Вода и глина

Порог

На следующее утро Эрива проснулась поздно — когда солнце, сползая с верхней кромки штор, начало настойчиво щекотать лицо. Её разбудил телефон: прикроватная тумбочка мелко вибрировала от уведомлений. Вставать не хотелось. Эрива лениво потянулась к экрану, щурясь от яркого света.

Три сообщения.

Первое — от Розы. Сухое, по-деловому:

Уехали утром. Завтрак на столе.

Второе — от Жоки. Очередная дурацкая картинка, шумная и бестолковая.

Третье — от Анонима:

Доброе утро, толстушка.

Эрива невольно усмехнулась. Когда-то она сама выбрала эту ложь: проще было назваться в переписке «толстой и прыщавой», чем признаться в своей настоящей «поломанности».

Кончиками пальцев она нащупала ворс ковра, отыскала тапочки и побрела в ванную, опираясь о стену.

Шум воды заполнил дом.

Струи стекали по волосам и плечам — тяжёлые, слишком тёплые, почти неуместные в пустоте комнат. Одной рукой Эрива держалась за поручень, а другой обхватила собственное плечо — крепко. Локоть привычно прижался к животу.

«А как это вообще — когда тебя обнимают? — подумала она. — Просто так».

Тёплая вода собиралась в ложбинке между грудью и рукой. Эрива машинально опустила ладонь ниже — и остановилась. Вспоминая вчерашний день, вопрос поднялся сам, без слов: какая она, если не смотреть на тело как на проблему?

Она вытерлась, натянула сорочку и, придерживаясь за перила, спустилась вниз — к большому зеркалу у лестницы.

Фен заглушил тишину. Поток воздуха обдувал влажные волосы и открытые плечи. Этот воздух касался кожи как чужие руки. Эрива поймала себя на том, что стоит ровнее, чем нужно: подбородок чуть выше, плечи собраны — как перед невидимым зрителем.

Она стояла перед зеркалом в лёгкой ночной сорочке, одной рукой придерживаясь за спинку стула. Попыталась отпустить стул — выстоять целиком, без поддержки, увидеть себя в отражении. Ноги дрогнули, как всегда, но дрожь была другой.

Эрива подхватила стул, подтянула ближе, повернулась боком к зеркалу и сделала то, что раньше казалось ей чужим: не упражнение — а позу. Расправила плечи, чуть приподняла подбородок, провела пальцем по ключице, опустила лямку сорочки.

Утро было тихим. Она напевала под нос и чуть качалась, будто танцевала. Несовершенно, хрупко — но своё.

Послышался скрип — кто-то тихо вошёл в дом. И тут Эрива заметила взгляд.

Аарон стоял на пороге в конце коридора. Стоял молча, почти окаменев, и смотрел.

Эрива вздрогнула. Руки сами потянулись к стулу — спрятаться за него.

— Ты давно стоишь? — спросила она резко, почти грубо.

Аарон не сразу ответил.

— Я? Нет только зашёл. Привет. Я коробки занёс, — сказал он и отступил на шаг. — Прости. Я должен был постучать.

Эрива вглядывалась в тёмный проём не моргая. В груди поднялся жар, как после резкого подъёма по лестнице. Ноги задрожали сильнее, чем обычно.

— Аарон, — позвала она тихо. — Ты ушёл?

Он вышел из-за угла и продолжал смотреть. Эрива вдруг перестала понимать, куда деть руки.

— Я нормально выгляжу? — спросила она, убирая волосы с плеч. — Не смешно?

Она провела пальцем над самой ложбиной между ключицами — метке, которую нельзя «исправить»:

— Тут...

Затем пальцы невольно скользнули к бледному шраму, чуть выше талии.

— И вот это тоже... — добавила она тише. — Я устала прятать.

Аарон на мгновение зажмурился. Он шумно, тяжело выдохнул.

— Да, — сказал он наконец. Голос был едва слышным. — Ты ты красивая, Рива.

Он не сделал ни шага. Просто стоял, тяжело дыша и медленно опустил голову.

— Я сейчас, — произнёс он глухо. — На кухню зайду. Коробки поставлю.

Он развернулся и быстро ушёл.

Звук его шагов вниз ударил Эриву в грудь. Она поправила сорочку, тяжело опустилась на стул и уставилась в своё отражение. Она смотрела на себя и чувствовала не стыд, а злость.

***

Днём в столовой пахло картонной пылью и тёплым хлебом. На столе стояли аккуратно сложенные коробки.

Аарон говорил с Эмеше о дороге — буднично, деловым голосом, будто утреннего коридора не существовало. Эмеше отвечала коротко, уверенно. В её голосе было что-то спокойное, взрослое.

Эрива села у края стола. Пальцы спрятала под ткань шорт, как под крышку. Держала лицо ровным, дыхание тихим. Держала себя.

— Роза-нени, зачем так много пустых коробок? — спросил Аарон, склонившись над раковиной.

— Да... — Роза ответила уклончиво. — Две недели собирали в магазине.

Аарон не стал настаивать. Он искал взглядом полотенце.

— А ты сдала теорию? — Он бросил взгляд на Эриву. — Когда вождение?

— Сдала, семьдесят пять баллов... Через две недели первый урок, — тихо ответила Эрива. Её взгляд остановился на Аароне, затем на Эмеше.

Эмеше протянула руку Эриве:

— Это сто процентов? Поздравляю!

— Молодец! — Аарон улыбнулся, поднял руку — и на безымянном пальце блеснуло тонкое золотое кольцо.

У Эмеше — точно такое же.

— Ага... — сказала Эрива слишком ровно. — Понятно.

Аарон поймал её взгляд. Улыбка сползла с лица. Он машинально вытер ладони о форменные брюки, оставив на ткани влажные следы, и сразу же тронул кольцо большим пальцем.

— Мы да, — произнёс он. — Официально вместе. Помолвка.

Эрива усмехнулась. Губа дёрнулась.

— Кольцо чтобы всем было проще. Чтобы не объяснять?

Эмеше сделала шаг вперёд — и на полсекунды задержалась. Аарон выставил ладонь, останавливая Эмеше, и скривился, подбирая слова:

— Нет, Рива. Это про обещание.

— Конечно, — перебила Эрива. Голос стал тонким и ломким. — Поздравляю. Как мило...

Она говорила быстро, чувствуя, как лицо заливает жаркая, позорная краска. Пятна пошли по шее, забираясь под воротник. В пальцах начался мелкий тремор, который она не могла унять.

— А дальше что? Поживёте здесь, пока удобно, а потом — в город?

Эмеше напряглась, плечи застыли.

— Мы про город ещё не решали, — сказала она резко.

— Ещё не говорили — значит, думаете! — Эрива почти выкрикнула это, поворачиваясь к Аарону. — Ты же всегда так делаешь. Сначала «всё норм», а потом «случилось само».

Она ткнула в него дрожащим пальцем:

— Ты понимаешь, что в городе ты станешь просто никем?

Аарон побледнел. Он снова взялся за кольцо — уже сильнее.

— Здесь ты... — выдохнула Эрива. — Здесь ты живой. А там «ещё один». И это... — она запнулась на секунду, — страшно.

Эрива тяжело вздохнула.

— Ты серьёзно сейчас? — тихо спросил Аарон.

— А ты думал, я буду врать? — она пожала плечами, и дрожь пошла дальше, в локти, в позвоночник. — Я не про город. Я про то, что ты уйдёшь в другую жизнь. А я окажусь лишней.

Эмеше прервала её.

— Эрива, стоп. Он не твоя мебель. У него своя жизнь, и в этой жизни теперь есть я.

Эрива резко развернулась к ней. Перед глазами всё поплыло. Мысли сбились.

— Он не вещь! Он один, кто... кто видел меня, когда другие... — она не договорила.

Аарон шагнул ближе, хотел коснуться. Не коснулся.

— Ривка, я не исчезаю, — сказал он медленно. — И я не стану пустым. В городе не умирают.

— Станешь, — выдохнула Эрива, чувствуя, как во рту пересохло. — Ты станешь тише. И мне мне страшно, что не будет тебя.

Эмеше прищурилась, глядя на неё долго и внимательно. Потом посмотрела на кольцо, вращая его большим пальцем:

— Ты просто запуталась, — тихо выдохнула она.

Эрива замолчала. Сил спорить больше не было. Жар в лице сменился ледяной слабостью. Тремор стал таким сильным, что ей пришлось спрятать руки под бёдра, сжав их коленями.

— Ты боишься, что я уйду, — повторил Аарон.

— Я не... — начала Эрива и осеклась. — Боюсь. И я ревную. Доволен?

Аарон снова прокрутил кольцо.

— Нет, — сказал он тихо. — Мне больно, что тебе больно. Это обещание ей. Но оно не отменяет тебя. Просто теперь я буду объяснять, а не прятаться. И говорить прямо.

Эрива отвернулась к окну.

Из кухни донёсся усталый голос Розы:

— Что вы там в столовой застыли? Идите сюда. Чай остынет.

Аарон посмотрел на Эриву.

— Пойдём на кухню, — сказал он очень тихо. — Не здесь.

Эрива не подняла глаз. Только кивнула — один раз, коротко. Она смотрела на столовую, заставленную пустыми, аккуратно сложенными коробками. И молчала.

Фонтан

— Пшш-ш.

Жока с силой давила на колпачок баллончика. На заднем дворе заброшенного магазина, у бетонной разгрузочной рампы, сияла надпись: «Zsóka». Она взяла другой баллончик и встряхнула — внутри громко затарахтел шарик. Жока попятилась, оценивая контур, затем повернулась к Эриве. Та сидела рядом на скейте, обхватив колени.

— И что, так и сказала?

Эрива кивнула и упёрлась подбородком в колени.

— Ну ты даёшь, — Жока снова шагнула к рампе. — А он что?

Эрива провела ладонью по голени.

— Сказал, что я красивая.

Жока замерла с баллончиком в руке. Медленно опустила его.

— И всё?

— В том-то и дело, — тихо сказала Эрива.

Жока скривилась.

— Ещё хуже. Значит, всё понял.

Эрива повела плечом. Скейт под ней едва качнулся.

— Скейт откуда?

— Бенце дал. С новой работы, — отозвалась Жока, снова нажимая на колпачок. — Сказал, у меня «хорошая стойка». Придурок.

Эрива подняла взгляд.

— А коробка с красками тоже от него?

— Угу.

— У вас что отношения?

Жока фыркнула.

— У нас? Нет. У него, может, в башке и есть. — Она вывела чёрную тень под буквой. — То кофе привезёт, то подвезти предлагает, то коробку эту притащил. Заботливый, блин. — Она тряхнула баллончик сильнее, чем надо. — Раздражает.

Эрива упёрлась подошвами в бетон и откатилась на полметра.

— Ты из-за этого такая бешеная?

Жока покосилась на неё через плечо.

— Я? — она резко обернулась. — Я просто не люблю, когда ко мне лезут, — она шагнула ближе и ткнула баллончиком в сторону Эривы. — Сначала типа забота, потом уже будто тебе можно внутрь. Бесит.

Эрива ничего не ответила, только оттолкнулась ещё дальше. Жока выдохнула через нос.

— Ладно. Забей. — она помолчала. — А твой Аноним? Ты с ним сколько уже сидишь? Может, хватит прятаться в телефоне?

Эрива отвела глаза.

— Не начинай.

— С чего вдруг? — отрезала Жока. — Тебя заклинило на Аароне. А этот хоть пишет тебе не из жалости.

— Он не настоящий.

— Потому что ты его в реале не видела? Так встреться.

Эрива коротко усмехнулась.

— Да? И как это будет? — Она выпрямилась на скейте. — Привет, это я. Извини, что в чате я нормальная, а вживую — корявая?

Жока промолчала. Снова нажала на баллончик. Раздалось сухое шипение:

— Пшш-ш...

Краска кончилась. Жока несколько раз вдавила колпачок, потом отбросила баллончик в коробку.

— К чёрту.

Эрива смотрела в потрескавшийся бетон. Жока села рядом на край рампы и толкнула носком кеда колесо скейта.

— Он может оказаться не идиотом.

Эрива не подняла глаз.

— Может. Но проверять я не хочу.

Жока стиснула челюсти, убрала баллончики и с грохотом швырнула коробку на бетон. Она смотрела в брызги краски на коробке и невнятно тянула припев из колонки.

— Слушай, а зачем Роза собирает эти коробки? — вдруг спросила она.

— Не знаю, — Эрива нахмурилась. — Она странная в последнее время. Ездит в город.

— Поэтому отпускает тебя?

— Нет. Не знаю.

Эрива посмотрела на стоявшую в стороне коляску, где пищала севшая колонка. Жока перехватила её взгляд, поднялась и подставила локоть:

— Ладно, Пони. Собираемся. На фонтан сгоняем.

Эрива протянула руку.

— Хорошо. Я только маме напишу.

***

Площадь Святого Иштвана пахла мокрым мрамором. Жока визжала и плескалась. Вокруг неё бегали знакомые ребята, обливая её водой из фонтана. Эрива смеялась вместе с ними, прикрывая от брызг рожок фисташкового мороженого. Коляска стояла рядом: на ней висели рюкзаки, пакет со сменной одеждой, втиснутый между ручками скейт и Жокина коробка.

Эрива отошла и села на край мраморного борта. Холод пошёл вверх по телу. В отражении воды мелькали куски неба и полосы солнца. Она машинально слизывала мороженое, стекавшее по вафельному конусу, и смотрела на отражение сидящей рядом девочки. На миг ей показалось, что она увидела в нём себя, а где-то в струях прозвенел детский смех — тонкий, звонкий. Эрива на долю секунды подумала, что это Жока.

Она хотела обернуться, но увидела: Жока стоит молча, смотрит в другую сторону. Губы сжаты. Смех прозвенел ещё раз. И опять не совпал ни с одним лицом рядом. Эрива зажмурилась и всем телом вздрогнула. Внутри что-то провалилось — будто память перепутала голоса и картинку, затягивая её под воду. Дыхание перехватило.

— Пони, ты чего? — Жока подбежала ближе. — Ты замёрзла?

Эрива показала рукой «нормально», попыталась улыбнуться. Встала, откатила коляску в сторону и села на сиденье. Достала телефон, вытерла мокрый экран о футболку и нажала «вызов».

Роза сняла трубку почти сразу.

— Да? Ты где?

— На площади. У фонтана. Я писала.

— Знаю, — быстро сказала Роза. — Что случилось? У тебя голос другой.

— Ничего.

— Эрива, — Роза произнесла полное имя. — Скажи нормально.

Эрива посмотрела на рябь в фонтане.

— Мне показалось, — сказала она наконец. — Глупость. Картинка поплыла. Вода шумит... и мне стало очень страшно. Я хочу домой, мам.

Роза промолчала секунду.

— Ты в порядке? — сухо спросила она.

— Да. Просто мне надо домой.

— Езжай. Сядь в коляску. И напиши, когда будете на автовокзале.

— Хорошо.

— Жока рядом?

Эрива обернулась. Жока стояла совсем близко, мокрая, и смотрела внимательно.

— Рядом.

— Тогда давайте.

Эрива нажала «отбой».

— Что? Роза? — Жока подошла вплотную.

— Мне надо домой.

— Что случилось?

— Не знаю, — Эрива опустила глаза. — Просто мне плохо. Поехали.

Жока не стала спорить.

Дорогу обратно Эрива почти не запомнила. Автобус гудел, но она почти не видела пейзажа за окном. В ушах звенел чужой неуместный смех. Фонтан, вода, город — всё осталось там, как чужой праздник.

Роза открыла дверь сразу. В проёме — плед на плечах, босые ступни на коврике, волосы собраны наспех. Она посмотрела не на улыбку Эривы и не на Жоку, а на то, как Эрива держит корпус и куда падает вес.

— Заходи. — Роза чуть повернула голову. — Спасибо. Довезла?

— На автовокзале сели, как вы просили, — ответила Жока.

— Хорошо. Жока, иди. Я дальше сама.

Жока подняла брови, посмотрев на Эриву. Та кивнула.

Жока быстро обняла её, кивнула Розе и вышла. Дверь закрылась. Они прошли на кухню. Роза сняла плед с плеч и накинула на Эриву.

— Снимай мокрое. Ты холодная.

— Мам, я переоделась...

— Тогда садись, — отрезала Роза. — Пей.

Она протянула стакан тёплой воды и осталась стоять.

— Теперь рассказывай. Без украшений. Почему ты мне звонишь таким голосом?

Эрива сжала стакан.

— Я испугалась.

Роза чуть наклонила голову:

— Чего?

— Был смех. Детский. Я на секунду подумала, что это Жока. Обернулась — Жока молчит. И мне как будто... Я посмотрела на воду — и всё. Голова закружилась. Я просто... испугалась, что потеряюсь опять. И позвонила тебе.

Роза смотрела, как дрожат пальцы Эривы на стакане.

— Ты упала?

— Нет.

— Боль, судорога, потемнение?

— Нет, мам.

Роза кивнула.

— Хорошо. Значит, не травма. Усталость и страх.

— Ты злишься?

— Я? — Роза удивилась. — Я испугалась. Ты где была, когда звонила?

— У фонтана. Я...

— Вот, — перебила Роза. — Ты у фонтана. В городе. Мокрая. Ты и вода, всегда... — она глубоко вздохнула.

Эрива молчала.

— Прости, — сказала она глухо. — Я опять как маленькая.

— Не извиняйся. Слушай. — Роза подошла к столу, сдвинула миску, которой накрывали хлеб. Ладонь на секунду задержалась на краю. Затем она повернулась к Эриве. — Ты испугалась, потому что тело помнит. И мне надо кое-что тебе сказать.

Эрива почувствовала, как пот с болью проступает по спине. Она крепче прижалась к спинке стула.

— Мам...

— У меня рак.

Эрива не поняла сразу.

— Что?

— Опухоль, — повторила Роза. — Печень. И ещё кое-где. Достаточно того, что ты поняла: оно не пройдёт.

Эрива смотрела на неё, не находя правильного вопроса.

— Илона знает? — вырвалось у неё.

— Илона знает. И Илона будет приходить. Она не бросит. Это её выбор. И мой.

Слёзы подступили, но Эрива их удержала.

— Почему ты мне не сказала?

— Я хотела, чтобы у нас было лето, а не похороны заранее.

Слёзы всё равно пошли. Эрива вытерла лицо рукавом. Роза подошла ближе и положила ладонь ей на бедро.

— Слушай меня, девочка. Мы не будем делать из этого конец света. Мы будем жить.

Эрива судорожно вдохнула.

— Как жить?

— По порядку. Как ты любишь. Как тебе надо. — Роза начала перечислять ровно, как инструкцию: — Первое: ты не геройствуешь. Если ноги сдают — коляска. Если устала — лежишь. Мне не нужна мученица. Второе: ты не разносишь это по деревне. Жоке скажешь. Остальным — нет. Третье: Илона приходит — ты не споришь и не стесняешься. Она не чужая.

Эрива кивнула, шмыгая носом, и обхватила себя за плечи.

— А ты сколько?

— У меня нет расписания. Но у нас есть лето. И я хочу его прожить так, чтобы ты потом не жила с мыслью «я не успела».

Эрива закрыла глаза.

— Я не умею без тебя, — сказала она почти шёпотом.

— Умеешь. Просто ещё не пробовала.

Тихо щёлкнул закипевший чайник. Роза чуть отступила.

— Завтра ты дома. Никуда не идёшь.

— Что завтра?

Роза посмотрела на коробки в углу.

— Мне надо тебе показать порядок. Бумаги. Где что лежит. Кому звонить. Не потому, что я умираю. А потому, что ты должна знать. — Она накрыла хлеб миской, затянула кран потуже. — А сейчас иди в ванную. И спать. Завтра будет длинный день.

Эрива поднялась. Ноги дрожали. Возле лестницы она обернулась.

— Мам...

Роза подняла голову.

— Я здесь.

Акт IV. Отражения