Пути Земные. Мечты

Глава 6

Как же хотелось домой. Обнять отца. Выплакаться всласть в мягкие колени няньки, и, конечно же, увидеть мать. Может быть, хотя бы сейчас она поведет себя как женщина, любящая своих детей, и скажет ей, как жить дальше?

Отношения Элизабет с матерью сложно было назвать близкими, даже теплыми. Изабелла Анна Вейн, урожденная Меркант, графиня Лестерфилд, никогда не была склонна к сентиментальности, и, даже если искренне любила своих детей, то тщательно это скрывала. Все ее материнские обязанности укладывались в поцелуй в лоб, когда няни приводили детей в гостиную после чая, и улыбку, когда она заходила вечером в детскую, пожелать доброй ночи, да и то, если в этот вечер была дома, а не посещала с мужем оперу или бал.

Элизабет, ее сестры и брат росли в семейном имении Вейнов – Лестерфилд-Холле, в графстве Хэмпшир, недалеко от Портсмута, большей частью находясь под надзором нянь и, позже, гувернанток. Изабелла считала, что Лестерфилд-Холл слишком далек от центра жизни – Лондона, а жизнь в имении скучна, однообразна и провинциальна, поэтому при любой возможности уезжала в столицу, и дети не видели мать месяцами.

Когда Изабелла вышла замуж за графа Лестерфилда, ей едва исполнилось восемнадцать. Самому графу на тот момент сровнялось тридцать, и он казался ей почти стариком. Сначала он ей совсем не нравился. Но графский титул, внушительное состояние, да еще суровый нагоняй от отца заставили ее сказать «да» этому джентльмену, так настойчиво за ней ухаживавшему.

Семья Изабеллы не была бедной, но она была четвертой дочерью из шести, и особо большим приданным похвастаться не могла. Зато она была, определенно, самой красивой дочерью барона Мерканта: глаза цвета чистейшей бирюзы, опушенные густыми длинными ресницами, нежное личико с легким румянцем, обрамленное льняными кудрями, изящный изгиб темных бровей, аккуратный носик и пухлые губы. Она была хороша, как дорогая фарфоровая кукла, и каждая черточка ее лица была словно выписана умелым художником. Изабелла была рождена, чтобы ей любовались и восхищались.

И, если старших дочерей барон Меркант выдал замуж, практически, за первых, кто сделал им предложения, то для своей четвертой дочери он явно намеривался подыскать партию как можно солиднее.

Джордж Кристофер Вейн, четвертый граф Лестерфилд, впервые увидел Изабеллу на зимнем балу. Она была изумительна в бело-голубом платье, так шедшему к цвету ее глаз и оттенявшему молочную белизну безупречной кожи. Джордж сначала просто наблюдал за ней издалека, но в какой-то момент они случайно встретились взглядом. Девушка, смутившись, быстро опустила глаза. А он понял, что только ее хочет видеть своей женой.

Ему уже давно пора было обзавестись семьей и дать наследника роду Вейнов, его отец скончался четыре года назад, взяв с него клятву жениться как можно скорее. Но ни одна из знакомых девушек до этого дня не привлекала его внимание так, как неизвестная красавица в бело-голубых шелках. Да, в его окружении было много милых и славных девушек, матери которых были готовы душу заложить нечистому, лишь бы он взял в жены одну из них. Но все они были такие… обычные. И каждый раз, слушая их разговоры, Джордж впадал в глубокую тоску, и думал, неужели ему суждено прожить жизнь с одной из них…

И вдруг этот мимолетный взгляд бирюзовых глаз среди суеты бала. Его сердце дрогнуло. Уже через пятнадцать минут Джордж выяснил, что это дочь барона Мерканта, она ни с кем не помолвлена, и был представлен ее отцу.

Барон Меркант сразу смекнул, что графа интересует его дочь, - что еще могло заставить знатного и богатого человека свести знакомство с мелким дворянчиком. И, действительно, через несколько минут разговора, граф, увидев среди танцующих, Изабеллу, поинтересовался у барона, не знает ли он, случайно, кто эта юная красавица в бело-голубом, и гордый барон ответил, что это одна из его дочерей. Граф попытался изобразить удивление столь удачным стечением обстоятельств, а барон в душе удовлетворенно потирал руки, радуясь, что на красавицу-дочь наконец-то клюнула большая рыба. Граф! Это вам не шутки!

Изабелла видела, что с отцом беседует какой-то мужчина. Симпатичный, но далеко не юноша, на вид лет около тридцати. Видимо, очередной жених. Хоть бы отец отправил его, как делал это со всеми сыновьями их небогатых соседей, которые приходили просить ее руки. Она совсем еще не хочет замуж. Ей даже нет восемнадцати. Ей хочется наслаждаться жизнью, танцевать на балах и видеть это восхищение в глазах знакомых и незнакомых мужчин.

Но на этот раз ее надеждам об избавлении было не суждено сбыться. Уже на следующее утро незнакомый джентльмен пришел к ним с визитом и был представлен Изабелле как Джордж Кристофер Вейн, граф Лестерфилд. От девушки не укрылось, что ее отец был на седьмом небе от счастья, когда знакомил ее с этим мужчиной. Видимо, он наконец-то нашел того, кого искал, и теперь ей не отвертеться, впрочем, посмотрим…

Барон Меркант и впрямь был невероятно рад принять графа. Не зря столько времени и денег он потратил на их с дочерью и женой пребывание в Лондоне. Если все пойдет хорошо, возможно, к осени быть свадьбе! А если совсем повезет, то и раньше.

Изабелла мило побеседовала с графом под строгим взглядом отца, но едва гость вышел за дверь, закатила истерику, что больше не хочет видеть этого старого мужчину. Но барона, имевшего шесть дочерей и склочную супругу в придачу, было нелегко вывести из себя. Он сурово заявил дочери, что, если она не будет принимать ухаживания графа и, в течение года, не выйдет за него замуж, он, не моргнув глазом отправит ее в монастырь, где уже была ее младшая сестра Эмилия. Зная отца, Изабелла понимала, что он шутить не станет, и не посмела его ослушаться.

Граф Лестерфилд стал частым гостем в доме барона Мерканта. Он приносил девушке цветы, дарил милые подарки, ввел ее отца в самые элитные клубы Лондона. Джордж оказался интересным человеком с хорошим чувством юмора. И огромным состоянием. Не понятно, что из этих составляющих склонило чашу весов в его пользу, но, когда через три месяца ухаживаний граф сделал Изабелле предложение, она ответила радостным согласием, к огромному удовольствию отца, который был счастлив, что дочь оказалась такой умницей и ее не придется насильно вести под венец.

Как барон и предполагал, свадьба состоялась по окончании Успенского поста, в последний день августа, в старинной церкви Апостола Павла, рядом с имением графа. Множество гостей пришли поздравить молодоженов, и большинство из них не уставало превозносить красоту невесты и прекрасный вкус графа Лестерфилда, выбравшего ее себе в жены. Это, а еще красивый двухэтажный дом с колоннами из местного бежево-серого камня, окруженный парком с одной стороны, и регулярным садом с другой, с широкой подъездной аллеей, засаженной кленами, привело к тому, что Изабелла все чаще ловила себя на мысли, что отец сделал верный выбор и ее замужество будет очень удачным.

Влюбленный граф баловал молодую жену. Он отвез ее во Францию на медовый месяц. Изабелла увидела Париж и Реймс – они были прекрасны. Молодожены пили шампанское и наслаждались невероятными десертами. Молодой графине заказали новый гардероб у лучшей парижской модистки. И пока граф и его супруга путешествовали по долине Луары, останавливаясь в, казавшихся Изабелле сказочными, шато французских друзей ее мужа, для нее изготавливали тончайшее белье, изысканные платья из шелка и бархата для вечерних выходов и балов, элегантные нарядные и повседневные туалеты, не забыв изящные туфельки в цвет каждого наряда и маленькие дамские сумочки. Все это юная графиня получила на обратном пути в Лондон.

Кроме того, граф передал ей бриллиантовое колье и серьги, ранее принадлежавшие его матери, сказав, что остальные фамильные драгоценности ждут ее в Лестерфилд-Холле. Онемев от такой щедрости и роскоши, Изабелла прониклась к графу глубокой нежностью. С этого момента они стали настоящей семьей.

Молодожены вернулись в Лондон, и все, кто видел их, восхищались этой парой: сияющей счастьем молодой графиней, и графом, влюбленно смотревшим на свою красавицу-жену, одетую в самые модные наряды.

Но, незадолго до Рождества, Изабелла, поняла, что беременна. Приличия требовали, чтобы она немедленно оставила светскую жизнь и удалилась в имение, чтобы в тишине и покое произвести на свет наследника. Но она только вошла во вкус, так была хороша в своих парижских платьях и всей душой хотела праздника и веселья, что, неизвестно какими правдами и неправдами, уговорила мужа остаться в Лондоне до начала Великого Поста. Ведь нет никакой необходимости всем вокруг знать, что графиня Лестерфилд в положении, тем более что еще совсем ничего не заметно.

Она танцевала как безумная, словно хотела ухватить все, что могла от этих балов и развлечений зимнего Лондона. Граф даже боялся, что она может потерять ребенка, но Изабелла была молода и обладала крепким здоровьем, поэтому все еще продолжала носить их дитя, когда 1 марта, одними из последних среди своих знакомых они отправились в имение.

Беременность протекала относительно легко. Но скука Лестерфилд-Холла выводила молодую графиню из себя, а она, в свою очередь, изводила мужа и слуг. И, когда наступил последний месяц лета, Изабелла благополучно разрешилась от бремени… дочерью. Хорошенькой, здоровой, но дочерью. Разочарованию Изабеллы не было предела. Ведь это обозначало только одно: ей придется рожать еще, ведь Лестерфилду был нужен наследник.

Девочку передали кормилице, и графиня, казалось, совсем перестала ей интересоваться. Новоиспеченный отец же, напротив, часто возился с малышкой. Его очаровывали ее крошечные ручки и ножки, бирюзовые глаза, доставшиеся от матери, и то, что другими чертами она была так похожа на него. Граф спросил жену, как бы она хотела назвать дочь, но Изабелла предложила ему самому выбрать ей имя. Девочку крестили как Анну Джейн Вейн.

К октябрю Изабелла окончательно оправилась от родов и настояла, чтобы немедленно отправиться в Лондон, впереди было почти два месяца театров, балов и приемов перед тем, как наступит Рождественский пост. Джордж был удивлен, что жена так легко готова оставить двухмесячную дочь, но он любил ее и видел, как тяжело ей дается уединение в имении, поэтому не стал спорить.

Супруги с радостью окунулись в светскую жизнь Лондона. Изабелла была снова счастлива и безмятежна, и графа это радовало. Рядом с ним опять была та юная нежная красавица, так пленившая его сердце и разум, а не сердитая фурия, в которую жена превратилась в последние месяцы беременности. Зимние месяцы прошли в мире и любви. Изабелла оказалась прекрасной хозяйкой, и приемы у Лестерфидов были на устах у всего Лондона, каждый, хоть чуточку знакомый с графской четой, стремился получить на них приглашение.

Глава 7

Но, неизменно, пришла весна, а с ней и время отправляться в деревню. Граф и графиня Лестерфилд снова задержались дольше других и покинули Лондон ближе к середине марта.

Изабелла была равнодушна ко встрече с дочерью, да и девочка расплакалась и прижалась к няне, когда графиня хотела взять ее на руки. Малышке было почти восемь месяцев. Она уже пыталась вставать на ножки и что-то подолгу болтала на пока еще не понятном окружающим языке. Джордж был рад возможности много времени проводить с дочерью. Ему было интересно, как она быстро ползает, временами неуверенно встает, держась за край кроватки. Пытается делать шаг, но тут же, с удивлением в глазах, плюхается на попку, но не плачет, а снова встает и пробует такие непослушные ножки.

Изабелла заглядывала в детскую крайне редко, предоставляя заниматься дочерью няне. А зачем же тогда они ее наняли, если не для того, чтобы круглосуточно быть с девочкой? Деревенскую скуку женщина убивала чтением, вышиванием, рисованием и редкими визитами соседей. Она снова стала раздражительной, и когда, в августе, дела потребовали присутствие графа в Портсмуте, он с удовольствием сбежал от жены на несколько дней.

Анне исполнился год, и она резво бегала по дорожкам парка, да так, что няня едва за ней поспевала. Джордж был крайне горд дочерью. Изабелла же все чаще говорила о возвращении в Лондон, но графа не отпускали его дела в корабельной компании, и отъезд был назначен на начало октября.

В конце сентября Изабелла сильно захворала. Ее мучала сильная тошнота и утром, и днем, и даже по вечерам. Испуганный граф срочно вызвал врача. Но, к радости, это оказалась не болезнь. Жена снова была беременна. Граф решил не уезжать в Лондон, а остаться на зиму в имении.

Изабелла чувствовала себя плохо. Вторая беременность совсем не была похожа на первую. Ее постоянно мутило. Она с трудом ела, и, в конце концов, ослабела и слегла. Доктор стал частым гостем в доме графа, однако, он практически ничем не мог помочь, кроме как прописать несчастной травяные настои, совершенно невыносимые на вкус и запах, но, якобы, уменьшающие тошноту.

Граф был очень обеспокоен состоянием жены. Сама же Изабелла находила утешение в том, что в этот раз она точно носит сына, ведь когда она была беременна дочерью, все было по-другому.

Тошнота отпустила ее лишь к Рождеству. Женщина, наконец, смогла нормально питаться и вскоре обрела цветущий вид, свойственный всем беременным. В середине апреля графиня родила вторую дочь. Когда врач объявил, что это девочка, мать отказалась брать ее на руки, разрыдалась и велела всем убираться из ее комнаты, включая своего супруга. Как же это несправедливо. Две девчонки. Но она больше не хочет детей! Да и кому охота превращаться в бесконечно рожающую клушу? Но мужу нужен наследник. И этот ужас с беременностями и родами не кончится никогда.

Еще большим кошмаром для Изабеллы стало то, что после вторых родов она не столь быстро приходила в форму. Как ни старалась горничная, но она никак не могла утянуть талию госпожи до прежних размеров. Большинство платьев стали графине малы. Джордж пообещал привезти из Лондона модистку, чтобы жене сшили новый гардероб, но и это почти не успокоило Изабеллу. Она часто запиралась в спальне, подолгу рыдала и отказывалась спускаться к чаю и ужину. Врач, снова вызванный графом, объявил, что у мадам нервное расстройство, такое бывает с женщинами после родов, и прописал успокоительное.

Второй дочерью графиня интересовалась еще меньше, чем первой. Элизабет Эллин – так граф назвал девочку – была очень похожа на мать, те же ангельские черты лица. Но одно отличие все-таки было. Однажды Джордж держал спящую малышку на руках – он никак не мог перестать удивляться этому чуду природы – рождению детей, - когда вдруг девочка проснулась. На графа с крошечного личика внимательно смотрели его собственные темно-зеленые глаза. Он улыбнулся девочке, и ребенок вдруг улыбнулся в ответ.

В июле прибыла модистка с помощницами. И к сентябрю новый гардероб Изабеллы был готов. Настроение графини снова было на высоте: у нее столько новых платьев, одно моднее другого. Ну и что, что ее талия стала шире на несколько сантиметров, это ее нисколько не портит. А в новых нарядах этого и вовсе никто не заметит.А самое главное, что в сундуках, среди обновок припрятан рецепт отвара от местной знахарки, который не позволяет женщине забеременеть. Никаких детей в ближайшие три года – решила Изабелла. Она хочет развлекаться, пока молода, ведь ей едва исполнился двадцать один год.

Однако, то ли личная горничная, изготавливавшая для госпожи отвар что-то напутала, то ли знахарка дала неверный рецепт, но весной следующего года Изабелла снова была в положении, а еще через восемь месяцев, в канун Рождества, Лестерфилд-Холл огласили крики Майкла Кристофера, будущего пятого графа Лестерфилда.

Счастью матери не было предела. Наконец-то, наследник! Казалось, в Изабелле, впервые, проснулся материнский инстинкт. Она с удовольствием занималась малышом, и даже сначала сама хотела его кормить, но служанка показала ей свою обвисшую после кормления грудь, и Изабелла мгновенно передумала. Тем не менее, она теперь часто заходила в детскую, брала Майкла на руки, и даже стала ласковее к дочерям.

Но чем ближе была осень, тем меньше становился ее интерес к сыну, и тем больше ей хотелось отправиться в Лондон. И, если бы не дела графа в Портсмуте, она бы уже давно уговорила мужа уехать.

Время шло. С октября по март, с редкими наездами в имение, граф и графиня Лестерфилд жили в Лондоне. Посещали светские мероприятия, балы, театры, давали приемы в своем столичном доме. Лето проводили в Лестерфилд-Холле, или путешествовали по Франции. Дети подрастали: Анне было уже почти восемь лет, Элизабет шесть, а Майклу 4 года.

Этим летом супруги собирались снова поехать во Францию, но, к неудовольствию Изабеллы, Джордж хотел взять с собой детей. Хватит им уже сидеть в деревне. Лестерфилд-Холл – большое и красивое имение, но это далеко не весь мир. Как детям научиться примерно себя вести при чужих, если они постоянно общаются только со слугами, нянями и гувернантками. Тем более, что они уже достаточно взрослые, чтобы не доставлять хлопот отцу и матери.

Отправиться планировали в начале июня, пока на южном побережье Франции еще не так жарко. Была снята вилла для всей их семьи, и дети только и мечтали о том, как поплывут на корабле через Ла-Манш, потом долго по морю, пока не окажутся в Марселе.Особенно усердствовали двое младших – Элизабет и Майкл. Всему виной было то, что отец свозил детей в Портсмут, и сводил на один из кораблей своей Компании. Им разрешили всюду полазать и осмотреть весь корабль от трюма до капитанского мостика.

И с тех пор младшие просто заболели морем и кораблями. И теперь, предвкушая путешествие, они каждый день играли в плавание, и часто не могли договориться, кто будет капитаном корабля. Элизабет была старше, поэтому без обиняков заявляла брату, что он еще слишком мал, чтобы управлять кораблем, на что он, надувшись от обиды, отвечал, что девочек вообще не берут на корабли. Тут уже обижалась Элизабет, и однажды они с Майклом чуть из-за этого не подрались. Благо, няньки были начеку и быстро прекратили потасовку.

Родителям, конечно, доложили, и мать строго отчитала Элизабет за то, что она ведет себя как маленькая дикарка. Джордж, же слушая, что его дети не могут поделить в игре капитанский мостик, хохотал до слез, чем вызвал раздражение и глубокое недовольство жены.

За пару недель до отъезда во Францию, когда Джордж в очередной раз уехал в Портсмут решать дела, Изабелла внезапно испытала приступ дурноты. Охнув, она принялась подсчитывать, когда в последний раз у нее были крови, и пришла в ужас, поняв, что достаточно давно. Она снова была беременна. Какой кошмар. Но она больше не хочет детей. Наследник есть, он крепок, почти не простужается, и нет никаких поводов волноваться за его здоровье. Сейчас конец мая, беременна она около трех месяцев, то есть родит к ноябрю, не раньше, и вряд ли сможет к январю оправиться настолько, чтобы выходить в свет. Ей уже исполнилось 26, совсем не юна. Но она, определенно, не готова просидеть в деревенской глуши ближайшие два года.И, решившись, Изабелла тайно отправилась к местной знахарке, чтобы избавиться от нежеланного дитя, предварительно послав свою горничную выведать у деревенских женщин, к кому они ходят по таким вопросам.

Знахарка внимательно выслушала знатную даму. Спросила – какой срок. Потом долго ощупывала живот Изабеллы, и, наконец, выдала решение:

- Нет. Поздно, мадам. Срок велик. Велика вероятность, что вместе с ребенком погибните и Вы.

- Но ведь могу не погибнуть, так ведь? – не сдавалась графиня.

-Мадам, Вы, наверняка, родите здорового и крепкого малыша, у Вас явно достаточно средств, чтобы его выкормить и вырастить. Новый ребенок в вашей семье не лишит старших детей куска хлеба, а семью дополнительных рабочих рук. Так зачем рисковать? – продолжала отговаривать женщину знахарка.

- Я родила троих здоровых детей, в том числе сына. Я выполнила свой долг как жена. Теперь я хочу получать удовольствие от жизни, пока еще у меня есть на это силы. Да, этот ребенок не сделает нас беднее, но он убьет еще два года моей жизни на никчемное сидение в глуши. А я не становлюсь моложе и привлекательнее. Если Вы не способны помочь, так и скажите, я найду того, кто обладает нужными знаниями. – грозно глядя на старую, сморщенную травницу произнесла графиня.

- Я Вас предупредила, что все может закончиться плохо. – вздохнула знахарка.

- Я готова рискнуть. – ответила Изабелла.

- Воля ваша. Придется подождать некоторое время, присядьте, пока я подготовлю смесь трав. - И знахарка зашуршала по шкафам, доставая необходимые ингредиенты, что-то тихо бормоча себе под нос.

Ждать пришлось долго. Изабелла уже заметно нервничала. Во-первых, изба знахарки стояла на отшибе от деревни, почти в лесу, и было откровенно страшновато здесь находиться. Во-вторых, пока знахарка растирала в ступке коренья, смешивала их с какими-то порошками и травами, она все время что-то бубнила, и Изабелле оставалось лишь надеяться, что это не какая-то черная магия. При этой мысли она почувствовала, как по коже побежали мурашки. Но от решения своего отступать не собиралась. В-третьих, муж сегодня должен был вернуться домой, а объяснять, где она была и что делала, ей вовсе не хотелось. Тем более, что пришлось бы лгать, а графиня этого не выносила. Но торопить знахарку в столь ответственный момент женщина не решалась.