Гар-Аша. Камень Безмолвия

Глава 6. Две кружки, один взгляд

Подъем в семь утра был для Орхана не самым простым –– вчерашний хан-рок давал о себе знать. Однако он собрал себя воедино и отправился в столовую. Пустой желудок отчаянно жаждал топлива, а день предстоял насыщенный.

Общий зал наполовину пустовал — многие ещё не прибыли или завтракали в своих секторах, в гордом одиночестве. Орхан взял синтезированное рагу и чай и сел за свободный столик у стены. Запах рагу отдаленно напоминал нечто, что раньше было мясом. А может, и не было. Какая разница? Главное, что сытно.

Орхан заметил её сразу –– он привык отмечать всё, что выбивалось из общей картины. Она не шла, а плыла. Мышцы под короткой, блестящей шерстью перекатывались мощно и плавно, выдавая огромную, но дремлющую силу. Хвост –– совершенный, живой балансир –– скользил в воздухе, рисуя невидимые узоры в завораживающем танце. Её шерсть отливала золотом под тусклыми лампами столовой. Янтарные глаза обвели столовую спокойным и чуть отстранённым взглядом –– так, как хирург осматривает рабочее место перед операцией.

Орхану вдруг безумно захотелось, чтобы этот взгляд остановился на нём. Так сильно, что он сам себе удивился. В ней не было ничего показного, никакого кокетства. На ней был простой медицинский комбинезон, тщательно выглаженный и сиявший первозданной чистотой. Но он не мог отвести от неё глаз.

Орхан осознал, что в открытую пялится, и заставил себя уткнуться взглядом в чай. Но в голове уже горела, как сигнальная лампа, одна мысль: «Боже, какая красивая».

Хирона огляделась, её глаза остановились на свободном месте за столиком Орхана. Она так же неторопливо и грациозно подошла и, взявшись за спинку стула, спросила:

— Здесь занято?

— Нет, — Орхан пытался просверлить взглядом дырку в чайной кружке, но получалось не очень.

Гепардиха поставила поднос с бульоном и вяленым мясом на стол, отодвинула стул и села. На секунду Орхан почувствовал едва уловимый запах осеннего ветерка, который бывает только в Горном Прайде, –– сухого, но такого тёплого. Но этот запах быстро задавил другой –– синтетический и неестественный, что исходил от рагу из его тарелки.

Орхан собрался с мыслями и вернулся к еде. Они молчали, но он то и дело бросал на Хирону взгляд исподтишка. Орхан заметил, что она ест аккуратно и машинально — будто еда была не удовольствием, а обязанностью. Гепардиха словно привыкла к коротким перерывам между сменами, между операциями, между жизнями. Нашивка на рукаве — Ламира. Старый врачебный род. Имена, которые весят больше, чем тела. Весь Центр, по сути, — одно большое предприятие этого рода.

Хирона заметила его нашивку — Гаранин, безопасность. Она посмотрела на него оценивающим взглядом, неторопливо подмечая детали. Плотного телосложения, но ни одного лишнего грамма –– как и всех людей, что сделали из своего тела инструмент. На лице Орхана она заметила небольшой шрам над бровью — явно от ножа или чего-то острого.

«Интересно, он всегда такой хмурый?» — пронеслось у Хироны в голове.

Они доели почти одновременно. Она встала, взяла поднос.

— Хорошего дня.

— Взаимно.

Хирона ушла. Орхан допил чай, небрежно бросил салфетку на поднос и сдал его на мойку.

День прошел за оформлением документов и проверкой снаряжения. Тысячи бумажек. Сотни подписей. Десятки минут, которые складывались в часы, а те –– в день, напоминавший марафон.

Но что-то изменилось. Что-то маленькое, почти незаметное. Как трещина в стене. Как росток, пробивающийся через твердь асфальта.

Он не знал её имени. Но уже знал, что она любит бульон. И что у неё холодные руки. Орхан ещё не касался их, но почему-то знал. Как знают о приближении дождя по боли в старых костях.

Глава 7. Взгляд Ареса во мгле

Орхан лежал на койке и просматривал на планшете технические характеристики Купола на Гар-Аша.Объёмы воздуха. Резервные системы. Протоколы эвакуации. Он знал эти данные наизусть — за последние недели перечитал всё, что нашёл. Гар-Аша изучили вдоль и поперёк ещё до того, как первый человек ступил на его поверхность. Автоматические зонды, орбитальные станции, планетоходы — в основу миссии легли столетия исследований.Но одно дело — данные на экране. Другое — стоять на красной равнине под чужим небом. Орхан понимал это умом, но пока не мог до конца прочувствовать. Вообще, чувства — это плохой союзник в его работе. Да и в любой другой.Орхан выключил планшет и закрыл глаза. Сон не шёл. Завтра его ждал брифинг, затем погрузка, потом старт. Билет в один конец. Все, кто собрался в этом Центре, знали: обратного рейса не будет. Гар-Аша станет их домом, а, может быть, и могилой.Орхан не боялся смерти. Он боялся не справиться.

Хирона в своей каюте проверяла список медикаментов, загруженных на борт.Всё было в порядке, но она всё равно перепроверила. Привычка. Как опытный врач Хирона понимала, что на Гар-Аша каждая ампула, каждый бинт будут на вес золота. Медицинский груз — это жизни. И её тоже в случае, если что-то пойдёт не так. «Когда пойдет не так», –– мысленно поправила она себя. Такая сложная миссия не может пройти полностью по плану.Хирона выключила планшет, расчесала шерсть и откинулась на койку. Однако прожитый день не собирался так быстро отпускать её в объятия Морфея. А завтра состоится брифинг. Потом — старт. Хирона летела не за мечтой. Она летела туда, где сможет принести пользу. Это всё, что имело значение.Но где-то в углу сознания скреблась, как мышь за плинтусом, мысль: а что, если на Гар-Аша её ждёт не только работа? Что, если там будет он? Человек с карими глазами, который посмотрел на неё не как на врача, на одну из Ламира, а как на женщину. Хирона устала постоянно ловить на себе взгляды в медицинском корпусе. Всех интересовала нашивка, которую она хотела бы спрятать. Однако этот безопасник лишь мельком пробежался по её нашивке глазами и не лез с расспросами, что немного удивило. Может, не только это её зацепило?Хирона пыталась прогнать эту мысль, но она всплывала вновь и вновь.

Кейрон сидел в своей каюте и просматривал геологические карты Гар-Аша.Данных было много — столетия зондов и орбитальных станций собрали подробную картину. Минеральный состав, подповерхностные воды, тектоническая активность. Он знал, где будет брать первые пробы, какие анализы запустит в первую очередь.Кейрон выключил планшет, лёг. Утром — брифинг. Потом — старт. Он ждал этого годами.Но теперь, когда ждать осталось всего ничего, Кейрон вдруг почувствовал странную пустоту. Как будто цель, к которой он шёл всю жизнь, оказалась только дверью. А за ней — темнота. И неизвестность.Гепард закрыл глаза. В кармане лежал камень. Он покрутил его в руке, как монету. Камень был холодным. Как и всё, что он любил.

Алайя засиделась в лаборатории допоздна.

Она разбирала дневники прадеда — те самые, зашифрованные. Строки плыли перед глазами, но взгляду совсем не за что было зацепиться. Она видела только хаотичный набор символов без единого зерна смысла. Но девушка знала: ключ где-то рядом. Чувствовала, хотя пока что не могла ухватить.

Когда Алайя наконец вернулась в каюту, сил хватило только на то, чтобы снять халат и лечь. Она знала: на Гар-Аша её ждёт работа, ради которой она и согласилась лететь. Поиск жизни. Не в прошлом — в будущем. В том, что можно вырастить, адаптировать, создать.

Девушка закрыла глаза. Утром — брифинг. Потом — старт.

Перед самым сном ей послышался голос прадеда. Старый, усталый, прощающийся.

«Исправьте мою ошибку», — сказал он. Или не сказал. Может, это просто шум вентиляции?

Алайя уснула. И во сне она видела красные равнины.

Часть 2. Хирона и Орхан. Глава 8. Звезды порой ближе, чемкажутся

Конференц-зал был полон.

Двести человек — людей и гепардов — сидели в креслах-трансформерах лицами к сцене. Воздух был спёртым, как в банке, которую забыли открыть. Стоял шум: голоса, шорох комбинезонов, цоканье когтей по пластику. Звуки, которые скоро заменят вой пылевых бурь и тишину, от которой закладывает уши.

Орхан сидел в третьем ряду, у прохода. Слева от него дремал пожилой гепард-инженер, тихо урча во сне. Урчание напоминало мотор старой машины — неровное, но успокаивающее. Мужчина не возражал. В конце концов, урчание гепарда — это единственная колыбельная, которую не стыдно слушать взрослому мужчине.

Справа от него оставалось свободное кресло. Орхану не нравилось сидеть у прохода, однако он хотел посмотреть на проходящих мимо.

Хирона вошла, когда свободных мест почти не осталось. Она задержалась в медблоке, чтобы сделать последние уточнения по грузу. Последние подписи, последние секунды перед тем, как её жизнь перестанет ей принадлежать.

Она пробежала глазами по рядам. Третий ряд, справа от человека в форме безопасности. Того самого. Из столовой. Гаранин.

Хирона подошла.

— Здесь свободно?

Орхан поднял глаза и невольно дёрнулся, как от электрического разряда. Он совсем не ожидал увидеть её снова. Во всяком случае, так скоро. В её янтарных глазах, казалось, можно было утонуть.

— Свободно, — Орхан поспешно отвёл взгляд.

Она села, поправив комбинезон, и изо всех сил старалась не показывать, что её тянет к этому человеку, как железо к магниту. Он в свою очередь делал вид, что занят изучением стены.

Они не разговаривали. Слова были лишними. Слова только мешали слышать.

На сцену вышел Руководитель Миссии — сухой, энергичный человек с коротким седым ёжиком. Его лицо выглядело так, будто он никогда не улыбался и не плакал. Только подписывал приказы. И провожал людей на смерть.

Он вошёл без приветствий. Чеканя шаг подошёл к кафедре и разложил на ней бумаги, испещрённые мелким текстом, подчеркнутым в некоторых местах. Мужчина обвёл глазами первую страницу, выискивая необходимую информацию, только после этого нарушил тишину:

— Колонисты. Через двадцать часов мы грузимся на челнок. Сейчас — последний общий инструктаж. Правила карантина. Протоколы связи. Аварийные коды. Слушайте внимательно, ведь от этого, без преувеличения, зависят ваши жизни .

Зал затих. Даже урчащий гепард проснулся и вытянул шею. Руководитель включил голографический экран. Говорил сухо, чётко, без эмоций — как будто читал инструкцию к стиральной машине. Вот только стиральная машина не умирает при разгерметизации.

Сорок минут. Сорок минут цифр, аббревиатур, протоколов. Сорок минут, за которые двести человек поняли, что они ничего не поняли. Но кивали. Потому что кивать легче, чем признаться в страхе.

Руководитель закончил. Сделал паузу. Обвёл зал взглядом.

— И последнее. Посмотрите на того, кто сидит рядом с вами. Слева или справа — не важно. Посмотрите ему в глаза. Запомните его лицо, его нашивку. Потому что на Гар-Аша, когда связь с Центром прервётся из-за пылевой бури, когда сломается автоматика и все пойдет не так, рядом будет именно он. Не я. Не Совет Директоров. А вот он. Или она. Запомните друг друга.

В зале повисла тишина. Тишина, в которой можно было услышать, как бьются сердца. Двести сердец. Двести страхов. Двести надежд.

Колонисты начали поворачиваться друг к другу. Орхан повернул голову вправо, Хирона одновременно с ним повернула голову влево. Их глаза встретились.

Его — карие, спокойные, с морщинками в уголках — следами смеха, которого было так мало. Её — янтарные, пронзительные — глаза хищницы, которая давно забыла, что такое охота.

Они смотрели друг на друга. Никто не произнёс ни слова. Слова были не нужны. Глаза говорили всё.

«Боюсь».

«Я знаю. Я тоже».

— А теперь возьмите планшеты, — продолжил Руководитель. — Они в подлокотниках ваших кресел. Откройте раздел «Аварийная разгерметизация». Ваш сосед — ваш партнёр по тренировке. Отрабатываете надевание шлема друг на друга. Отнеситесь к тренировке серьезно –– это гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Приступайте.

Зал наполнился движением. Орхан и Хирона одновременно потянулись к подлокотнику между ними. Там, в углублении, лежал один планшет. Второго не было.

Их руки встретились.

Его пальцы легли на тыльную сторону её руки.

Он почувствовал тепло. Шерсть — короткая, плотная, как замша. Под ней — стальные мышцы. И холод. Не физический — внутренний. Холод, который она носила в себе с детства.

Она почувствовала тяжесть его ладони — широкой, горячей, сухой. Рука человека, который держал оружие. И который умел держать не только его.

Они замерли. На секунду. На две. На время, которого хватило бы, чтобы родиться или умереть звёздам.

— Это, видимо, кто-то ошибся, — сказал он. — Один планшет на двоих.

— Вижу, — ответила она. — Может, забыли положить в спешке?

— Можно попросить, чтобы дали еще один.

— Можно. Но мне это кажется лишним.

Повисло неловкое молчание, однако, Хирона не убирала руку, он тоже не спешил.

— Тогда предлагаю делить этот. По очереди, — сказал он. — Сначала вы, потом я.

— Сначала вы. Я запоминаю быстрее.

Она медленно вытянула руку из-под его. Кончики когтей на долю секунды коснулись его запястья. Легко, почти невесомо. Как обещание. Или как угроза?

Хирона взяла планшет, открыла нужный раздел. Орхан следил за ее когтем, которым она осторожно водила по экрану, показывая схему шлема. Она говорила чётко, по делу, без лишних слов. Врачебная привычка — не тратить время на то, что не спасает жизни.

Тренировка заняла пятнадцать минут. Они надевали друг на друга шлемы и снимали, отрабатывая протокол. Касались друг друга. Шерсть, кожа, пластик, металл. Чужое дыхание на щеке. Чужой страх, замаскированный под спокойствие.

По окончанию тренировки, Хирона сдала планшет техникам.

— Спасибо за тренировку, Гаранин.

— Взаимно, Ламира.

Она пошла к выходу, не оглядываясь. Он прислонился спиной к холодной стене, провожая её взглядом. Через минуту тоже отправился на выход.

Брифинг и подготовка закончились. Колонисты потянулись к выходам, как ручейки, которые вот-вот впадут в большую реку. Или в никуда.

Орхан вышел в коридор, но не пошёл к себе. Вместо этого он завернул в техническую нишу у лестницы, где никого не было. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза.

Перед глазами стояла она.

Ламира. Хирона. Её янтарные глаза, голос с лёгкой хрипотцой. На этот раз он отчетливо разобрал сквозь резкий запах антисептика аромат осеннего дождя. Её рука — тёплая, несмотря на холодные подушечки. Он до сих пор чувствовал текстуру её шерсти на своей ладони.

Орхан не понимал, что с ним происходит. Просто встреча. Просто касание. Такое случается каждый день — в транспорте, в очереди, на тренировках. Ничего особенного.

Но почему тогда его сердце колотится, как после погони? Почему в горле стоит комок, который не проглотить? Почему он боится открыть глаза, боится не увидеть её?

Орхан открыл глаза. Посмотрел на правую руку. Сжал пальцы в кулак, разжал. Провёл ладонью по лицу — грубой, горячей, пустой.

— Соберись, Гаранин, — сказал он вслух. — Ты на работе.

И двинулся в свою каюту, преследуемый образом янтарных глаз и запахом осеннего дождя.

Хирона вышла из зала и сразу направилась в медблок. Не из-за каких-то срочных дел — они подождут. Просто нужно было куда-то идти. Что-то делать. Не сидеть в каюте и не смотреть в потолок, где нет звёзд.

В медблоке было пусто. Хирона села за свой временный стол, включила планшет, открыла список медикаментов. Смотрела на строчки и не видела ни одной.

Перед глазами стоял он.

Гаранин. Орхан. Его карие глаза — спокойные, как земля после дождя. Его рука на её — тёплая, тяжёлая, но не давящая. Она отчетливо чувствовала исходившие от неё запахи металла и дерева. Это успокаивало. Орхан не сжимал, не пытался удержать. Его рука просто легла на её руку. Словно так и должно быть.

Рука непроизвольно дёрнулась, Хирона задумчиво посмотрела на неё. Подушечки всё ещё помнили тепло его пальцев.

— Хирона, — сказала она себе. — Ты врач. Ты летишь на Гар-Аша работать. У тебя нет времени на глупости.

Она выключила планшет, встала, пошла в каюту. Легла. Закрыла глаза.

Но сон не шёл.

Она думала о том, что у него тёплые руки. И что он не спросил, почему у неё холодные руки. Просто принял. Как данность.

Как будто она не была Ламира. Как будто она была просто Хироной.

Глава 9. О чем поют сопла ракет?

Посадка на челнок началась в пять утра.

Тьма за окнами была густой, как вываренная до угля карамель. В очередь у шлюза выстроились колонисты: люди и гепарды в синих комбинезонах и с личными вещами в герметичных сумках. Гермосумки пахли резиной и пластиком — дыханием чужих планет, на которые их никто не звал.

Орхан стоял в середине очереди, но его мысли были далеки от списка груза или протоколов. Он думал о плане рассадки. Орхан еще вчера выяснил, где сидит Хирона Ламира. Пятый ряд, место четыре. Рядом с ней, под номером пять, значилось свободное сидение, зарезервированное для медперсонала, но кто-то из врачей перевёлся в другой челнок.

Гаранин подал запрос на смену места. Указал причину: «Необходимость оперативного взаимодействия с медицинской службой». Формально — правда. По сути — ложь. Самая сладкая из всех, что он когда-либо произносил.

Он прошёл по тёмному и узкому коридору в челнок. Внутри тускло горели лампы — экономия энергии, экономия света... экономия надежды. Едва различая очертания кресел, Орхан пробрался к пятому ряду.

Хирона уже сидела на четвёртом месте. Проверяла ремни, настраивала сидение. Движения выверенные, отточенные — хирург, который готовится к операции, где пациент — вся её жизнь.

На секунду или две у Орхана перехватило дыхание, когда он заметил её профиль в полумраке. Но детектив быстро взял себя в руки, отбросив эмоции.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. В янтарных глазах мелькнуло узнавание. И что-то ещё — может, удивление, страх или то, чему пока нет названия.

— Гаранин. Ты в этом ряду?

— Перевели, — соврал он. — Для координации с медиками.

Хирона чуть прищурилась: между ресницами возникла узкая щель, словно трещина в старой стене, скрывающей загадку. Но ничего не ответила. Орхан сел справа, начал подгонять ремни — тугие, как объятья, от которых невозможно освободиться.

Двигатели взревели.

Челнок словно стальной зверь, проснувшийся после долгой спячки, объявил о своём пробуждении оглушительным рокотом инверсных струй. Перегрузка вдавила в кресла. Орхан дышал коротко, экономно — каждый вдох был на вес золота.

Первая ступень отделилась, на мгновение освободив тела колонистов, но лишь для того, чтобы передать их плавно нарастающему давлению от второй ступени. Всё вокруг тряслось, металл обшивки выл, будто пытался сбежать или исчезнуть, а уши заложило от нестерпимой какофонии.

Металл пел. О том, что ему больше не нужна земная твердь. О том, что все они умрут. Что умирать не страшно, страшно — не родиться заново.

— Внимание, экипаж, — прозвучал голос пилота. — Наблюдаем избыточную прецессию по тангажу. Корректируем. Возможна вибрация.

Челнок затрясло мелко и противно, как в лихорадке, от чего внутренние панели задребезжали. Кто-то вскрикнул — коротко, как выстрел.

Орхан повернул голову влево.

Хирона вжалась в кресло. Зрачки были расширены — два чёрных озера, в которых утонул весь свет. Когти вонзились в обивку подлокотника — ткань порвалась с сухим треском. Хирона сжимала челюсти так, что под короткой шерстью проступили напряженные желваки.

Она впала в панику. Не как человек — как гепард. Тело кричало: «Беги!». Но бежать было некуда. Только не в этом железном гробу, что мчался к звёздам, не спрашивая разрешения.

Орхан не размышлял. Он положил правую руку поверх её левой, укрыв теплом, в котором Хирона нуждалась, как в якоре, что удержит её посреди хаоса происходящего.

Она вздрогнула. Повернула голову. Их глаза встретились.

В полумраке, под вой сирены и тряску металла, они смотрели друг на друга. Орхан молчал, слова были ни к чему. Но его глаза говорили: «Я здесь. Ты не одна. Это просто железо. И оно выдержит».

Она смотрела в его карие глаза и видела там не страх, не панику, а что-то устойчивое, надёжное. Как камень. Как земля под ногами, что осталась далеко внизу.

Хирона прижалась к его плечу. Не как любовница — как насмерть перепуганное существо, ищущее опору. Уткнулась носом в ткань его комбинезона. Вдохнула запах — дерево, металл и что-то ещё, живое. Его запах. Запах человека, который не бросит.

Орхан обнял её левой рукой. Неуклюже из-за ремней, но крепко. Прижал к себе. Уткнулся подбородком в её макушку между ушами. Почувствовал, какая она тёплая, живая. Его. Она пахла лекарствами и антисептиком, но сквозь этот запах пробивался, как солнце на пасмурном небе, другой. Это был запах осени, которую он так любил.

Челнок трясло ещё двадцать две секунды.

Двадцать две секунды, за которые можно прожить целую жизнь. Или умереть. Они сидели, прижавшись друг к другу, и не замечали ничего вокруг. Ни криков, ни вибрации, ни воя сирены. Только тепло. Только дыхание. Только стук двух сердец — один на двоих.

Тряска стихла так же внезапно, как и началась.

— Прецессия устранена, — объявил голос пилота. — Двигатели в норме. Курс стабилен. До выхода на орбиту — двенадцать минут.

Орхан не разжимал объятий. Хирона не отстранялась.

Прошло полминуты. Полминуты, за которые в груди затеплилась надежда.

Она отстранилась первой. Медленно, нехотя оторвала морду от его плеча. Посмотрела на свою руку, которую он всё ещё накрывал своей. На когти, прорвавшие обивку. На свои пальцы, переплетённые с его.

— Ты — начала она хриплым, как после долгого молчания, голосом.

— Я, — сказал он. — Всё хорошо. Ты справилась.

Хирона медленно моргнула — как это делают гепарды вместо улыбки. Но в её глазах читалась растерянность, смешанная с благодарностью. И что-то ещё — то, что Хирона пока не решалась называть.

— Спасибо, — сказала она. — Я не ожидала, что меня так накроет.

— Да всех накрыло, ты хорошо держалась... А я... Просто был рядом.

Хирона выпрямилась, поправила ремни. Он убрал руку. Они сидели молча, глядя перед собой.

Челнок выходил на орбиту. Впереди стыковка, месяцы полёта, Гар-Аша.

Но что-то уже изменилось. Невидимое, невысказанное. Но настоящее. Как трещина во вселенной, через которую просачивается свет.

Глава 10. Точка опоры не там,где ты ищешь

Челнок вышел на низкую опорную орбиту, и маршевые двигатели стихли. Наступил самый длительный этап — фазирование. Крошечный челнок, едва заметный на фоне исполинского сине-белого шара Ханра, мчался вслед за громадой «Хан-Лам», что беззвучно скользила на сотни километров выше и впереди. Это был космический балет, первым актом которого стало ожидание.

Перегрузка отпустила — и тела стали невесомыми. Ремни удерживали колонистов в креслах, не давая уплыть к потолку. Эти жёсткие полосы ткани стали последней связью с земной твердью, оставшейся позади. По отсеку прокатились первые смешки — восторженные, как у детей, которые впервые увидели море. Кто-то из колонистов с удивлением охнул, увидев, как его планшет медленно вращается в воздухе, словно космический аппарат, потерявший связь с центром управления.

Голос командира экипажа — подчёркнуто спокойный, словно у отца, что укладывал детей спать перед концом света, — раздался в динамиках:

— Уважаемые колонисты, мы на низкой орбите. До следующего манёвра сорок пять минут. Ремни можете отстегнуть. Просьба перемещаться осторожно, держась за поручни. Приятного полёта.

Орхан отстегнул замок. Его тело тут же поплыло в сторону условного верха, удерживаемое только рукой, вцепившейся в подлокотник. Он неловко дёрнулся, тщетно пытаясь поймать равновесие. Но в пустоте не существовало равновесия. Оно — лишь иллюзия, рождённая землей под ногами.

Хирона фыркнула. Коротко, отрывисто, рокочуще. Орхан слышал смех Нирана сотни раз, но этот звук чем-то отличался. Тем, что исходил от неё. И от этого привычный смешок гепарда зазвучал по-новому.

— Ты похож на котёнка, который впервые увидел воду. — Хирона наблюдала за его неуклюжими попытками найти точку опоры.

— Я похож на офицера безопасности, который привык, что пол — внизу, — ответил он. — Пол я вижу, а вот с низом проблема.

— А низа больше и нет. Привыкай, Гаранин.

Она отстегнула свой замок. Её тело тоже поплыло, но более плавно и контролируемо. Гепарды рождены для движения — даже здесь, в пустоте, где нет ни ветра, ни земли, их тела помнили грацию предков.

Хирона ухватилась рукой за поручень над головой, подтянулась, зависнув вертикально. Её хвост раскачивался, будто маятник, отсчитывающий секунды до чего-то значимого.