- -
- 100%
- +
Наконец, залив смесь чем-то вроде бренди, судя по запаху, и тщательно все перемешав, старая травница перелила настойку в небольшую бутылочку и протянула ее графине.
- Запомните, положите бутылочку в темное, прохладное место до завтрашнего вечера, чтобы вся сила трав перешла в настой. Надо выпить на ночь все содержимое флакона, ничем не запивая. Утром у Вас начнется кровотечение, и Вы выкинете. Но, если крови будет очень много, или если через сутки она не остановится, срочно вызывайте врача и все ему расскажите, иначе умрете от кровопотери.
Изабелла вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Расплатилась со знахаркой, и отправилась домой. Сутки она провела как на иголках, и даже любимый шоколад, привезенный мужем из города ее не обрадовал.
На следующий день вечером Джордж, видя подавленное настроение жены, поинтересовался, здорова ли она. Изабелла поспешила заверить своего супруга, что волноваться не о чем, и, вскоре, сославшись на головную боль отправилась к себе в комнату.
Трясущимися руками она достала заветный пузырек с настойкой. Ее пальцы дрожали так сильно, что она боялась ненароком уронить бутылочку. А что, если она действительно умрет? Ее охватил ужас. Женщина присела на край кровати и поставила пузырек на столик у изголовья. Сердце колотилось так, будто сейчас выскочит из груди. Изабелла закрыла лицо руками и разрыдалась. Она не хотела этого ребенка. Но и умереть боялась. Потом зло вытерла слезы и долго смотрела на бутылочку из темного стекла, стоящую на столике, и все не решалась. А потом, вдруг, решительно взяла ее, открутила крышку и выпила до дна горькую, остро пахнущую настойку, и спрятала пузырек.
Спать Изабелла не могла, все думала, не совершила ли она ошибку, причем фатальную, и лишь под утро, когда уже забрезжил ранний майский рассвет, она ненадолго забылась нервным сном. А потом наступил ад.
Изабелла очнулась от резких, режущих болей внизу живота. И их интенсивность все нарастала. Но никакой крови не было. Все утро она металась в постели, искусав губы, чтобы не кричать. Но кровотечение не начиналось. Что-то явно было не так. К полудню боль стала почти невыносимой. Но крови по-прежнему не было. Изабелла продержалась еще два часа, попеременно, то плача, то кляня всех на свете, и в итоге позвала мужа и все ему рассказала. Граф в испуге то ли от услышанного, то ли от вида мук жены, срочно вызвал врача.
Сгорая от стыда и унижения, Изабелла поведала доктору, что хотела избавиться от ребенка. Она объяснила мужу, где найти бутылочку из-под средства. Граф достал пузырек и передал его врачу. Седовласый и всегда спокойный доктор осторожно понюхал остатки содержимого, вытряс каплю на палец, рассмотрел, потом лизнул и тут же сплюнул в какую-то тряпицу. Затем подошел к Изабелле и аккуратно ощупал живот, заставив ее охнуть даже от легких прикосновений.
- Мадам, у Вас срок слишком велик, чтобы Вы могли выкинуть от этой настойки. Думаю, все, что вы от нее испытаете – это сильно болезненные спазмы. Вряд ли тот, кто дал Вам это снадобье, не предупреждал, что велика вероятность осложнений. Я дам вам порошок, чтобы снять боль. – он раскрыл свой саквояж, поперебирал с минуту содержимое, и извлек нужный бумажный пакетик. — Вот, высыпьте в стакан с водой и выпейте.
Граф поспешил наполнить стакан водой из графина, взял у доктора лекарство, высыпал в воду и протянул жене. Доктор подождал, пока женщина выпьет все до капли.
- Хорошо. Скоро все пройдет. – проговорил врач. - Но я обязан вас предупредить. Эти ложные схватки могут сильно повредить ребенку. И, не исключено, что он родиться слабоумным или с уродствами.
Изабелла побелела от этих слов доктора и чуть не потеряла сознание. Но врач продолжил:
- Мадам, в ближайший месяц Вам нужно как можно больше отдыхать. Никаких нервов, тряски – не важно в седле или карете. Полный покой. И тогда вероятность пороков снизится. Вы меня поняли? - Изабелла кивнула. После чего врач застегнул свою сумку, попрощался с графом и вышел за дверь.
Путешествие во Францию всей семьей пришлось срочно отменить, детям объяснили, что мама больна. Но их очень расстроило, что плавания не будет. И чтобы приободрить малышей, граф несколько раз катал их на яхте по заливу рядом с домом и пообещал, что они непременно еще поплывут на корабле, может быть, даже в страны более далекие, чем Франция.
В срок графиня родила третью дочь. Хвала Господу, никаких уродств у нее не было. Но она была очень хиленькой и слабенькой. Видимо, все-таки попытка матери избавиться от плода не прошла бесследно. Девочку нарекли Лориной Изабеллой. Крошка постоянно болела, плохо сосала грудь кормилицы, пару раз была на грани жизни и смерти, но доктор каким-то чудом ее вытаскивал.
Изабелла во всем винила себя. И так стройная от природы женщина исхудала до такой степени, что все платья болтались на ней как на палке. И теперь уже доктор лечил не только дочь, но и мать.
Ему пришлось серьезно поговорить с графом: очевидно, что его супруга больше не желает иметь детей. Граф решил, что поддержит жену в этом вопросе. У них четверо прекрасных малышей. Конечно, хотелось бы еще одного сына, мало ли, что случиться с Майклом. Впрочем, он сильный и здоровый ребенок, что с ним может случиться…
Лорина, младшая дочь графа и графини Лестерфилд не дожила до пяти лет. Слуги не уследили за камином в ее комнате. Была зима, и к тому моменту, когда обнаружили, что дрова прогорели и погасли, ребенок успел сильно замерзнуть и простудиться. Десять дней она задыхалась и дрожала от сильнейшей лихорадки. Врач пытался ее спасти всеми доступными способами и средствами, но у девочки был очень слабый организм.Джордж и Изабелла были в Лондоне, когда пришло известие, что Лорина очень больна и доктор опасается худшего. Три дня они гнали от столицы до имения почти без сна и еды.
Вбежав в дом и поднявшись в спальню дочери, они застали доктора, который пытался влить ребенку в рот немного лекарства, но девочка была без сознания. Увидев худенькое тельце под одеялом и бледное личико с ввалившимися глазами, Изабелла страшно закричала и упала на колени около кровати.
- Лори, Лори! – звала она дочь и гладила ее мягкие волосики и осунувшееся лицо. Но девочка не реагировала.
Доктор между тем говорил графу, что еще день лихорадки убьет ребенка. Он уже испробовал все, и теперь остается только ждать и молиться. Граф спросил – не заразно ли заболевание, возможно, следует вывезти из дома остальных детей, но врач заверил графа, что опасности нет.
Спустя некоторое время, дыхание девочки стало спокойнее. Изабелла сидела на кровати и держала дочь за руку, и сбивчиво рассказывала ей сказку о принцессе и единороге, которую малышка очень любила. По ее лицу текли слезы. Она только сейчас начала осознавать, что значит быть матерью.
Время двигалось к полуночи. Доктор задремал в кресле. Он предполагал, что кризис наступит этой ночью, и отказался уезжать.Джордж, казалось, внезапно постаревший и посуровевший, сидел в другом кресле и, время от времени, ворошил угли в камине, или подкладывал очередное полено.
Внезапно Лорина перестала дрожать и открыла глаза.
- Мама? – удивленно произнесла она слабым голосом.
- Я здесь, милая. – Изабелла нежно пожала маленькую ручку дочери и попыталась ей улыбнуться сквозь неостанавливающиеся слезы.
- Не плачь, мама, я поправлюсь. – Чуть слышно прошептала девочка и улыбнулась матери.
С этой улыбкой она и покинула этот мир. Изабелла даже не сразу поняла, что случилось. Она ждала, что дочь скажет ей еще что-нибудь, но тут увидела, что ребенок не дышит.
- Доктор, помогите, она не дышит! – закричала Изабелла. Джордж бросился к ней. Мгновенно проснувшийся доктор тоже. Врач начал давить ребенку на грудь, дышать ей в рот, но девочка не приходила в себя. Изабелла в ужасе прижалась к мужу, пока доктор пытался вернуть ребенка к жизни. Но эти действия не имели успеха. Через несколько минут он объявил потрясенным родителям, что Лорина умерла. Пошатываясь, он закрыл тело девочки одеялом с головой, и пошел собирать свой саквояж.
Изабелла обмякла в руках супруга, потеряв сознание. Граф осторожно опустил ее в кресло. Он был так растерян. И чувствовал невыносимую боль и опустошение. Гораздо сильнее, чем когда не стало матери, или отца. Когда уходят старшие – это течение жизни. Но дети не должны умирать раньше родителей. Это неправильно.
Доктор поднес нюхательную соль к носу Изабеллы, и она очнулась, тут же разразившись горькими рыданиями, а Джордж все не мог отвести взгляда от очертаний тельца под одеялом. Равно как и не получалось у него уложить в сознании, что его ребенок умер.
После похорон Джордж объявил жене, что более он не намерен покидать Лестерфилд-Холл ни летом, ни зимой. А если и придется уехать, то дети отправятся с ними.С тех пор Изабелла и Джордж почти все время жили в имении. Лишь изредка отлучаясь в столицу или Портсмут.
Когда Анне исполнилось четырнадцать, скрепя сердце, отец согласился, определить ее в пансион для завершения обучения. Анна была спокойной, рассудительной, много читала, и крайне гордилась, что может вести себя как взрослая. Элизабет же, напротив, росла совершенным сорванцом, и редкий день обходился без синяков и ссадин, или разорванного платья, что постоянно было причиной конфликтов с матерью. Изабелла отказывалась понимать жажду Элизабет к приключениям, и все время пыталась усадить дочь за чтение или рукоделие, попутно рассказывая, как важно леди уметь вести себя, но как только мать отворачивалась, девочка моментально исчезала. За ней тянулся и Майкл. Их мечты о морских путешествиях не утихали. Тем более, что граф обустроил им в одной из башен что-то вроде корабельного мостика с настоящим штурвалом, и дети увлеченно водили корабль по морям своей мечты.
Но рано или поздно, приходит пора взросления. И, вскоре, Майкла отправили в школу. А затем, устав бороться с невозможным характером Элизабет, Изабелла нашла для дочери пансион с очень строгими правилами, который девушка в этом году и заканчивала.
Глава 8
Монастырская карета не могла похвастаться ни мягкостью хода, ни стремительностью движения. Дороги уже почти просохли после зимы, хотя, местами все еще могли доставить путешественникам неприятности.
Два дня прошли незаметно. Элизабет едва успела собрать вещи, попрощаться с подругами и наставницами, как уже наступил день отъезда. Они долго стояли, держась за руки, с Викторией, вышедшей ее проводить вместе с матушкой Илларией. Викки за неполных четыре года стала ей гораздо ближе, чем родная сестра Анна. И после известия о смерти брата, Элизабет было очень грустно расставаться с подругой. Девушки плакали, обещали писать друг другу, и конечно же, с разрешения родителей, приехать погостить.
В конце концов, матушка Иллария была вынуждена прервать это душещипательное прощание, отправив Викторию на урок, а Элизабет в карету, где ее уже ждали сопровождающие: сестра Елена и сестра Эухения.
- Матушка Иллария, я знаю, что была не самой прилежной ученицей, - обратилась Элизабет к настоятельнице, перед тем как сесть в карету, - я благодарна Вам за терпение. Пусть у Вас будет поменьше таких учениц как я, и побольше таких милых и спокойных как Викки.
Матушка Иллария улыбнулась, что делала крайне редко.
- Вы очень хорошо уравновешивали друг друга все эти годы. Элизабет, всем покидающим пансион ученицам я всегда говорю, и хочу, чтобы ты особенно меня услышала. Ни при каких обстоятельствах не закрывай свое сердце для Господа. Мы все его дети. И все испытания, которые нам посылаются, они для того, чтобы укрепить нашу веру и дух, и никогда для наказания. Бог велик и милостив, даже если иногда тебе кажется, что он тебя покинул. Это не так. Бог всегда с нами. Ты сильная девочка. Я редко встречала такую силу духа, пытливый ум и жажду жизни в одном человеке. Я желаю тебе обрести в сердце покой. А в жизни счастье. И да благословит тебя Господь.
Элизабет села в карету и помахала на прощание настоятельнице.
- В добрый путь! – произнесла матушка Иллария, и чуть громче добавила: - трогайте, мистер Томас.
И вот, карета катилась по дорогам, местами раскачиваясь и немилосердно трясясь, заставляя пассажиров испытывать не самые приятные минуты. Монахини со свойственной им сдержанностью выносили тяготы пути: сестра Елена была постарше, вероятно такого же возраста, как и мать Элизабет. Строгое симпатичное лицо с тонкими дугами бровей хранило спокойствие и не выдавало никаких эмоций. А вот вторая монахиня, помоложе, то и дело бледнела и явно чувствовала себя нехорошо, но страдала молча. Элизабет, выросшая рядом с морем, и неоднократно плававшая на лодках, отцовской яхте и даже кораблях, чувствовала себя хорошо, и, хотя она от всей души сочувствовала сестре Эухении, все-таки благосостояние сопровождающих ее мало беспокоило.
Гораздо больше тревожили мысли, зачем же отец так срочно забрал ее домой, ведь она и так бы вернулась через два месяца. Да и июнь гораздо больше подходил для долгой поездки, нежели начало апреля. А еще постоянные мысли о том, что Майкла больше нет, то и дело грозили прорваться потоком слез…
Чтобы отвлечься, девушка начала любоваться весенними пейзажами, проплывающими мимо: яркой зеленью молодой листвы в рощах, обилием первоцветов вдоль дороги, глубокой синевой неба с редкими мазками белых облаков. Природа пышно приветствовала возвращение теплых дней. А после суровых скалистых видов вокруг монастыря Пречистой Девы, обилие красок радовало глаза и душу.
Элизабет долго смотрела в окно, чувствуя, как ей становится капельку легче и спокойней от красоты весенней природы, но постепенно все эти картинки слились в единую зеленую полосу в бело-желтую крапинку, и, вздохнув, Элизабет перевела взгляд на монахинь, сидевших напротив нее. Сестра Эухения была бледна, и явно боролась с тошнотой, поэтому девушка обратилась к другой:
- Сестра Елена, видите, как нам повезло с погодой. А Вы говорили, что непременно пойдет дождь.
Монахиня посмотрела на небо, на котором немного прибавилось облаков, и произнесла:
- Думаю, что он вполне может собраться ближе к вечеру. Будем надеяться, что Господь будет и дальше благоволить нашему путешествию, и мы успеем добраться до постоялого двора по сухой дороге. – сестра Елена постучала по окошку кучера, – мистер Томас, мы не можем ехать быстрее?
В этот момент сестра Эухения то ли со вздохом, то ли со стоном, побледнела еще больше, хотя это казалось невозможным, и обмякла на сидении рядом с сестрой Еленой.
- Господи, помилуй. Мистер Томас, остановите! – снова застучала по окошку кучера монахиня. Карета дернулась и встала. Дверца открылась, мистер Томас поинтересовался, нужна ли его помощь, но сестра Елена попросила его только опустить ступеньки и оставить дверцу открытой, чтобы внутрь кареты попало больше воздуха. Она сама позаботится о сестре Эухении. Мистер Томас выполнил просьбу и отошел.
- Леди Элизабет, помогите, пожалуйста, надо ее уложить. Подложите ей что-нибудь под голову. – обратилась к девушке сестра Елена.
Вдвоем они, как смогли, разместили потерявшую сознание сестру Эухению. Вторая монахиня сняла с бедняжки апостольник и расстегнула пуговицу платья под горлом. У сестры Эухении оказались медно-рыжие волосы. Без строгого монашеского головного убора она казалась совсем молоденькой, чуть старше самой Элизабет.
Сестра Елена достала флягу с водой, плеснула на платок и обтерла лицо и шею сестры Эухении. Потом начала обмахивать ее краем своего апостольника. Элизабет достала из сумочки веер и передала его сестре Елене. Та благодарно улыбнулась – от веера толка было больше, чем от апостольника. Через несколько минут сестра Эухения чуть слышно вздохнула и открыла глаза.
- Как Вы, сестра Эухения? – спросила Элизабет.
- Постарайся сделать глоток, сестра. – протянула ей флягу с водой вторая монахиня.
Сестра Эухения попыталась подняться, но силы еще не вернулись к ней.
- Позвольте, я Вам помогу, - Элизабет протянула девушке руку, и та с ее помощью села. Сестра Елена поднесла к ее губам флягу с водой, и та сделала небольшой глоток.
В следующую секунду, будто она и не очнулась только что от обморока, сестра Эухения вскочила и бросилась из кареты. Ее несколько раз вырвало у обочины.
Сестра Елена тоже вышла из кареты. За ней последовала и Элизабет. Старшая монахиня протянула страдающей платок и воду. Сестра Эухения привела себя в порядок, и со слезами на глазах произнесла:
- Простите, сестра Елена, леди Элизабет. Мне жаль, что я доставила вам столько хлопот.
- Сестра, не беспокойтесь, все в порядке. Мы задержались всего на несколько минут. Ваше здоровье важнее потерянного времени. – Элизабет улыбнулась молодой монахине. – а с нашим искусным возницей, полагаю, мы быстро нагоним упущенные минут.
Сестра Эухения опустила глаза.
- Боюсь, я вынуждена просить Вас побыть здесь еще немного, так как немедленное отправление в путь, скорее всего, снова лишит меня сознания. Позвольте мне немного прийти в себя.
- Сестра Эухения, Господь нам велел терпеть, и со смирением принимать все невзгоды и телесные болезни. Мы не можем задерживаться. Мы до темноты должны добраться до постоялого двора. – сестра Елена строго посмотрела на молодую монахиню.
- Думаю, требуя смирения и терпения, Господь вовсе не имел в виду, что нужно доводить себя до обморока. – вмешалась Элизабет. – Тем более, что в этой карете так трясет, что даже самый крепкий человек не выдержит. Нам всем не помешает немного размять ноги.
Элизабет подошла к сестре Эухении.
- Давайте прогуляемся, сестра. Если нужно, обопритесь на мою руку. Вы немного подышите свежим воздухом, и станет легче. Мы отправимся, когда Вам станет лучше.
Подул ветерок, подхватив рыжие локоны сестры Эухении, которая только в этот момент сообразила, что она с непокрытой головой, она охнула, попыталась прикрыть волосы руками, и по ее щекам разлился густой румянец взамен недавней бледности.
Элизабет вернулась в карету, взяла монашеский платок и принесла сестре Эухении.
— Вот, сестра, Ваш платок. Не переживайте, Вас видели только я и сестра Елена. Мистер Томас, я уверена, все время смотрел в другую сторону.
Последнее было не такой уж неправдой. Мистер Томас хмуро поглядывал на небо, на котором продолжали сгущаться облака. К тому же поднимался ветер.
Сестра Эухения приняла надлежащий вид.
- Если Вы готовы, можем немного пройтись вдоль дороги. – обратилась к ней Элизабет.
Молодая монахиня кивнула. Элизабет повернулась к старшей:
– Сестра Елена, Вы с нами?
- Нет, я, пожалуй, использую эти несколько минут тишины без тряски для молитвы.
- Как пожелаете. – девушки медленно двинулись вдоль обочины. Одна в сером форменном платье, вторая в такого же цвета монашеской рясе. Обе юные, но такие не похожие друг на друга.
Сестра Елена еще несколько секунд посмотрела им вслед, потом поднялась в карету и погрузилась в молитву.
Глава 9
Карету снова шатало и трясло. К несчастью, погода совсем испортилась. Небо окончательно заволокло тучами, и стали срываться редкие капли дождя. Вечерело, и за окнами кареты окрестности потихоньку обволакивала синева. Сестра Эухения чувствовала себя лучше. Во многом благодаря тому, что Элизабет настояла, чтобы они периодически останавливались, чтобы сестра Эухения могла выйти и подышать воздухом без тряски, доставлявшей ей такие страдания.
- Мы уже должны были добраться до места, но, боюсь, наши остановки сделали свое дело, мы прилично задерживаемся, и всем придется потерпеть еще немного. – произнесла сестра Елене, с тревогой прислушиваясь как дождь все сильнее стучит по крыше кареты.
Элизабет, порядком утомленная, смотрела в окно, пытаясь в сумерках разглядеть очертания местности, по которой он ехали. Не видны ли впереди освещенные окна постоялого двора. Но, кроме сумрака, разглядеть мало что удавалась.
Сестра Елена уже не раз повторила, что они уже давно должны были приехать. Но самочувствие сестры Эухении и не самая надежная карета не позволяли им двигаться быстрее, поэтому они все еще были в пути. Мистер Томас и хотел бы прибавить скорости – перспектива ехать в темноте и под дождем отнюдь не радовала, - но он понимал, что будет рисковать жизнями троих женщин и своей собственной, если подстегнет лошадей. Ему и так не нравилось, как поскрипывает заднее колесо.
Словно вторя его мыслям, карета вильнула – ох уж эти весенние дороги – и колесо издало особо жалобный скрип. Мистер Томас покачал головой и плотнее запахнул плащ, пытаясь укрыться от непогоды.
Внутри, когда качнуло карету, Элизабет сильно ударилась локтем, а сестру Эухению отбросило на сестру Елену, и молодая монахиня принялась многократно извиняться. Элизабет потерла руку и плотнее запахнула пальто. Заметно похолодало, дождь полил в полную силу. Запахло сыростью. Бедный мистер Томас. Внутри кареты хотя бы сухо, а он бедняга мокнет под дождем, стараясь как можно скорее доставить их к теплому крову.
Вдруг карету мотнуло еще сильнее, послышался хруст, и она стала заваливаться на бок. Элизабет полетела куда-то вниз, инстинктивно выставив руки вперед, наткнулась на кого-то из монахинь, потом упала на спину, стукнулась головой, тихо вскрикнула и даже, вроде бы, на несколько секунд потеряла сознание.
Придя в себя, она поняла, что карета лежит на боку, и дверца находится ровно над их головами. Ее можно открыть, но смогут ли они сами выбраться. Хорошо, что стекла не разбились, а то им всем было бы несладко. И подозрительно, что мистер Томас не спешит к ним на помощь. Вероятно, она необходима ему самому.
Над Элизабет склонилась сестра Эухения. Где-то в темноте голос сестры Елены громко шептал молитвы.
- Я в порядке, просто ударилась. Как вы? Никто не пострадал? Мистер Томас? – подала голос Элизабет.
- Да-да, мы в порядке. – поспешила ответить ей сестра Эухения. – ох, я кинулась к Вам, и совсем забыла про беднягу мистера Томаса. – всплеснула руками молодая монахиня.
- Как бы нам выбраться. Возможно, мистер Томас пострадал. – Элизабет встала и прислушалась – не зовет ли он на помощь, но снаружи доносились лишь звуки дождя и ветра.
Она попробовала открыть дверцу, но то ли ее заклинило, то ли ей просто не хватало сил.
- Сестра Эухения, давайте вместе попробуем, - попросила Элизабет.
Девушки стали вдвоем толкать дверь, но ничего не выходило. И вдруг, Элизабет показалось, что она слышит стук копыт. Но дождь барабанил по карате так сильно, что ей вполне могло и послышаться. Хотя, вот же и голоса: снаружи кто-то разговаривал. Элизабет застучала по дверце кареты и крикнула:
- Помогите, мы здесь внутри!
Глава 10
Судя по звукам, кто-то забрался на перевернутую карету. Дернули дверцу раз, два. На третий она, наконец, поддалась и открылась. Внутрь хлынули дождевые потоки, показалась еле различимая в густых сумерках фигура и приятный мужской голос произнес:
- Дамы, немножко терпения, мы постараемся вам помочь. Мы видели, как вы перевернулись. Ваш кучер, кажется, сломал ногу, мой камердинер сейчас им занимается. Среди вас есть раненые?
- Нет, милорд, раненых нет, и мы будем крайне благодарны за освобождение. – как старшая, ответила за всех сестра Елена.
- Рад слышать, что вы не пострадали. Несколько минут, и мы вытащим вас. Позвольте мне ненадолго удалиться, чтобы все подготовить. Вы скоро будете на свободе.
Фигура исчезла, прикрыв дверцу. Потянулось томительное время ожидания. Снаружи кто-то кому-то давал указания. Ощущалось движение. Карета, периодически, вздрагивала. Видимо, на нее кто-то карабкался. Вскоре, над головами женщин снова открылась дверца и все тот же мужчина сказал:
- Сейчас мой слуга и я по очереди вынем вас. Вы сможете крепко ухватиться за наши руки?
Сестра Эухения вздрогнула и вопросительно посмотрела на сестру Елену, но та тихо, почти шепотом ответила на невысказанный вопрос молодой монахини:
- Можно сестра Эухения. В данной ситуации это не грех, это принятие помощи с благодарностью. - И уже громко, обращаясь к мужчине, добавила: - Да, милорд, конечно. Благослави Вас Господь за Вашу помощь.Потом перевела взгляд на Элизабет:- Вы первая, леди Элизабет.
Девушка не стала спорить. Она вложила свои ладони в протянутые сверху руки, и мужчины легко, словно пушинку, подняли ее из опрокинутой кареты. В какой-то момент один из спасающих отпустил ее ладонь, зато второй обхватил за талию и притянул на свою сторону. На несколько мгновений Элизабет оказалась прижата к крепкой мужской груди. От того, кто помогал ей, исходили спокойная сила и уверенность, а еще чуть уловимый аромат лаванды, дарящий умиротворение, и от этого сочетания сердце ее словно нервно дернулось, замерло на мгновение, и вдруг забилось с удвоенной силой. Но вместе с тем Элизабет почувствовала себя окруженной теплом, защищенной от всех напастей мира.