сгреб оглушенного водителя за волосы и с размаху ударил лицом о бок джипа. Вокруг лампочки пирсинга на носу наклеенной, радостно улыбающейся Ноздри разбрызнулась кровяная клякса. Водила сполз под колеса. Второго Виктор добил коленом в пах и в лицо.

Беспрестанный гудок клаксона сотрясал воздух.

Бледная Ксения застыло смотрела через распахнутую пассажирскую дверь, рука ее намертво вжала пятачок клаксона. Виктор сел в машину, снял ее руку с гудка.

— Можно ехать, — сказал он в наступившей тишине.

«Равчик» отъехал, оставив на стоянке два лежащих тела.

«Фотосисия»

Джип с наклеенной на борту Ноздрей летел, как сумасшедший. Лева не отставал, ориентируясь в автопотоке на посверкивание «пирсинга».

Неожиданно джип сбросил скорость и прижался к обочине. Ковальков, ломая рядность, под скрежет тормозов и возмущенные гудки тоже свернул к обочине, остановился метрах в сорока от «RAV4».

Судя по тому, что пропал белый клуб выхлопа из-под днища, мотор в нем выключили. Зачем она тут стала, у моста?

— На старт! — Лева выскочил из машины. Макс стал в стойку, Лева положил ему на плечо тубус объектива, навел резкость. Близко возник постер Ноздри с потеком крови на гламурной щеке. Словно специально для фотосессии вспыхнуло освещение моста, в сумерках через реку перекинулась переливающаяся дугообразная гирлянда.

Прошла минута, пять, десять. Папарацци стали замерзать, Макс зажал большим пальцем ноздрю и сморкнулся в снег. Лева вскинул на плечо длинный объектив, обмотанный для сохранности полиэтиленовой пленкой, и стал похожим на гранатометчика перед выстрелом.

— Че она там зависла, как думаешь?

— Пойди и посмотри, — продрогший Макс растирал себе уши.

— А это идея! — Ковальков вынул из багажника фотоаппарат «ближнего боя» и, пригнувшись, опасливо затрусил к вожделенному джипу. Обернулся, крикнул, прикрывая рот ладонью:

— Макс, сядь за руль, заведи мотор и будь наготове!

Напарник кивнул, он помнил, как их испинали охранники Гуляша, когда они вот так же охотились за Ноздрей возле «Гэлакси» на Воздвиженке.

Сквозь задние тонированные стекла джипа ничего в салоне видно не было, пришлось осторожно приникнуть к боковому переднему стеклу, затонированному не так густо.

То, что Лева увидел, покрыло его, несмотря на мороз, испариной шоковой радости: в салоне, откинувшись на пассажирском кресле, полулежал незнакомый мужчина, а сама Ноздря, склонившись к нему в пах, ритмично двигала головой. Любовники были в экстазе и ничего вокруг не замечали.

Не долго думая, Лева обежал машину и через лобовое стекло, подняв фотоаппарат над головой, выпустил по парочке в упор длинную серию снимков, блеском фотовспышек напоминающую очередь из автомата со снятым пламегасителем.

Ж-жик-жжик-жжик-жжик! — щелкал затвор. Раскрылись глаза мужчины, лицо его по мере оживания с разными выражениями впечатывалось в электронную память, вздыбилась голова Ноздри, исказились ее сначала испуганные, а затем разгневанные глаза. Вжик! — последний раз камера выплюнула протуберанец ослепительного света.

Лева бросился бежать, оскользаясь на заснеженной мостовой. «Вот это репортаж, билось в голове, это тебе не полторы ставки! Это тянет на пять, а то и шесть штук баксят, бокситов, полезных ископаемых! И не в «Желтуху» он отвезет «Сосущую Ноздрю», а в сам «Мегаполис»! Или даже в «Спид-инфо»! Вот повезло, так повезло! Молодец, Максюта, засек дуру с мигающим «пирсингом». Ноздря! Надо же быть такой похотливой дурой, это же Москва, тут повсюду глаза, фотообъективы, камеры наружного наблюдения. Тут и снег какой-то ноздреватый! Влипла, по самые ноздри влипла, дура!»