Вода и глина

Дневник

Осенью снова начали закручивать — сначала почти незаметно, как ремень на одну дырку. В новостях опять появились цифры и новые правила, и Роза стала дольше стоять у телевизора, прикрывая рот пальцами, как в тот март. Давление у неё прыгало чаще.

Эрива написала: «Дорогой дневник», поморщилась и сразу стёрла.

«Привет, мой друг» — грифель на секунду завис, и она тут же прошлась ластиком по бумаге.

«1 октября 2020. Кажется, на небе что-то напуталось, и лето решило вернуться».

Эрива сдвинула стопки книг в сторону и уложила дневник в самый центр — на освободившийся островок полки. Учебники больше не путешествовали в школьном рюкзаке — школа опять поплыла в экран. Лица вернулись в «квадратики» — маленькие окна, где люди существовали наполовину: лоб, глаза, кусок стены за спиной. Смех приходил с задержкой, как отправленный по почте. Шутка звучала, зависала в воздухе, и только через две секунды на чужих лицах появлялась реакция, слишком поздняя, чтобы быть настоящей.

— Ха... — говорила Жока в микрофон и сразу добавляла: — Кринж.

Фразы в разговорах становились обрывками.

— Ты слыш...

— ...у меня не грузит...

— ...потом напиш...

И всё. Тишина. Пустота. Эрива научилась подставлять смысл туда, где он пропадал.

Связь с Анонимом не прервалась. Они продолжали писать друг другу, не допуская ни голосов, ни лиц — держась только за текст. С Аароном они тоже общались коротко: «как вы?», «держитесь», «норм».

Жока держалась рядом, но иначе. Иногда она появлялась с теми же руками — уже без крови, но с новой синевой. Иногда — без следов, слишком аккуратная, слишком «нормальная». Иногда не приходила вовсе. Эрива не спрашивала. Что происходило в эти дни, она не знала. О том дне на озере они больше не говорили.

«18 ноября 2020. Жоки нет две недели. Даже в сети. Завтра в больницу. Спину ровнять».

К декабрю деревня снова стала маленькой и ранней. Вечера наступали быстро, по улицам ходили реже. Рождественский бетлехем так и не поставили. Ёлка у школы мерцала скупыми огнями — голая, без единой игрушки. Всё лишнее убрали, оставив лишь холодный свет: прикасаться к вещам было нельзя.

Эрива сидела на террасе, поглубже зарывшись в тяжёлый плед. Пальцы сжимали горячую кружку с какао — единственное живое тепло в застывшем воздухе. Перед ней тускло светился экран ноутбука, разбитый на мелкую сетку: чья-то ёлка в углу кадра, люди за столом, пустые стулья и кто-то, монотонно жующий в полумраке.

Тишину деревни вспорол далёкий крик со стороны церкви: «Три! Два! Один! С Новым годом!»

Лицо Эривы на миг выхватила из темноты одинокая вспышка салюта. Она едва заметно улыбнулась гаснущим в небе искрам.

«1 мая 2021. Открылась кочма. Надувала шарики. Теперь болят щёки. Ещё струна порвалась».

Эрива играла каждый день. Недолго — сколько хватало пальцев и терпения. Каждый раз, когда звук получался чистым, она ловила себя на одной и той же мысли: если можно прижать струну и добиться ноты — значит, можно и другое. Значит, не всё решается «само».

У неё осталось немногое: тетрадка с таблетками, укулеле и Жока, которая всё равно приходила. Пусть и молча, с отбитым смехом и этим своим «норм», которое заменяло объятия. Вечерами Эрива закрывала молнию на футляре — «вжик» — знак, что сегодня ничего не развалилось.

«2 января 2022. Мама переживает. Завтра в школу. В школу! Но страшно».

Карантин уходил медленно, слоями. Сначала возле магазина перестали ругаться из-за масок, потом люди начали снова узнавать друг друга в лицо, а не по глазам. В школе одноклассники были растерянными, как будто все забыли, где их парты и шкафчики. Мальчишки здоровались не за руки, а «локтями». В столовой осталась пластиковая посуда, которую закупили впрок, но для Эривы это было мучение. Она не могла удержать ни тарелку, прогибающуюся под весом еды, ни стакан с чаем. Жока выручала, не упуская возможности двинуть чью-то ножку стула. Но даже она, всегда смеявшаяся над «взрослыми планами», теперь всё чаще зависала над сборниками тестов, прикусив губу. Одноклассники в коридорах шептали даты и формулы — впереди экзамен.

Эрива задерживалась в школе, пока коридоры не пустели. Вечером она часами неподвижно смотрела в тёмный потолок. Тело гудело от шума, сон не шёл.

«21 января 2022. Завтра — экзамен. Я не могу уснуть. И таблетку пить не хочу. Ничего не хочу»

Утром в окнах стоял серый, пепельный холод. Роза хозяйничала на кухне тише обычного. Она упаковывала папку с документами так бережно, словно там лежал хрусталь: две ручки, вода, шоколадка «на удачу», таблетки и — по привычке — запасная маска.

— Поешь, — коротко сказала Роза.

Когда подъехала Оршоя, деревня казалась совсем неподвижной. В машине было тепло, но Эриве казалось, что внутри неё всё равно холоднее.

У школы в Пече их встретила толпа. Шумная и тревожная. В коридорах Эриву ударило осознание: одноклассники — это не «квадратики» в мониторе. Это живые люди. Чужие локти, колени в джинсах, запахи парфюма. Она негромко просила дорогу и короткими толчками проворачивала обода, вырезая себе путь в толпе. Впритирку, стараясь ни на кого не наехать.

Экзамен прошёл в гулкой тишине. Эрива писала медленно, экономя силы в пальцах. Когда рука начинала дрожать, она просто клала ладонь на край стола и ждала. На выходе облегчения не было.

На экране телефона мигнуло короткое сообщение:

Vandor_04: Держись! Удачи!

Эрива улыбнулась и спрятала телефон.

«24 февраля 2022. Выбирала направления — гуманитарный профиль и языки. Мама сказала: в языке тело не мешает. Может, она права?»

Зашла Жока. Она выглядела повзрослевшей и какой-то обветренной.

— Я пойду работать, Рива, — сказала она, глядя в окно. — Учёба — это когда есть запас сил. А мне нужно жить сейчас.

Они не спорили. Просто сидели рядом.

«27 апреля 2022. Пришло письмо. Приняли! Теперь мне нужно будет ездить в Печ. Мама волнуется. Жока сказала, что пойдёт на выпускной в джинсах. А я не знаю, как стоять».

В середине июня был Ballagás — выпускной.

Для Эривы это стало не праздником, а тестом на выносливость. Она приехала в коляске — белое платье до колен, которое Роза гладила три раза, чтобы ни одной складки. Пятнадцать минут в строю, ступеньки, жара. Чтобы не упасть на глазах у всего класса, она заранее встала, оперевшись на серую «канадку». Рука дрожала, но Эрива старалась держать спину ровно. Сил хватило на пять минут, и она села в коляску, прижимая к себе букет.

Рядом, не отходя в сторону, стояла Жока — в длинном чёрном платье. Она казалась совсем тонкой, а её выпрямленные волосы всё равно норовили пойти волной и собраться в кудри. Жока то и дело одёргивала подол и косилась на Эриву.

Эрива чувствовала, как горят щёки. Жока незаметно придвинулась ближе, плечом почти коснулась её плеча, и тихо, одними губами, прошептала:

— Дыши, Пони.

Роза стояла чуть в стороне с мокрыми глазами. Она крепко сжимала телефон перед лицом, ледяным взглядом провожая тех, кто проходил мимо, влезая в кадр. Иногда кивала учителям, выдавливая улыбку.

«23 августа 2022. Мама говорила по телефону с кем-то, на немецком. Странно. Может, это за лечение. Таблетки пью через раз. Хуже не стало. Мама спросила, что хочу на День рождения. Сказала про ту игрушку. Теперь стыдно, блин»

На зачисление в город Печ их повезли Аарон и Эмеше. В машине всё было привычно и надёжно, но Роза в тот день выглядела плохо: лицо серое, рука всё чаще искала опору в ручке двери.

Первый месяц в гимназии был похож на хаос.

Огромные коридоры, сотни лиц, которые не знали, кто такая «Пони».

Учёба была вторичной. Главным была система: изучить лифты, найти тихие углы, научиться выходить из класса на минуту раньше, чтобы не попасть в пробку из тел. Эрива строила город как карту: здесь — бордюрный съезд, там — датчик дверей, впереди — тихий сквер с лавочкой и ровные тротуары.

«16 ноября 2022. Немецкий провалила. С мамой что-то не так. Боюсь спрашивать»

Ранним утром, когда солнце ещё не взошло, Эрива боролась с обледеневшей бороздой на переходе возле церкви. Вдруг коляску сзади резко дёрнуло — Жока неслышно подошла и перехватила ручки.

— Опять копаешься, как черепаха?

Эрива резко обернулась:

— Блин. Я испугалась!

Жока лениво шмыгнула носом.

— Погнали, дотолкаю. Автобус щас будет.

— Опоздает. Дорога скользкая, — сказала Эрива, стягивая мокрые перчатки. — Куда ты пропала? Мы же раньше вместе ездили.

Жока громко зевнула:

— Я теперь первым рейсом. Мне же восемнадцать, могу дополнительные часы брать.

Жока докатила её до остановки, и они зашли под навес. Постройка больше напоминала жилую комнату: картины на стенах, полки с книгами. Стояли два кресла, а между ними — макет камина. Эрива посмотрела на искусственный огонь и зябко вздрогнула всем телом. Жока привалилась к углу, закрыла глаза и уронила голову на плечо.

— А сегодня? — тихо спросила Эрива. — Что-то случилось?

Жока нехотя вынырнула из полудрёмы и потёрла глаз.

— Не случилось. Проспала, — она снова зевнула, глухо замычав себе под нос.

Вдали показались фары. Эрива выщелкнула «канадку» с крепления на спинке и с усилием поднялась.

— Автобус, — бросила она. — Поможешь сложить?

— Угу...

Они забрались в салон. Автобус тронулся. Эрива вполголоса рассказывала про гимназию, новых знакомых, про то, как ей занижают оценки по немецкому за странный выговор. Жока сначала кивала, а потом совсем притихла. Эрива осторожно забрала телефон из её ослабевших рук, поправила подруге капюшон, подложив шапку под голову, и покрепче прижала её к своему плечу.

«10 апреля 2023. Началась теория. Боже, я путаю лево и право. Помеха справа“ — это точно про меня. Хочу проколоть уши. Заказала посылку».

Бабл-ти

2023 год.

Солнечным майским днём девочки выбрались в город. Их маршрут лежал через небольшой тенистый парк. Жока медленно толкала коляску, увешанную рюкзаками и пакетами. Колёса ровно шуршали по плитке, а из маленькой колонки, болтающейся на ремешке у борта, тихо играла музыка.

Они остановились у павильона. Внутри монотонно перемешивалась «ледяная каша», гудели аппараты, а в витрине красовались стаканы, набитые цветными желейными шариками. Жока с азартом разглядывала меню, чуть не впечатав коляску в стоящий впереди стул.

— Эй! Ты чего? — воскликнула Эрива и резко выставила ногу перед собой.

— Я хочу всё! — протянула Жока, смешно высунув язык.

— Давай возьмём вот то, — Эрива кивнула в сторону витрины со стаканами. — Я никогда не пробовала.

Они остановили коляску у окошка, и Жока тут же рванула к кассе, бросив через плечо:

— Да ладно тебе, все пробовали.

Эрива повернула голову и долго смотрела на разноцветные горы мороженого в лотках.

— Может, пробовала, — едва слышно произнесла она. — Просто не помню.

Жока резко обернулась, нервно прикусив губу. Ничего не ответила.

Забрав заказ, они поехали дальше.

Эрива сидела, спрятавшись в капюшон, из-под которого выбивались распущенные волосы. Она вытащила из стакана толстую трубочку с застрявшими внутри шариками, зажав один конец пальцем. Рука дрогнула, и цветные желейные капсулы шлёпнулись на плитку.

— Ты так все вкусняшки растеряешь, — с ехидцей заметила Жока.

— Ты просто толкаешь неровно, — отозвалась Эрива, проверяя на пятна своё белоснежное худи.

Она вернула трубочку в стакан и потянулась к ней губами, пытаясь выудить скользкие сладкие «икринки». Жока резко толкнула коляску вперёд, ускоряя шаг. Эриву качнуло, рука со стаканом дёрнулась, и пластиковая трубка больно ткнулась ей в зубы.

— Я чуть не вдохнула! — испуганно выпалила она.

— А ты не жалуйся, Пони.

Жока покосилась на мальчишек, сидящих невдалеке на лавочке, а затем перевела взгляд на шнурок, который Эрива машинально тянула вниз:

— Лучше капюшон сними.

Эрива поправила край ткани у шеи:

— Будет видно след.

Жока с шумом втянула шарик через трубочку и сморщилась:

— Тебя и так видно.

Эрива отвернулась и натянула край капюшона сильнее, пряча ухо.

— Ты не понимаешь, — тихо сказала она.

Жока остановила коляску в тени, обошла её, встала напротив Эривы и опустилась на корточки.

— Понимаю, Пони, — её взгляд остановился на горле подруги. — Снимай.

Эрива медленно стянула капюшон. Волосы упали на плечи. Она тут же попыталась закрыть ими шею.

Жока фыркнула.

— Думаешь, всем нужен твой «пуп» на шее? — она прищурилась от яркого света. — Ты красивая, Пони. Не прячь.

Эрива посмотрела на мешковатую кофту Жоки, на длинные рукава, скрывающие кисти почти до самых пальцев, на её широкие бесформенные штаны.

— Тогда почему ты прячешься? — спросила она, глядя прямо в глаза.

Жока дёрнула плечом и поставила свой стаканчик на тротуар.

— Это другое! Поняла? — она резко повысила голос, но тут же опустила глаза: — Мы же договорились Помнишь?

Эрива моргнула и опустила взгляд на плавающие в её стакане цветные шарики.

— Это то же самое, — тихо ответила она. — Только другого цвета.

Её пальцы снова потянулись к волосам — закрыть. Но она остановила движение на полпути. Рука задрожала, и Эрива опустила её на подлокотник. Жока накрыла её дрожащие пальцы своей ладонью.

— Это не то же самое, — сказала Жока. — Тебе страшно, что у тебя это увидят.

Она отвернулась, уткнувшись носом в собственное плечо, затем снова посмотрела на подругу.

— На тебя не пялятся, — её голос стал хриплым. — Кто-то скажет, ты «сильная».

Жока поднялась с корточек, взяла с асфальта свой стакан и покосилась на собственные кулаки, надёжно скрытые длинными рукавами кофты.

— Меня никто не пожалеет, Пони...

— Ты не стыдная... а я не бедная, — жёстко перебила её Эрива.

Подбежала собака, ткнулась носом в руку Эривы — и умчалась на свист хозяина. Только раздражающий гул детских электрических машинок наполнял парк.

— Я знаю, где ты была тогда... те две недели, — почти шёпотом произнесла Эрива.

Жока вздрогнула. Её лицо дернулось, она резко отвернулась.

— Откуда ты знаешь? — спросила она, недобро прищурившись.

Эрива перевела взгляд на ближайшую клумбу. Глубоко вздохнула.

— В больнице медсестра, — она снова посмотрела на Жоку. — Сказала, девчонку из нашей деревни промывали.

— Почему ты решила, что это была я?

Лицо Жоки налилось. Эрива не отрывала от неё взгляд:

— Я боюсь, Жока. За тебя.

Жока замолчала.

Где-то невдалеке раздался детский смех, затем голос владельца собаки снова выкрикнул кличку. Жока опустила голову, медленно подтянула длинный рукав кофты вверх, обнажая запястье, и молча положила руку на подлокотник коляски — рядом с пальцами Эривы. Потом резко одёрнула руку.

— Не надо, — тихо сказала Жока. Помолчала и вдруг спросила: — А куда мы едем вообще?

Она поднялась, встала позади коляски и поправила лямки рюкзаков.

— На пункт выдачи, — ответила Эрива. — В конце парка. Поехали.

Она расправила скомканную ткань капюшона на плечах и откинула волосы за спину. Ветер зашелестел листьями — коляска тронулась с места уже без рывка.

Девочки вышли из парка и остановились возле длинного металлического шкафа постамата. Эрива ввела код на экране. На другом конце аппарата щёлкнул замок — приоткрылась узкая дверца.

— Что там? — с любопытством спросила Жока.

— Опора, — бросила Эрива и крутанула колёса к открытой ячейке. — Помоги.

Жока подошла и вытянула длинную картонную коробку.

— Что это, Пони?

Эрива подъехала чуть дальше, к большому жёлтому мусорному контейнеру.

— Сюда, Жока, клади. — Эрива с усилием приподнялась с коляски, опираясь о край контейнера: — Тут можно — рви!

Жока подошла ближе и принялась разрезать упаковочную плёнку ключом, как маленькой пилой. Раскрыла створки. Внутри, плотно замотанная в «пупырку», лежала трость.

— У тебя же есть дома палка, чтобы ходить? — спросила Жока.

Эрива не ответила. Она аккуратно стянула плёнку, сбросила в бак пенопластовые уголки, защищавшие края, и достала трость. Углепластик блеснул на солнце, полупрозрачный набалдашник поймал свет, а на рукояти качнулся плетёный кожаный ремешок.

— Обалдеть! — резко выдохнула Жока.

Эрива долго держала трость в руке. Провела пальцем по гладкому глянцу, качнула, пробуя вес. Затем уверенно опёрлась на набалдашник, перенесла вес тела и только тогда ответила:

— Есть. Но эту я не хочу прятать.

Она сделала шаг — ноги дрогнули. Жока машинально вскинула руки, готовая ловить, но тут же опустила их и уже спокойнее, без суеты, просто взяла подругу под руку.

Площадь

Лето 2023. Печ.

Площадь Сечени гудела: иностранная речь, звон посуды с открытых террас, оклики официантов между плотными рядами столиков. По брусчатке, пересекая её по невидимым диагоналям, шагали сотни людей. Над всем этим возвышался силуэт ратуши, отбрасывая длинную тень, в которой пока ещё пряталась утренняя прохлада.

Девочки медленно шли вдоль площади. Эрива сидела в белоснежной коляске; на ней было белое платье, слегка открывающее плечи, а шею украшал лёгкий шёлковый платок, завязанный плотным узлом на манер галстука. Жока в длинном чёрном худи, которое висело на её хрупком теле мешком. Широкий клёш её штанов, казалось, сметал всю пыль с брусчатки, а на шнурках кед позвякивали прицепленные пластиковые значки.

Они двигались в привычном ритме. Жока толкала коляску, нагруженную рюкзаками, пакетами и футляром с укулеле. Разглядывая витрины и людей на террасах, она рассказывала о работе: про ненавистный сканер, от которого сводит палец; про менеджера, не сводящего с неё глаз; про добрую коллегу, которая тактично отводит взгляд, когда Жока набивает сумку просрочкой. Эрива слушала, вставляя короткие реплики, чтобы поддержать подругу.

В какой-то момент Жока остановилась, обошла коляску и заглянула Эриве в лицо.

— Мне надо съехать, — сказала она тихо. — Понимаешь? Надо. Мать опять орёт... Карточку забрала...

Эрива прищурилась и прикрыла ладонью глаза от яркого солнца. Она вытянула трость из-за спинки коляски и, словно мечом, ткнула ею Жоку в бок, указывая, чтобы та заслонила её от лучей.

Когда легла тень, Эрива спросила:

— Ты вообще без денег?

Жока скрестила руки на груди и зябко поёжилась.

— Я только двадцать тыщ сняла, — она глубоко вздохнула. — Каждый форинт на счету, блин. Мне не хватает на залог за комнату... А дома я больше не могу.

Эрива молчала. Ветер шевелил край её платка. Она перевела взгляд с Жоки на площадь: на террасах под навесом сидели люди. Кто-то пил кофе, кто-то смеялся, откидываясь на спинку плетёного стула. Вдалеке, у фонтана, кто-то перебирал струны гитары — звук то терялся в толпе, то выныривал снова.

— Сколько тебе не хватает? — ровно спросила Эрива.

Жока резко выдохнула и дёрнула плечом:

— Ты чё? Даже не думай.

Эрива посмотрела на свои колени, затем на чёрный футляр, висевший у подлокотника. Пальцы привычно легли на плотную ткань.

— Значит, нужно попробовать, — сказала она. — Прямо сейчас идём!

Она кивнула на укулеле. На лице появилась хитрая улыбка.

Жока отшатнулась, но тут же нахмурилась:

— Что ты придумала? Рива, мы же деревня. Нас тут засмеют. Это тебе не на балконе бренчать.

— Тем более, — Эрива сняла футляр с ручки, положила на колени и взялась за обода колёс. — Тебе нужны деньги. К тому же здесь нас никто не знает.

Эрива кивнула в сторону фонтана, где девушки в лёгких топах и прилипших к ногам джинсах брызгались водой.

— Им можно. Почему нам нельзя? — бросила она.

Они двинулись вдоль ряда террас. Эрива выбирала место вдумчиво: ей нужен был не центр потока, где люди спешат по делам, а край, «карман» перед фасадом, где шаг замедляется сам собой.

Они остановились у крайнего ресторана. Терраса была огорожена высокими кадками с гранатами, чьи цветы напоминали маленькие огоньки. За ними образовалась естественная ниша — слепая зона, где уже стоял чей-то пристёгнутый самокат.

— Сюда, — скомандовала Эрива.

Они зашли за кадки. Эрива поставила коляску на тормоз, достала укулеле и перекинула ремешок через голову. Трость легла рядом, прижатая к ограде террасы и скрытая тенью листвы. Коляска осталась за ограждением. Жока помогла Эриве встать, собраться и поправить платье.

Эрива вышла к террасе и выпрямилась, насколько позволяли ноги.

— Блин, только не ори, — Жока стояла рядом, нервно теребя ручку футляра. — Что будешь петь?

— Slipped away, — Эрива провела большим пальцем по струнам. Звук получился сухим, глухим. Она чуть подтянула колок. — Мне эту песню легче держать.

Эрива сделала шаг к кадке и остановилась, опираясь спиной о край вазона и перенося вес так, чтобы не тратить силы ног понапрасну. Жока положила у её ног открытый футляр и отошла чуть в сторону. Она прислонилась к стойке с меню, делая вид, что просто ждёт заказ или подругу.

Эрива посмотрела на толпу. Никто не обращал на неё внимания, люди шли мимо. Она ударила по струнам. Первые аккорды прозвучали тихо — голос ещё не согрелся.