Вода и глина

Кинотеатр

Июль 2020 года.

Девочки были в комнате.

Эрива лежала на спине, распустив по покрывалу волосы. Жока сидела за компьютерным столом и листала фотографии. Щёлкала мышкой, приближала лица, отводила взгляд, снова приближала.

Эрива гладила живот двумя руками. Ладони складывались треугольником и медленно съезжали к резинке штанов.

— Ты опять пуп ищешь? — спросила Жока.

— Нет... — протянула Эрива. — У тебя бывает такое чувство. Когда думаешь об... Аароне.

Жока на секунду замерла.

— Ты серьёзно? — Она повернулась боком на стуле.

— А что? — Эрива приподнялась на локтях. — Оно само. Я не понимаю.

Жока посмотрела на неё внимательно, уже без смеха.

— Угу, ты понимаешь, — сказала она. — Ты запала на него.

— Неправда, — буркнула Эрива, положив маленькую подушку на лицо.

Жока ткнула пальцем в воздух.

— Правда. Ты думаешь, раз он тебя на руках таскает, сопли вытирает — это любовь.

Эрива замолчала. Она переложила подушку на грудь и крепко сжала.

— Он добрый.

— Не тупи, Ривка, это жалость, — Жока положила локоть на спинку стула и прищурилась. — Это не то. С тобой легко быть добрым. Ты же не огрызаешься. Ты сидишь и смотришь снизу вверх. Удобно.

Эрива обиженно засопела:

— Я не прошу меня таскать.

— Не просишь. Но привыкла. Тебе все должны, потому что ты... ну, такая... Тебя все жалеют.

Жока положила голову на плечо. Взгляд у неё был тяжёлый, тёмный.

— Только запомни, Пони. Бесплатно только мама любит. За остальное спрашивают.

Эрива испуганно моргнула:

— Что спрашивают?

— Всё. — Жока наклонилась ближе, понизив голос. — Ты думаешь, любовь — это когда тебя гладят по головке. А любовь — это когда с тебя шкуру могут спустить, если ты не так посмотришь. Ты готова платить?

Эрива замерла.

— Я не понимаю, Жока, — прошептала она.

Жока горько усмехнулась.

— Вот именно. Ты ни сготовить, ни убрать, ни убежать. Что ты ему дашь, если он потребует «взрослого»?

Эрива сжала пальцами край покрывала. Губы приоткрылись, но слов не было.

— Я я не знаю, — прошептала она.

Жока кивнула, будто именно этого и ждала.

— Потому что тебе нечем.

Эрива смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— Что я могу отдать?

Жока пожала плечами — коротко, без жалости.

— Себя.

Эрива сглотнула.

— Это это не «отдать». Это... — она запуталась.

— Оно и есть, — сказала Жока жёстко, но тут же добавила тише: — И ты сама ещё не понимаешь, что это значит.

Эрива отвернулась к стене, зажала руки между ног, словно удерживая тепло внутри.

— А что мне дать ещё? — спросила она почти беззвучно. — Я же ничего не умею. Я только...

Жока перебила, но уже не насмешкой — устало.

— Вот оно. Ты уже думаешь, что ты «только». А он — типа весь «такой». Меня это бесит.

Эрива молчала.

Жока встала и прошлась по комнате.

— Меня тошнит, когда девочка уже сама себя принижает.

Эрива подняла на неё глаза.

— А если я не такая?

Жока остановилась у окна.

— Тогда не бегай за ним как дурочка. Не выдумывай сказку.

Пауза.

Эрива осторожно спросила:

— И что мне делать?

Жока вернулась к столу, снова положила руку на мышку, но уже не щёлкала.

— Думай о себе. — Она глянула на Эриву. — Не думай, что ты товар со скидкой...

Внизу хлопнула дверь.

Голос Аарона разнёсся по дому:

— Девочки, спускайтесь! Машина ждёт. Эмеше уже здесь, и ребята подъехали.

Эрива резко подняла голову. Нога дёрнулась и больно ударилась о спинку кровати — Эмеше.

Жока помогла ей спуститься. Внизу было шумно. Ребята болтали о фильме, выкрикивая вразнобой:

— Scooby!

— Да ладно, «Скуби» — топ!

Эриву быстро закатили по откидному пандусу автомобиля. Короткий толчок, лязг фиксаторов — и она внутри. Здесь пахло не старой пылью, а новым пластиком и чем-то очень надёжным. В салоне был особенный, передвижной уют: идеально ровный пол, складные кресла, поручни.

— Когда я вырасту, у меня будет такая же машина, — тихо сказала Эрива. — Чтобы всё подходило.

Аарон, проверяя натяжение ремней, мельком глянул на неё:

— Из ребцентра машина. Друг работает на ней, — пояснил он, выруливая со двора. — Договорился взять на выходные, чтоб все с комфортом влезли.

Жока, сидевшая рядом, фыркнула и демонстративно поправила наушник:

— Ну уж нет. Когда я вырасту, я куплю нормальную тачку. Спортивную, красную, чтобы крыша откидывалась.

Мальчишки впереди заржали. Один обернулся, подмигивая:

— Да ты чё, Жока? Для деревни такая — самое то! Глянь, какой пандус. Это ж идеальный трап, чтобы лошадь в салон заводить.

— Точно! — подхватил второй, перегибаясь через сиденье. — А лебёдкой внутри можно сено в мешках затягивать. Пони, бери, не прогадаешь!

Эрива улыбнулась, разглядывая приборную панель и россыпь кнопок.

«А интересно, — промелькнуло в голове, — ею можно управлять как в игре? Кнопками».

Аарон поймал её взгляд в зеркале заднего вида. Он больше не улыбался. Голос звучал серьёзно, почти как напутствие:

— Ты сядешь за руль, Ривка. Баранку сколько крутила за компьютером? Всё, считай, в пальцах уже есть. Настоящая не сложнее.

Машина плавно прибавила ход, унося их из сонной деревни.

Аарон за рулём шутил, Эмеше сидела рядом с ним, иногда касаясь рукой его плеча. Эрива повернула голову в сторону окна.

В городе они сначала зашли за мороженым. Аарон купил всем — Эриве её любимое, фисташковое, и подмигнул:

— Для моей Пони.

Эрива улыбнулась. Эмеше взяла клубничное, и Аарон попробовал её ложкой, засмеявшись. Эрива отвернулась, откусывая своё. Большими, ледяными кусками.

Они пошли дальше, вглубь центра. Коляска отбивала ровный ритм по старой брусчатке.

Зал кинотеатра пах хлоркой.

Эрива отказалась от коляски: пошла сама, вцепившись в локоть Жоки, преодолевая каждый шаг как пытку. Зал встретил их «шахматкой» — красные кресла были изуродованы полосатыми лентами через одно.

Эрива села на свой «остров». Слева и справа — пустота. Аарон сидел впереди, Эмеше — по диагонали. Иногда та наклонялась к нему, что-то шептала, и их силуэты сливались в темноте зала. Наблюдая, как они перебрасываются попкорном, Эрива до боли сжимала подлокотники. Пальцы холодил шершавый пластик.

Фильм был шумный, яркий, в котором всё спасают шуткой. В зале смеялись слишком громко. На выходе Аарон притормозил у дверей, дожидаясь, пока Эрива, пошатываясь, выйдет на свет.

— Эй, Пони, ты чего такая грустная? — он заглянул ей в лицо, привычно коснувшись плеча.

Эрива вздрогнула.

— Просто кино дурацкое, — соврала она, глядя, как Эмеше легко спрыгивает со ступенек.

Перед возвращением Аарон скомандовал на площади:

— Все вместе!

Эрива — в центре, на коляске. Он обнял её за плечо. В другой руке селфи-палка. Эмеше стояла рядом с ним, её рука — на его талии. Жока раскручивала kürtőskalács, поднимая сдобную спираль высоко над собой. Мальчишки с краю.

Щёлк — улыбки для камеры.

Домой вернулись поздно. Эрива легла, уставившись в темноту, вспоминая руку Эмеше на его талии.

Озеро

Август 2020 года. Суббота.

Скрип тормозов разорвал тишину двора.

Жока въехала на парковку у магазина, эффектно затормозив так, что заднее колесо пошло юзом, поднимая пыль. Она стояла, опираясь одной ногой о землю, и победно хлопала ладонью по багажнику велосипеда.

Там была привязана старая диванная подушка, перехваченная бечёвкой крест-накрест, и старый чёрный футляр, примотанный изолентой — так, чтобы не болтался на кочках.

— Карета подана, мадемуазель! — крикнула она, глядя на террасу. — Эй, Пони! Спускайся. Сегодня сходка.

Роза вышла на террасу, вытирая руки полотенцем. Она всё ещё прихрамывала, но двигалась увереннее.

— Какая ещё карета, Жока? — проворчала она, щурясь от солнца. — Карантин никто не отменял.

— Да ладно вам, Роза-нени! — Жока умоляюще сложила руки. — По телевизору сказали, что с понедельника всё снимают. Уже можно. Мы только на озеро. Там никого нет, воздух свежий, вирусы в воде тонут. Ну пожалуйста! Мы ненадолго.

Эрива уже была внизу. Она смотрела на бабушку с тихой мольбой.

Роза вздохнула. Она видела, как побледнела внучка за эти месяцы в четырёх стенах.

— Ладно, — сдалась она. — Вроде и правда скоро всё откроют... Гуляйте. Но раз уж ты на велосипеде...

Она строго посмотрела на Жоку.

— Ровно на час. И осторожно на поворотах. Головой отвечаешь.

— Есть, капитан! — козырнула Жока.

Посадка была отработанным трюком. Жока держала руль, Эрива садилась на багажник боком, поджимая слабые ноги, и крепко обхватывала подругу за талию.

— Клади всё туда. — Жока покосилась в сторону потёртого футляра. — Держись, взлетаем!

Они рванули с места. Ветер ударил в лицо, и Эрива невольно зажмурилась

Озеро было небольшим, скрытым за полосой камыша. Длинный старый пирс, почерневший от времени и воды, немного покосился, но всё ещё стоял крепко, уходя далеко от берега.

На самом краю устроились Эрива и Жока. Они сидели, свесив ноги вниз. Жока разулась, и её ступни почти касались холодной воды. Эрива просто болтала ногами в воздухе.

Чуть дальше, на середине пирса, сидели две их одноклассницы. Они сидели по-турецки, уткнувшись в телефоны, и вполголоса обсуждали свои важные дела: Инстаграм, новые фильтры, кто кого лайкнул.

— Мальчишки позже придут, — донеслось оттуда. — Жолти обещал колонку притащить.

Эрива не слушала их. Она опустила ладонь на чёрный футляр у своих ног. Щёлкнула замком, вынула укулеле и осторожно устроила его на коленях.

Жока посмотрела краем глаза.

— О-о... — протянула она с привычной ленцой. — Принцесса с арфой.

Эрива не ответила. Пальцы нашли гриф уверенно, уже без той прежней суеты. Она взяла один аккорд, потом второй — медленно, но чисто. Подобрала простую связку, которую гоняла вечерами, когда в доме было слишком тихо. Звук лёг на воду ровной полосой. Не «игрушка» и не случайный писк — музыка.

Жока замолчала на секунду. Сказала всего одно слово:

— Норм.

Эриве этого хватило. Музыка звучала некоторое время, затем она в последний раз провела по струнам — уже тише — и убрала инструмент рядом.

Эрива взяла тонкий прутик и лениво повела им по воде, наблюдая, как расходятся круги, искажая отражение неба. Жока придвинулась ближе и положила голову ей на плечо. Её кудри щекотали Эриве шею.

Жока снова заговорила о Корее. Она описывала сложные танцевальные движения из нового клипа, странные прически айдолов, их яркие, невозможные в венгерской деревне наряды. Говорила о том, как там мальчики похожи на девочек — красивые, утонченные, — а девочки сильные, как мальчики.

Она мечтала вслух:

— Я бы хотела туда улететь... Пожить там, в Сеуле. Покрасить волосы в какой-нибудь безумный цвет — в розовый или серебряный, как у Чимина. Сделать такой макияж, чтобы глаза казались огромными, как у куклы.

Жока замолчала, глядя на свои смуглые руки. Голос её стал тише, грустнее:

— Но я не могу быть такой, как они... У меня темная кожа. А они белые как снег. И ты...

Она подняла голову с плеча Эривы и посмотрела на её профиль.

— У тебя красивая кожа, Рива. Белая, прозрачная. Ты бы там за свою сошла. А я — грязь.

Эрива не отводила взгляд от воды.

— Какая разница? — спросила она тихо. — Разве разница — в цвете кожи? Я не вижу разницы Ты красивая, Жока.

Жока тяжело вздохнула, снова опуская голову ей на плечо:

— Если бы так... Если бы все так думали.

Она снова продолжила рассказывать. Эрива молча слушала. Прутик снова коснулся поверхности. В темной воде отразилось её лицо. Бледное, с большими глазами. Лицо, которое она считала своим, а теперь искала в нём черты Лиоры.

Она резко шлёпнула прутиком по воде. Брызги полетели во все стороны. Круги пошли рябью, разбивая отражение на сотни осколков. Силуэт исчез.

— Знаешь, Жока, — сказала она наконец, не поднимая глаз. — У мамы есть сестра.

Жока, болтавшая ногами в воде, удивлённо посмотрела на неё.

— Откуда у неё сестра? Типа тётка твоя?

— Мама сказала. Я видела фото... — Эрива смотрела в воду, где осколки вновь собирались в чёткое отражение. — Она красивая. Взрослая. В Австрии. Родня...

Две девочки переглянулись и прыснули со смеху.

— Да нет у неё никакой сестры, — громко, чтобы все слышали, сказала одна. — Роза сама всегда... В том дурацком доме.

— А тебя на цыганском рынке купила, — добавила вторая девочка. — По скидке.

— Как купила? — растерянно переспросила Эрива, поднимая голову. Жока резко повернулась к ним. Глаза сузились.

— Эй! Рты закрыли.

— Ой, да кто бы говорил, — не унимались те, почувствовав преимущество. — На себя посмотри.

Эрива вдруг оживилась, цепляясь за свою новую правду:

— Я видела фотографию.

— Какую фотографию? — съязвила первая девочка. — Роза-нени старая дева. А ты просто взяла и появилась. Сестра... Твоя ещё скажи. Вот заливает! Сказочница.

Они снова засмеялись — обидным, липким смехом.

— Закрылись. Обе. — голос Жоки стал низким.

— А ты что, Жока, вдруг правильная стала? — девочки встали, отряхиваясь. — У тебя у самой отца родного нет. Куча братьев и сестёр — и все не пойми от кого.

Жока вспыхнула.

Кровь ударила в лицо, делая его пунцовым. Она вырвала прутик из рук Эривы, сломала его пополам и резко поднялась.

— Ну вы сейчас точно сдохнете! — крикнула она, бросаясь к ним.

— Ты что, больная? — завизжали девочки, отступая к велосипедам. — Поехали отсюда! Ненормальная. Вы обе чокнутые! Стоите друг друга!

Они вскочили на велосипеды и рванули прочь, поднимая пыль.

Жока осталась стоять. Вся красная, она тяжело дышала, хватая воздух ртом, как после марафона. Кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони. Эрива никогда ещё не видела её такой, и она не знала, как к ней подступиться.

— Сучки драные... Чёрт! — выкрикнула Жока в пустоту.

Она швырнула сломанную ветку в воду.

— Как же я их ненавижу! — почти прохрипела она.

Жока вернулась к пирсу. Эрива ловила каждый вздох подруги. Она хотела что-то сказать, но Жока перехватила этот взгляд и сорвалась.

— Что ты на меня смотришь?! — закричала она, подступая вплотную. — Ну что ты смотришь на меня?!

Она почти упёрлась лицом в лицо Эривы. От неё пахло потом и страхом.

— Ты всегда так смотришь! Как будто... как будто я святая!

Она резко, с размаху опустилась на колени прямо на доски пирса и начала биться лбом о трухлявые балки.

Бум. Бум. Бум.

— Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу, — повторяла она монотонно, глухо ударяясь о дерево.

Эрива испугалась до оцепенения. На лбу Жоки, среди грязи, проступили красные ссадины.

— Я уродина... — протянула Жока, не поднимая головы. — Я грязная уродина. Ненавижу...

Руки Эривы задрожали.

Она потянулась к подруге, заикаясь:

— Ж-жока... ты меня п-пугаешь.

— Пугаю? — Жока подняла голову. Она стояла на четвереньках, волосы растрепались, на лбу наливалась шишка. Глаза были сухими и безумными.

— Тебе страшно? — она усмехнулась, перекосив рот. — Тебе, принцессе из тёплого дома с бабушкой... Тебе страшно?

Голос сорвался, ушёл вниз, к слезам.

— Страшно, маленькая Пони? — повторила она глухо.

Потом вдруг оборвала сама себя. Она посмотрела в темную, мутную воду пруда.

— А знаешь... — прошептала она. — А может, и хорошо, что у тебя нет папы. Или нет никого... кто вместо папы.

Жока не отрывала взгляда от воды.

— Поэтому ты не уродина. Поэтому к тебе никто не лезет каждую ночь.

Она сглотнула.

— И тебе не нужно смывать с себя грязь каждое грёбаное утро.

Эрива смотрела на неё, не моргая.

Слова влетали в сознание, но смысла в них не было. Какая грязь? Кто лезет? Почему ночью? В её мире, где Роза мерила ей давление и целовала тесто, таких понятий не существовало. Эриву замутило. Она не знала, куда девать услышанное.

— А может, мне утопиться? — сказала Жока вдруг, почти спокойно. Рассудительно.

— А потом меня достанут. И у меня, как у тебя, будет дырка в голове. Ничего не помнить. Ничего не знать. Быть чистой...

Жока повернулась к Эриве. В её глазах была мольба.

— Может, так лучше, а? Ривка, как ты думаешь? — Она тихо фыркнула. — Может, так лучше?

Эриву колотило. Руки тряслись, голос не выходил — горло пережало спазмом. Она хотела крикнуть «Нет!», но звука не было. Свет ударил Эриве в глаза. Реальность мигнула и погасла.

Дзынь.

Она отключилась. И не услышала топот на пирсе, всплеск воды, крик птиц.

Мир вернулся рывком.

Жока стояла по колено в воде, у самого берега. Пруд был мелким. Она была вся в ряске, мокрая одежда облепила тело, к ногам прилипли нити тины. Жока дрожала и смотрела на Эриву снизу вверх — испуганно, почти по-детски. Она подошла прямо к пирсу, с неё текла вода. Схватила Эриву за плечи, тряхнула:

— Эй... ты чё? Ривка? Ты чё?

Голос прорвался сквозь звон в ушах.

— Ты отключилась?

Эрива моргнула. Фокус навёлся.

— Прости меня, — быстро, испуганно затараторила Жока, стуча зубами. — Прости. Я дура. Я просто... Я пошутила. Не слушай. Забудь.

Эрива смотрела на неё. Она хотела сказать «Я поняла» или «Я помогу». Но она не поняла и не могла помочь. Она почувствовала, как эта чужая тайна заполняет желудок. Спазм скрутил живот узлом. Эриву резко, фонтаном вырвало. Прямо в воду, туда, где стояла Жока.

Жока отшатнулась.

Они смотрели друг на друга молча.

— Поехали домой, — прохрипела Эрива, вытирая рот ладонью. — Пожалуйста.

Они въехали во двор в тишине.

У гаража стоял Пишта-бачи. Он привёз мешки с кукурузой для зимы и теперь молча сметал с кузова шелуху. Увидев девочек, он остановился, опёрся рукой о борт грузовичка. Он ничего не сказал. Просто сдвинул кепку на затылок, глядя на них своими выцветшими, добрыми глазами.

Роза сидела на скамейке у гаража. Она выглядела утомлённой — день был душный, нога ныла. Увидев их, она медленно поднялась.

Жока — мокрая насквозь, футболка облепила худое тело, с волос капало. Эрива на багажнике тряслась мелкой дрожью, вцепившись в мокрую спину подруги. Губы у обеих были синие.

— Господи... — тихо выдохнула Роза. Сил на крик у неё не было. — Вы где были?

Жока слезла с велосипеда. Она стояла, опустив голову, будто притащила беду в этот двор.

Пишта-бачи подошёл ближе.

— Искупались, что ли? — спросил он негромко, без издёвки.

Эрива сползла с багажника. Ноги не держали. Она качнулась, и Роза тут же подхватила её под локоть.

— Я оступилась, — сказала Эрива. Голос был слабым.

Роза замерла, ощупывая её холодное плечо.

— С пирса, — добавила Эрива, глядя в уставшее лицо бабушки. — Не удержалась на ногах. Я бы не вылезла, мам. Жока прыгнула. Вытащила.

Повисла пауза, слышно было только, как где-то кудахчут куры. Пишта-бачи посмотрел на Жоку — серьёзно, внимательно.

— Там вода ледяная, — веско сказал он. — Ключи бьют. Справилась, значит.

Он кивнул ей, как взрослой.

Роза закрыла глаза на секунду. Выдохнула.

— Спасибо тебе, Жока, — сказала она тихо.

Жока переступила с ноги на ногу.

— Я пойду, Роза-нени... — пробормотала она, пятясь к велосипеду. — Мне надо...

Она шмыгнула носом, готовая расплакаться.

— Куда ты пойдешь? — устало возразила Роза. — Ты же до нитки. Заболеешь ещё. Матери твоей только этого не хватало.

Она махнула рукой в сторону дома.

— Идите. Горячая вода есть. Высохнете, чаю попьёте, потом пойдёшь.

— Да я...

— Иди, дочка, — мягко поддержал Пишта-бачи, забирая у неё велосипед. — Роза дело говорит. Не трясись. Я велик в гараж поставлю.

Жока посмотрела на Эриву.

Та стояла, привалившись к бабушке, и ждала.

— Идём, — одними губами сказала Эрива.

Жока сдалась. Оставляя мокрые следы на бетоне, она пошла за ними в дом.

Торт

Спустя несколько дней Жока пришла без звонка.

Дверь на кухню щёлкнула тихо — не так, как обычно, когда она влетала, как ветер, и сразу начинала говорить. Сейчас она вошла боком, будто боялась задеть стены. Капюшон натянут до бровей. Руки — в карманах.

Эрива сидела у окна. На коленях лежал мягкий футляр с укулеле. Она как раз закрыла молнию, собираясь убрать инструмент, пока Роза смотрела новости и не начала ворчать из-за шума.

— Ты поздно, — сказала Эрива.

Жока кивнула. Не улыбнулась. Она вытащила руки из карманов — и Эрива сразу увидела костяшки. Сбитые. Синеватые. На правой — тонкая полоска крови, уже подсохшая, но ещё свежая.

Эрива ничего не спросила. Просто повесила футляр на плечо и развернула колёса к лестнице.

— Пошли, — сказала она спокойно. — Сейчас.

Жока фыркнула.

— Я не маленькая, Пони.

— Я тоже. Пошли.

Подъём по лестнице занял время. Эрива не торопилась: перила, пауза, ещё ступень. Жока шла рядом, не помогая и не мешая. Наверху коридор был тёмным и прохладным, в ванной пахло стиральным порошком. Эрива включила свет — он ударил по глазам резко, неприятно. Жока поморщилась.

Эрива поставила на край раковины бутылочку перекиси, ватные диски и маленькую чашку с тёплой водой. Она собирала всё это молча, без суеты.

Жока села на край ванны, согнула плечи.

— Покажи, — сказала Эрива, протягивая руки.

Жока вытянула кулаки. Кожа на костяшках была натянута, как на барабане.

Эрива взяла её правую руку — осторожно, и спросила, не поднимая глаз:

— Больно?

Жока усмехнулась одним уголком рта.

— Ему, наверное, больнее.

Эрива на секунду задержала движение, но не посмотрела в лицо. Перекись шипнула. Жока дёрнулась всем телом, втянула воздух.

— Ай, — выдохнула она сквозь зубы.

Потом добавила быстро, почти зло:

— Нормально. Не нежничай.

Эрива промокнула кровь ватой. Вода стала розовой. Шипение повторилось. Жока зашипела в ответ сквозь зубы.

— Ты опять... — начала Жока и замолчала.

— Что, чашку разбила? — сказала Эрива ровно.

Жока резко подняла глаза.

— Не лезь...

— Я слышу, когда в тебе появляется злость, — тихо перебила Эрива и аккуратно перевернула руку Жоки ладонью вверх, немного подтянув край рукава. — Вот оно. Ты же понимала, что я замечу.

Жока сглотнула. Рука задрожала. На секунду её лицо стало совсем детским — не дерзким, не резким, а пустым.

— Я не хочу быть... — начала она и не договорила. Только раздражённо дёрнула плечом. — Короче... Я ему врезала.

Эрива кивнула, обрабатывая вторую руку. Жока уже не дёргалась, только морщилась и стучала пяткой по плитке, отмеряя боль.

— Козёл, — выцедила Жока, задирая верхнюю губу. Она осторожно провела языком по зубам, проверяя кровь. — Чуть челюсть не вывихнула.

Эрива вскинула на неё глаза и резко выдохнула:

— Дать что-то? Холодное?

— Само заживёт. Забей... — она с сухим хрустом повела челюстью из стороны в сторону.

Когда всё было промыто, Эрива достала бинт и пластырь.

— Дай, я сама, — буркнула Жока.

— Держи, — ответила Эрива и всё равно придержала её пальцы, чтобы узел не расползся.

Пауза растянулась.

Эрива вдруг тихо спросила — не про руки и не про «его»:

— Жока а если я тебе скажу одну вещь, ты не будешь ржать?

Жока посмотрела на неё сверху вниз, устало.