Шёпот Кха'ззри

Магра, следовавшая за Эйданом, вошла в зал. Едва переступив порог, она ощутила на себе тяжелый взгляд Басима, жестом повелителя, останавливающего ее движение. Король повернулся к дочери, и в его голосе, обращенном только к ней, зазвучали ледяные нотки приказа.

— Магра, дочь моя, — слова короля прозвучали на зафирийском, холодно и отстраненно, — Прошу тебя, покинь зал. Наш разговор будет о делах государства. Не женское это дело.

Магра замерла, не отрывая взгляда от отца. Слова прозвучали резко и окончательно, не давая даже шанса возразить им. Но прежде, чем девушка успела повиноваться, Эйдан приветливо улыбнулся, мягко, но властно перехватывая инициативу.

— Ваше Величество, — произнес Эйдан с безупречной вежливостью, — не думаю, что есть необходимость лишать нас чести присутствия принцессы Магры. Позвольте напомнить, — его взгляд скользнул по императору Тьернану, который не понимал зафирийского, но с интересом за всеми наблюдал, — сегодняшняя встреча, в первую очередь, посвящена союзу между нашими домами. И в этом союзе мнение принцессы, как его главной героини, на мой взгляд, не просто уместно, а необходимо.

Эйдан сделал паузу, и его улыбка стала шире, но холоднее, обращаясь уже лично к королю Басиму.

— Или вы, Ваше Величество, полагаете иначе? Сомневаетесь в важности мнения собственной дочери? В столь семейном деле?

Басим нахмурился, чувствуя себя загнанным в ловушку. Вежливый тон Эйдана не мог скрыть твердости, с которой он отстаивал присутствие Магры. Отказать, значило бы не только проявить невежливость, но и признать собственную слабость, неспособность контролировать ситуацию.

Король бросил быстрый, полный недовольства взгляд на Эйдана, чье спокойствие и уверенность в себе казались особенно раздражающими в данный момент.

Эйдан, не дожидаясь ответа короля, неторопливо повернулся к Магре, легким жестом приглашая ее следовать за собой к столу переговоров.

— Прошу вас, принцесса, — произнес Эйдан, обращаясь к Магре так, чтобы его слова были слышны всем присутствующим.

Ощутив его поддержку как реальную, физическую опору, Магра выпрямила спину. Да, этот брак был для нее ненавистным, а Эйдан — похитителем. Но впервые в жизни мужчина, чье мнение что-то значило, встал на ее защиту против воли ее собственного отца. Ей, чьи мысли и чувства всегда считались «неженским делом», эта поддержка казалась пьянящим, запретным нектаром. Это была первая в ее жизни настоящая мужская защита, и, к собственному изумлению, она понимала, как сильно ей этого не хватало.

С новообретенной уверенностью, грациозно и свободно, она направилась к своему месту за столом переговоров, демонстрируя готовность к разговору на равных. И этот ее шаг, полный неожиданного достоинства, не остался незамеченным ни для кого в зале.

Король Басим окинул дочь быстрым, полным сдержанного гнева взглядом, но уже не стал возражать, понимая, что проиграл этот небольшой, но значимый раунд дворцовой дипломатии.

Когда все расселись на свои места, Император Тьернан, удовлетворенный исходом небольшой сцены, снова обратился к королю Басиму, переходя непосредственно к деловой части встречи.

— Итак, Ваше Величество, — произнес Император, мягко улыбаясь и посмотрел на Эйдана, ожидая перевода.

Эйдан кивнул, понимая, что Император предоставляет ему слово и роль ведущего. Он слегка наклонил голову, выражая готовность и перевел слова Императора на зафирийский, обращаясь непосредственно к королю Басиму:

— Его Величество Император Тьернан приветствует вас, король Басим, и интересуется, с каким именно предложением вы посетили наш дворец.

Эйдан, исполняя роль переводчика, старался максимально точно передать не только смысл, но и интонации Императора, сохраняя вежливый, но вместе с тем выжидательный и слегка снисходительный тон.

Он чувствовал на себе взгляд Тьернана, как одобрение за тонкую игру, и удовлетворенно кивнул краешком губ, подтверждая, что перевод выполнен верно.

Король Басим, услышав перевод, нахмурился еще сильнее. Его лицо казалось стало еще мрачнее, выражая всю палитру негативных эмоций, которые он пытался скрыть за маской сдержанности. Ему явно не нравилась роль просителя, которую ему отводили в этом холодном, чужом дворце. И тонкая ирония, скользившая в голосе императора, усиленная отстраненностью перевода, лишь подливала масла в огонь его гордости.

Собравшись с духом, Басим ответил коротко и резко, теперь уже глядя не на императора, а устремив взгляд в пространство над его головой, будто обращаясь не к нему, а к невидимому судье, нависшему над Зафирией.

— Перевод,— бросил Император Эйдану, кивком головы давая понять, что ждет перевода от своего помощника.

— Ваше Величество, Император Король Басим говорит, что его прибытие в ваш дворец продиктовано исключительно обоюдным желанием найти путь к миру.

— Путь к миру, Ваше Величество Король Басим — медленно проговорил Тьернан, словно смакуя слова, — Это весьма обнадеживающее начало. И я, признаться, рад услышать об этом от вас. Империя всегда стремилась к мирному соседству со всеми державами, и Зафирия, несмотря на некоторые недоразумения в прошлом, не является исключением.

Эйдан перевел слова Императора, добавляя в голос теплоту и радушие, стараясь смягчить возможную резкость выражений, которая могла бы показаться неуместной в начале столь деликатных переговоров.

Король Басим кивнул в ответ на перевод, впервые за все время встречи нарушая неподвижность каменной статуи. В его взгляде, скользнувшем по лицу императора, мелькнула тень сомнения, но голос звучал ровно, и даже чуть более тепло, чем раньше.

— Король Басим благодарит за теплый прием и подтверждает искренность своих мирных намерений. Зафирия также высоко ценит мир и стабильность и готова рассмотреть пути укрепления добрососедских отношений с Империей.

Император снова многозначительно улыбнулся, его взгляд, скользнув по королю Басиму, задержался на Эйдане, словно оценивая его успехи в роли дипломатического посредника.

Дальнейшие переговоры потекли в русле формального обмена любезностями и общих фраз о «взаимовыгодном сотрудничестве». Император искусно направлял разговор в сторону торговли, предлагая Зафирии выгодные условия на поставку ресурсов и продовольствия, искусно избегая конкретики и туманно намекая на «перспективы» более тесного партнерства в будущем.

Эйдан, переводя речи обеих сторон, ощущал нарастающую усталость.

Слова теряли свой вес, превращаясь в пустой звон формальных фраз. Горло пересохло от бесконечного перевода, в голове шумело от напряжения и необходимости улавливать малейшие оттенки смысла и интонаций.

Магра присутствовала на переговорах, но уже не пыталась вмешиваться в разговор, ограничиваясь ролью молчаливой наблюдательницы. Эйдан, украдкой наблюдая за ней, с трудом сдерживал улыбку. Он видел, с каким напряженным ожиданием она готовилась к этой встрече — наверняка она предвкушала жаркую баталию, оглушительный скандал по поводу их брака, где она могла бы бросить ему в лицо все свои обвинения. Вместо этого она попала на заурядное, монотонное обсуждение планов двух держав на перевозку руды и квот на поставки текстиля. Ее благородное негодование утонуло в болоте бюрократических прений. Ирония ситуации была столь велика, что ему стало почти жаль ее разочарование.

Ее взгляд, устремленный в огромное окно, выражал глубокую отрешенность и тихую грусть. Казалось, она мысленно парила где-то далеко за пределами этого душного зала. Эйдан заметил, как ее пальцы, скользнув в складки платья, украдкой достали из потайного кармана небольшую, изящную записную книжку. Прикрывая ладонью страницу, она быстро набросала на ней несколько строк, выведенных изящной зафирийской вязью. Каждое движение ее руки было наполнено таким смыслом, словно она отправляла невидимое послание в далекую родину, оставляя в этом холодном и чужом мире лишь тишину и непреодолимое отчуждение.

Эйдан невольно задумался, кому адресованы эти строки. Наверное, сестре. Аише. Он представил, как та, получив тайное письмо, прочтет его с трепетом, ее глаза загорятся радостью и облегчением.

К концу дня переговоры завершились подписанием ряда ничего не значащих протоколов о «намерениях сотрудничества» в сфере торговли и культуры.

Внезапно, Магра, до этого момента хранившая молчание, резко повернулась к отцу, и ее голос, нарушая тяжелую тишину зала, прозвучал неожиданно громко и требовательно на зафирийском:

— Отец, почему ты не требуешь развода?

Эйдан намеренно не стал переводить эти слова для Императора, ощущая, как меняется атмосфера в зале.

Напряжение вспыхнуло с новой силой, теперь уже на личном уровне, выдавая скрытый конфликт между отцом и дочерью, который до этого времени оставался за кадром дипломатических игр.

Король Басим, услышав резкий выпад дочери, вздрогнул. Взгляд его, до этого момента устремленный на Императора, теперь скользнул к Магре, полный сдержанной боли и раздражения. Но в голосе, отвечая дочери, старался сохранить мягкость и отеческое терпение.

—Дитя мое, разве ты не понимаешь? Разве не видишь, что сейчас не время для личных обид и женских капризов? На кону судьба Зафирии! Я делаю все, что в моих силах, чтобы спасти наш народ от междоусобной войны. Развод сейчас не время об этом думать.

Магра подняла голову, встречая взгляд отца, и в ее глазах загорелся упрямый огонек вызова. Голос ее, отвечая отцу, звучал неожиданно громко и уверенно, развеивая атмосферу общей растерянности и покорности:

— Нет, отец! Это ты не понимаешь! Именно сейчас – время действовать! Ты связан Шепотом Кхаззри, ты не можешь разорвать этот союз! Но я я свободна! Я не дам погубить себя в этом слепом мире! Я расторгну брак! И никто меня не остановит!

Магра замолчала, переведя дыхание, ее грудь вздымалась от волнения, но взгляд горел решимостью и вызовом. В воздухе снова запахло грозой.

Фарид, все это время усердно конспектирующий ход переговоров, едва заметно покачал головой, как бы предохраняя сестру от необдуманных поступков. Однако говорить ничего не стал. Видимо это было частью этикета зафирийской делегации.

Эйдан, оценив резкий выпад Магры, понимал, что момент настал.

Импровизация закончена, пришло время действовать четко и расчетливо, используя слабость принцессы в своих интересах. Он перевел Императору коротко, одним предложением, сохраняя спокойствие в голосе, но добавляя в интонацию легкую долю насмешки, а затем вернулся к разговору отца и дочери.

—Принцесса, я восхищен вашей решимостью и независимостью, - произнес Эйдан, не отрывая взгляда от Магры, и в голосе его зазвучали мягкие, увещевательные нотки соблазна, - но позвольте мне напомнить вам об одном маленьком нюансе, который вы, вероятно, упустили из виду в пылу своего благородного негодования.

Он сделал паузу, намеренно затягивая интригу, и уголки его губ дрогнули в едва заметной, хитрой усмешке. В воздухе повисла тревожная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Магры и напряженным ожиданием собравшихся. Эйдан выдержал паузу, и, наконец, продолжил, так, будто делился сокровенной тайной, раскрывая перед Магрой дверь в мир суровой и неумолимой реальности:

— В вашей стране, принцесса, как мне объяснили мудрые жрецы, равный брак – это союз избранных. Союз чистых сердец и незапятнанных душ. Женщина, расторгнувшая такой союз, увы, теряет право на повторное избрание. После развода, ваш удел – лишь неравные браки. Союзы второго сорта, если вы понимаете, о чем я говорю. И боюсь, в таком случае, ваша самостоятельность и независимость обойдутся вам слишком дорого. Не правда ли, принцесса?

Глаза Магры расширились от паники. Фарид согласно покачал головой и опустил взгляд, будто все что происходило вокруг него внезапно перестало его интересовать.

Она выглядела так, будто впервые услышала эти слова, осознавая всю полноту их горького, неотвратимого смысла. Самоуверенность мгновенно испарилась, уступив место растерянности и отчаянию.

Она поняла, что попала в ловушку, расставленную не только королевскими интригами, но и жестокими законами ее собственной страны, от которых не укрыться даже принцессе Зафирии.

Тишина в зале стала звенящей, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Магра молчала, опустив голову, и лишь едва слышное дыхание выдавало бурю эмоций, бушевавшую в ее сердце.

Эйдан смотрел на нее с холодной удовлетворенностью, осознавая, что последний ход остался за ним. Игра была сделана блестяще, и теперь победа была лишь вопросом времени. Оставалось лишь закрепить успех и довести дело до конца. Поставив окончательную точку в этом затянувшемся противостоянии.

И получить свой заслуженный приз. И в этом моменте победы он вдруг почувствовал не только радость триумфа, но и странное, необъяснимое чувство вины.

Словно, завоевав сердце принцессы силой обмана и манипуляции, он украл не только ее свободу, но и что-то более важное, неуловимое, не поддающееся описанию словами.

Когда переговоры завершились Эйдан поклонился, принимая отставку, и отошел к дверям, но остановился, словно что-то вспомнив:

— Ваше Величество, Король Басим, — Эйдан обернулся к королю Зафирии, — приглашаю вас нанести ответный визит, на этот раз – в мой скромный дом. Позвольте представить вас моим родителям, познакомить с традициями моей страны. Думаю, им будет весьма интересно узнать больше о культуре Зафирии из первых уст.

Король Басим покачал головой, не поднимаясь с места. В голосе его звучала усталость и обреченность.

— Благодарю за приглашение,— произнес он, — но, боюсь, мой визит в ваш дом придется отложить. Дела государственной важности, знаете ли Зафирия ждет меня. Мое отсутствие затянулось. Боюсь, мой народ начинает волноваться.

И, бросив быстрый взгляд на Магру, добавил с горечью:

— И дочь дочь ждет возвращения домой. Через месяц, как и было условлено. Надеюсь, вы не станете препятствовать ее желанию вернуться в Зафирию.

Эйдан слегка наклонил голову, принимая отказ, и перевел слова короля Императору.

— Ваше Величество, — Эйдан вновь обратился к Императору, — думаю, на этом мы можем считать переговоры завершенными. Разрешите откланяться?

Император кивнул, одобряя его решение.

— Разумеется, господин Галахер. Благодарю за службу. И поздравляю еще раз.

Эйдан повернулся к дверям, чтобы пропустить делегацию, но мысль о сказанном королем не давала покоя. Такое рвение вернуть дочь в Зафирию казалось чрезмерным, почти навязчивым, особенно после сцены, в которой он, Эйдан, казалось, поставил точку в вопросе ее возможного развода, надавив на страх перед утратой права на равный брак.

Могло ли быть так, что Басим и жрецы Зафирии нашли лазейку в собственных строгих законах о браке? Некую возможность... «развести» Эйдана с Магрой, не затронув при этом пресловутую «чистоту души» девушки, сохраняя ее право на «равный брак»?

Мысль, что все его слова, сказанные Магре ранее, все его хитрые уловки могли оказаться бессильными против какой-то неведомой ему тонкости зафирийских традиций, кольнула неприятным холодком. Не зря Фарид не вмешивался, лишь едва заметно качал головой – словно знал нечто, что Эйдан упустил. Возможно, они действительно могли развести его с ней, не затрагивая ее статуса.

Но доказательств, истинного знания об этих таинственных для него законах Зафирии у Эйдана не было. Поднимать сейчас эту тему, высказывать свое смутное подозрение – означало бы выдать собственную неуверенность, раскрыть потенциальную слабость и, возможно, заставить их проявить этот скрытый козырь раньше времени. Риск был слишком велик. Его положение было прочным – Магра здесь, у нее месяц. Этого времени должно хватить, чтобы разобраться, собрать больше информации, прощупать почву и выяснить, есть ли у Зафирии реальный план, как его обойти.

Внешне он сохранял полное спокойствие, легким кивком принимая последнее условие короля. Скрывая за маской невозмутимости холодный расчет и решимость выяснить все до конца. За этот месяц. Не раньше и не позже.

***

Особняк Галахеров встретил Магру тишиной и полумраком. После душной и напряженной атмосферы императорского дворца, здесь казалось пустынно и холодно, несмотря на зажженные свечи и тепло камина.

Она шла за Эйданом по длинным коридорам, не различая деталей роскошной обстановки, не обращая внимания на приветливые улыбки слуг, словно окутанная невидимой стеной отчуждения.

В отведенных ей покоях царил тот же холодный блеск и бездушная стерильность. Массивная мебель из полированного дерева казалась чужой и неуютной, зеркала отражали ее собственное бледное лицо, как лик призрака.

Эйдан молча проводил ее до спальни, остановившись на пороге, не решаясь войти. Он видел ее отрешенность, ее скорбь, ее беззащитность – и снова почувствовал укол совести, сомнение в правильности выбранного пути.

Магра ждала какого-то действия от него. Возможно, требования платы за победу в споре. Возможно поцелуя. Обещание которого тянулось между ними невысказанным укором, давящим напоминанием о ее поражении.

Она замерла, не двигаясь, не отводя от него взгляда, полного тревоги и вызова. В глазах было ожидание и страх. Она ждала, что он воспользуется своей властью, потребует своего, возьмет то, что считал своим по праву победителя.

Эйдан поймал ее взгляд и удержал, не отводя глаз. В его взгляде не было торжества, лишь спокойствие и какое-то незнакомое ей ранее тепло. Он понял, чего она ждет, чего боится. И решил действовать иначе. Не как победитель, требующий награды, а как человек, пытающийся понять ее боль, разделить ее одиночество.

– Отдыхайте, принцесса, – произнес Эйдан тихо, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем обычно. – Вам, наверное, нужен отдых после насыщенного дня.

Магра молчала, не двигаясь, не отрывая от него тяжелого, недоверчивого взгляда. Эйдан выдержал паузу, затем добавил тише, почти шепотом.

– Поцелуй – произнес Эйдан невнятно, словно сомневаясь в правильности собственных слов, – поцелуй подождет, принцесса. Успеется еще. Не сегодня.

Он слегка улыбнулся, уголками губ, и отступил на шаг, давая ей пространство, свободу выбора, право решать самой, как ей вести себя дальше.

– Спокойной ночи, Магра, – произнес Эйдан тихо и закрыл за собой дверь, оставляя ее одну в полумраке чужой спальни, наедине со своими мыслями и неожиданно возникшим чувством растерянности.