Я влюбился в Демона, приговорённую к смерти

Пропавшая страница

Разговор с адвокатом был назначен на следующий день после обеда. Когда Аурлин села в звукоизолированной комнате, а офицер отошёл за жёлтую линию, она подняла трубку и сразу спросила, сколько страниц должно быть в документе, возвращённом судом. На другом конце быстро зашуршали бумаги. Проверив электронную копию, адвокат подтвердил: официальная версия состоит из пяти страниц. Пропавший последний лист представлял собой медицинское разрешение, позволявшее внешней группе взять кровь и тканевые образцы перед переводом и отправить их в указанную лабораторию.

— Второй забор описан как замена, потому что первые образцы якобы потерялись при транспортировке. — Он расправил лист, и в трубке раздался тихий шорох. — Грейвенхёрст одобрил только один. Кто-то достал пустой бланк, вписал твоё имя, номер образца и номер судебного дела, после чего спрятал всю операцию внутри законной процедуры.

Аурлин посмотрела через звукоизолированное стекло. Во время первого визита мужчина проверял её старыми кодами северного маршрута, во время второго забрал немаркированную пробирку с кровью. Пропавшая пятая страница могла легализовать оба появления и уничтожить след после того, как образцы покинут Грейвенхёрст. Она спросила, когда разрешение создали впервые. Адвокат начал искать по системе; дыхание в трубке стало тяжелее.

Форма существовала ещё до публичного объявления пилотной программы смешанной тюрьмы. Первоначально она называлась «Межучрежденческий медицинский перевод заключённой высокого риска», а имя Аурлин присутствовало в списке кандидатов уже в первой версии. Сам Грейвенхёрст получил официальное уведомление лишь за несколько дней до её прибытия. Проследив историю изменений, адвокат обнаружил: учётная запись, создавшая документ, принадлежала комитету по судебной реформе, а последний вход, перезаписавший данные сканирования, был выполнен из административного корпуса самой тюрьмы.

— Сначала выбрали тебя, а уже потом использовали существующую программу реформы, чтобы проложить дорогу. — Его голос понизился. — Я потребую, чтобы суд сохранил оригинальные журналы и передал электронную подпись на пятой странице на независимую экспертизу. Если ты знаешь что-нибудь ещё, скажи сейчас. Дай мне хотя бы понять, от кого именно я тебя защищаю.

Аурлин ничего не сказала о Коргегане. Велела ему записать символы L-9-C и не пользоваться внутренней электронной почтой тюрьмы. Несколько секунд на линии стояла тишина. Адвокат подавил ругательство и сразу же с личной линии связался с секретарём суда. Перед завершением разговора предупредил её не брать в одиночку ничего, что поступит из администрации. Профессиональная усталость полностью исчезла из его голоса.

Когда дверь комнаты открылась, Аурлин прошла мимо дежурного поста и увидела администратора, сортировавшего ключи. Мужчина заметил её взгляд и тут же прикрыл связку у груди, но старого пропуска доступа в закрытую зону, который раньше висел снаружи, уже не было. Аурлин не остановилась. Только когда конвой завёл её за угол, перевязанная рука медленно сжалась в кулак.

Мешок из прачечной

Медчасть оставалась закрытой три дня.

Усиленная проверка на входе заставляла каждую рабочую бригаду ждать у контрольных ворот почти по полчаса. Сухие продукты из столовой вскрывали пакет за пакетом; то же самое делали с чистящими средствами для прачечной. Раздражение копилось. К утру заключённые уже ругали администрацию через двери.

Рурка обыски интересовали мало. Он достаточно долго работал в прачечной, чтобы знать происхождение каждой поставки и то, насколько одержимо начальник следит за количеством. Если из партии простыней исчезала хотя бы половина фунта веса, вопросов хватало на весь день.

Ближе к дневной пересменке двое офицеров ввезли закрытую бельевую тележку. На ней лежали три обычных мешка для стирки и один чёрный водонепроницаемый мешок с красной этикеткой для медицинских отходов.

Начальник мельком посмотрел на лист передачи и расписался. — Первые три — в стирку. Чёрный — в печь. Не открывать, не взвешивать. До конца смены он должен исчезнуть отсюда.

Рурк, складывавший неподалёку простыню, замедлил руки. В документе не было веса, поле с наименованием оставили пустым. Только инструкция по уничтожению и печать заместителя начальника тюрьмы.

— На прошлой неделе пропали два полотенца, и вы обыскивали наши шкафы так долго, что нам пришлось снова сортировать носки парами. — Он положил сложенную простыню на тележку; раздражение после нескольких часов работы звучало совершенно естественно. — А теперь целый мешок уходит без учёта. Потом не обвиняйте нас, если что-нибудь окажется пропавшим.

Начальник бросил планшет на стол. — Медицинские отходы — ответственность медчасти. Хватит создавать проблемы. У тебя ещё половина простыней не сложена.

— Я просто не хочу не успеть и остаться после смены ещё на один обыск. — Рурк выровнял кривой край и оставил тему. — Вы проверяете всё так, будто через ворота пронесли бомбу. Уже никто не знает, что вы решите перевернуть следующим.

Начальник проигнорировал его и пошёл торопить группу у сушильных машин. Офицер покатил тележку мимо стола для складывания, но одно колесо попало в выбоину пола, и чёрный мешок завалился набок.

Рурк одной рукой подхватил его снизу. Внутри была мягкая ткань — ни твёрдых очертаний стеклянных ёмкостей, ни медицинских инструментов. И весил мешок гораздо меньше, чем мокрая одежда такого же объёма.

Тележку отвезли в заднюю зону ожидания, но бригада утилизации не появилась. Чёрный мешок пролежал у металлической двери больше часа. Каждый раз, проходя мимо, Рурк замечал, что кто-то заново завязал крепление.

Перед вечером пришла рабочая группа Уэски, чтобы развезти чистую одежду по блокам. После того как офицеры пересчитали тележки, всем приказали грузить быстрее.

Рурк пронёс стопку формы мимо Уэски, не останавливаясь. — Чёрный мешок у задней двери. Форма внешней медицинской группы. Начальник собирается сжечь её без взвешивания.

Уэски держал борт бельевой тележки, будто полностью занят описью. — Открывал?

— Я предпочитаю не лишаться пальцев. — Рурк уложил одежду и подтянул ослабший ремень. — Там только ткань. Медицинские иглы и флаконы идут в отдельных контейнерах. Никто не бросает их россыпью в мешок.

Приблизился офицер, и оба вернулись к работе. Рурк увёз пустую тележку. Уэски продолжил считать, ни разу не посмотрев в сторону задней зоны.

Когда бригада собралась уходить, одна тележка резко ушла влево. Колесо провалилось в дренажный канал, большая часть одежды соскользнула на пол. Офицер выругался.

Уэски присел, поставил раму ровно и проверил заклинившую ось. Водонепроницаемый мешок находился меньше чем в длине вытянутой руки за его спиной.

— Шевелись. Не трать время. — Офицер нетерпеливо, хотя и несильно, толкнул колесо ботинком. — Каждый из вас работает так, будто сегодня вообще не просыпался.

— Ось погнута. Пни ещё два раза — и сегодня же отправишь её на пенсию. — Уэски полез под тележку. — Отойди. Штанина свет закрывает.

Офицер посмотрел вниз и машинально сместился. Уэски протянул руку за раму и защипнул серо-белый рукав, торчавший из завязки мешка.

Ткань была покрыта твёрдыми частицами. Ногтем он соскрёб себе на ладонь землю, несколько светлых каменных крошек и высохшее тёмное пятно.

Все открытые пространства внутри тюрьмы были заасфальтированы или залиты бетоном. Голая земля оставалась только на старой служебной площадке за прачечной. Она примыкала к нижнему уровню медицинского корпуса и обычно была перекрыта металлическим ограждением.

Уэски убрал руку, вдавил грязь в свой рукав и поднял застрявшее колесо. Ось с резким скрежетом вернулась в направляющую.

Офицер толкнул тележку и, убедившись, что та едет, перестал жаловаться. Проходя мимо чёрного мешка, Уэски уловил запах сырости на форме и слабый след машинного масла.

За ужином они с Рурком сидели, оставив между собой одно пустое место. Все вокруг жаловались, что из-за проверок еду задержали. Двое офицеров у входа не могли услышать тихий разговор с такого расстояния.

— Мешок ещё там? — Уэски разломил хлеб и откусил.

— Утилизация забрала. Включили ли печь — не знаю. — Рурк пил слабый кофе, не проявляя заметного любопытства. — Что нашёл?

— Грязь с участка у периметра. Машинное масло.

Чашка Рурка на мгновение остановилась. Он сдул порошок с поверхности и только потом ответил: — На старой погрузочной площадке есть служебные рельсы. В прошлом году после подтопления ремонтировали слив, и рабочие возвращались с такой же светлой щебёнкой на ботинках.

Уэски посмотрел на него. Рурк доел хлеб так, будто они обсуждали погоду, и больше не повернулся.

Во время вечерней выдачи лекарств Аурлин услышала разговор двух сотрудниц о пропавшем администраторе. Он подал заявление об увольнении по электронной почте, но домой так и не приехал. На следующий день жена заявила о пропаже, а его машину нашли у шоссе в двадцати километрах от Грейвенхёрста.

Заметив, что Аурлин всё ещё стоит у окна, женщины прекратили разговор. Передали ей стаканчик с лекарством, посмотрели, как она проглотила, проверили, что во рту ничего не спрятано, и покатили тележку дальше.

Аурлин закрыла кран и вернулась к койке. Судебный конверт лежал на столе под старым романом с заново проклеенным корешком.

Она убрала книгу и осмотрела спрятанную внутри застёжку. По краю всё ещё цеплялись серо-белые волокна — точно такого же цвета, как форма, которую Рурк видел в прачечной.

Нижняя дверь номер девять

Рабочая бригада прачечной ходила к печи раз в неделю.

Маршрут проходил через двое стальных ворот позади главного корпуса, затем вдоль внешней стены медчасти к старой погрузочной площадке. После реконструкции почти весь транспорт перевели в новый коридор. В прежней погрузочной зоне хранили сломанную мебель и ткань, предназначенную для уничтожения.

Уэски ждал два дня, пока его бригаде не поручили переносить списанные матрасы.

Каждый матрас заранее разрезали для проверки и связали грубой верёвкой в два рулона. Одну платформенную тележку толкали четверо заключённых; спереди и сзади шли офицеры с электрошоковыми устройствами и ключами.

Когда открылись первые ворота, в проход ворвался ветер с запахом дождя. Ночью прошёл ливень. С карнизов капала вода, земля у стены оставалась мокрой.

Уэски толкал платформу вдоль медчасти. Он не оглядывался демонстративно по сторонам. Только следил за старыми номерами на стене, когда бригада поворачивала.

Разметку сектора L почти полностью закрасили, но косой свет всё ещё позволял различить контуры. Двери семь и восемь были заварены. По краям лежала тяжёлая ржавчина, на полу скопилась многолетняя пыль.

Через десять ярдов стена внезапно стала чистой.

Место, где раньше находилась девятая дверь, закрывала сплошная металлическая панель, выкрашенная почти в тот же серый цвет, что и окружающая стена. На нижних болтах не было ржавчины. Краска вдоль шва растрескалась, обнажив свежие царапины.

Переднее колесо платформы сошло с маршрута. Уэски намеренно нажал на рукоять вправо, направляя тяжёлые матрасы вместе с тележкой к стене. Колесо провалилось в углубление у слива.

Заключённый сзади едва не врезался Уэски в спину. Сопровождавший офицер подошёл и пнул обод.

— Ты даже тележку умудрился заклинить? Первая группа уже ушла. Решил ночевать здесь?

Уэски потянул рукоять назад. — Матрасы тяжёлые, колесо вошло боком. Можешь ещё попинать. Когда сломается, мы вчетвером понесём всё на руках, а ты будешь смотреть.

Другой заключённый рассмеялся и тут же замолчал под взглядом офицера. Ругая ремонтников, тот приказал двум мужчинам сзади придерживать матрасы и отошёл, освобождая Уэски место.

Уэски присел, закрывая плечом и рамой большую часть обзора. Одной рукой поддерживал ось, второй скользнул под металлическую панель.

Пальцы нащупали холодный край и вошли в узкий зазор. Внутри была влажная земля и кусок прозрачного пластикового фиксатора, который кто-то не сумел убрать полностью.

Когда Уэски потянул, за панелью тихо сдвинулся металл. Запечатанный вход мог двигаться изнутри. Болты служили лишь декорацией; настоящий замок находился с другой стороны.

Пластик застрял слишком глубоко, целиком его было не достать. Уэски отломил край с печатной маркировкой и зажал в ладони, затем нащупал в проёме две параллельные дорожки.

Каждая была уже пальца, по краям оставалась смазка. Обычная грузовая тележка не оставила бы настолько узких следов. У медицинских каталок колёса были именно такой ширины.

Офицер вернулся, окончательно потеряв терпение. — Всё ещё не закончил? Вставай. Пусть кто-нибудь другой возится.

— Тяните сейчас. — Уэски упёр раму в плечо. — Вы двое сзади, хватит стоять. Если всё опрокинется, ужина не получит никто.

Мужчины навалились на матрасы. Колесо выскочило, и тележка дёрнулась в сторону офицера.

Тот отступил с новым ругательством. Он не заметил, как, поднимаясь, Уэски спрятал кусок пластика за пояс, и лишь поторопил группу догонять остальных.

У печи Уэски увидел две бледнеющие колеи. Они обходили площадку утилизации и шли прямо к девятой двери сектора L. Одно колесо когда-то скользнуло в грязи, оставив рядом половину следа обуви. Мелкий рисунок протектора отличался от стандартных тюремных ботинок, а у носка лежала та же светлая щебёнка.

На обратном пути Уэски прошёл мимо панели, не замедляясь. Он успел увидеть остаток номера над швом и запомнил, куда коридор направлен относительно внешнего периметра.

——————

После отбоя он дождался патруля и только потом достал фрагмент из-за пояса. На нём сохранился инвентарный код внешней медицинской группы и часть напечатанного предупреждения.

Рурк услышал шорох пластика со своей койки и повернулся. — С возвращения почти не двигаешься. Что спрятал?

Уэски засунул фрагмент под приподнятый край основания койки. — Фиксатор для запястья. Застрял под девятой дверью сектора L.

Рурк замолчал. — Раньше эта дверь вела к служебной дороге. Когда я только приехал, ремонтные машины ещё возили через неё оборудование. Потом нижний уровень затопило, и вход закрыли.

— Он до сих пор открывается.

— Тогда у нас проблема. — Рурк подтянул одеяло, и голос прошёл сквозь темноту. — Фальшивый врач миновал трое ворот, а кто-то снова открыл заброшенный коридор. Одним плохим пропуском такое не устроишь.

Уэски лёг и мысленно восстановил маршрут.

L-9 находилась недалеко от кабинета осмотра. Каталка могла выйти через внутренний лифт, попасть на нижний уровень и через старый коридор оказаться за стеной.

Этот путь обходил главный вход и все обычные тюремные блоки. Если заранее отключить одиннадцать минут наблюдения, внешний персонал никак не узнает, что именно везут на каталке — пациента, тело или находящегося в сознании заключённого.

Та книга

На десятый день Аурлин вернулась к обычным занятиям.

После утреннего осмотра сотрудница сняла цепь с талии, оставив только фиксаторы на запястьях. Медчасть по-прежнему требовала индивидуального сопровождения. К тому времени, когда Аурлин вошла в комнату отдыха, остальные заключённые находились там уже почти полчаса.

Разговоры постепенно стихли.

Двое мужчин у тренажёров посмотрели на её запястье и быстро отвернулись. Кто-то освобождал дорогу, как и прежде. Другие остались на своих местах и наблюдали с нескольких столов, пытаясь понять, ослабла ли она.

Аурлин шла между ними медленнее, чем до медчасти. Головокружение после потери крови ещё не прошло полностью. Она оперлась на спинку стула, дождалась, пока краткая темнота перед глазами рассеется, и продолжила путь к полкам.

Никто её не остановил. Несколько мужчин, которые наблюдали особенно внимательно, опустили головы, когда она повернулась, словно всё это время просто ждали свободного места.

Сотрудник у книжной стойки напомнил, что осталось двадцать пять минут. — Пока одна книга в день. Перед тем как взять её в камеру, она должна пройти проверку. Не выбирай ничего толстого, если не хочешь ждать, пока мы закончим.

Аурлин достала с нижней полки старый роман с треснувшим корешком. Сотрудник сверил номер на обложке и велел читать в пределах видимости.

Она села у окна. У входа сотрудница обменивалась медицинскими заметками с дежурным персоналом, время от времени поглядывая в её сторону. Камера над головой медленно поворачивалась и ненадолго останавливалась всякий раз, когда проходила над столом для чтения.

Аурлин раскрыла роман посередине и прижала приподнятые страницы. Застёжка лежала между повязкой и рукавом. Когда камера повернулась к тренажёрам, она выскользнула в её ладонь.

Клей внутри корешка высох и раскрошился. Большим пальцем Аурлин расширила щель, протолкнула застёжку внутрь и осторожно разгладила края страниц, пока снаружи не осталось никакого заметного утолщения.

На всё ушло меньше тридцати секунд. К тому времени, когда после передачи смены к ней подошла сотрудница, Аурлин снова читала, а повязка выглядела нетронутой.

— Голова кружится? — Увидев бледное лицо, сотрудница коснулась стола. — Врач сказал сразу возвращать тебя, если станет плохо. Не падай посреди дороги. Я одна тебя не утащу.

Аурлин покачала головой и перевернула страницу. Сотрудница подождала, пока убедилась, что та сидит устойчиво, и вернулась ко входу.

Когда прозвенел сигнал, Аурлин поставила роман на место. Сотрудник проверил её рукава и запястье, затем провёл по телу детектором. Прибор не издал ни звука.

Она вышла вслед за сотрудницей. Перед тем как контрольная дверь закрылась, один раз посмотрела на полку. Роман оставался между двумя выцветшими руководствами ровно там, где она его оставила.

В тот же день во второй половине дня группа Уэски получила время отдыха.

Войдя, Рурк сразу взял шахматную доску. Когда Уэски не пошёл за ним, он понёс коробку к полкам и нашёл его остановившимся перед старыми книгами.

— Утром кто-то брал ту. — Рурк зажал коробку под мышкой и вытащил рядом журнал. — Она двадцать минут сидела с ней у окна и поставила обратно на то же место. Офицер всё время смотрел, так что ничего крупного она оставить не могла.

Уэски снял роман с полки. — Тебе не обязательно рассказывать мне всё.

— Хорошо. В следующий раз промолчу. Будешь искать до ужина, а потом объяснишь офицерам, почему внезапно так полюбил книги.

Рурк ушёл с доской. Не задержался и не оглянулся, чтобы увидеть, что Уэски найдёт.

Уэски отнёс роман в угол. Когда открыл разошедшийся корешок, застёжка упала прямо в подставленную ладонь.

Её эмблема напоминала букву, разделённую кругом; края почернели от огня. На обратной стороне глубоко вырезали L-9-C, а металл вокруг был сильно истёрт годами частого использования на каком-то предмете.

Уэски спрятал её в рукаве и опустил глаза к книге. Когда камера снова повернулась в его сторону, палец лежал на случайном, ничего не значащем абзаце старого романа.

На следующий день Аурлин снова вошла в комнату отдыха.

Она села у окна с тонким журналом. После одной партии Уэски и Рурк уступили фигуры мужчинам, ожидавшим своей очереди. Уэски один направился к кулеру.

На обратном пути он выбрал пустой стул по диагонали напротив Аурлин. Между ними оставался угол стола. С позиции офицеров они даже не сидели лицом друг к другу.

Аурлин продолжала листать журнал. Уэски пил воду и ждал, пока спор у тренажёров не отвлёк патрульного. Тогда поставил чашку.

— Девятая дверь сектора L находится под медчастью. — Он смотрел на край чашки и говорил достаточно медленно, чтобы она слышала. — Её открывали изнутри. Нижний коридор выходит к служебной дороге за периметром. В щели я нашёл медицинский фиксатор и следы колёс каталки на земле.

Аурлин держала пальцами угол страницы. Прежде чем ответить, она перевернула дочитанную.

Уэски не торопил и не показывал застёжку. — После замены крови они могли просто уйти через главный вход. Нижний коридор им для этого не требовался. Значит, кто-то заранее готовил его для чего-то достаточно большого, чтобы занять каталку.

Спор продолжался. Двое мужчин ругались из-за времени на одном тренажёре, офицер разводил их в стороны, а вокруг собирались зрители.

Наконец Аурлин повернула голову. — Застёжка принадлежала одному из ранних экспериментальных подразделений Коргегана. Десять лет назад эта группа перевезла для меня шесть единиц. После доставки они исчезли, а склад той же ночью сгорел.

— Шесть?

— Пять весили почти одинаково. Последняя — сорок восемь килограммов. — Её глаза остановились на Уэски. — В описи, сохранённой судом, все шесть назывались грузом.

Уэски понял, что может весить сорок восемь килограммов. Взгляд прошёл от её лица к повязке на запястье, но мысль он не произнёс.

У тренажёров восстановился порядок. Офицер разогнал зрителей и пошёл в сторону их стола.

Аурлин вернулась к журналу. — Оставь застёжку у себя. Камеры записали книгу. Если она вернётся туда, её станут искать.

Голос был тихим, но на этот раз фраза прозвучала полностью. Уэски поднял чашку и остался сидеть, ничего не отвечая.

Офицер прошёл мимо двух заключённых, которые выглядели так, будто полностью игнорируют друг друга. По следующему сигналу Аурлин закрыла журнал и вышла вслед за конвоем.

В коридоре возле книжных полок им навстречу попался санитар с тележкой лекарств. Он не замедлился и даже не посмотрел на Аурлин.

Когда они разминулись, в стекле контрольной двери она увидела, как санитар отпустил тележку и свернул в комнату отдыха. Он сразу направился к нижней полке и взял роман, который Аурлин держала накануне.

Открыл у разошедшегося корешка и пальцем проверил треснувший клей.

Внутри было пусто.

Санитар постоял ещё мгновение, затем вернул книгу на место. К тому времени, когда он снова покатил тележку, выражение лица стало обычным.

Аурлин прошла через контрольные ворота, не оглядываясь. Руки у талии медленно сжались, и под повязкой заживающего запястья снова появилась боль.

Наблюдатель

Утренняя тележка с лекарствами медленно двигалась по северному крылу; на каждом пороге колёса давали одинаковую вибрацию. Медсестра осматривала раны, а санитар позади подавал марлю, дезинфицирующее средство и запечатанные стаканчики с препаратами. Его удостоверение открыто висело на груди — фотография и имя были повёрнуты наружу.

У камеры Аурлин медсестра пододвинула к двери складной столик и велела просунуть левую руку через передаточное окно. Санитар подкатил тележку ближе и наклонился за свежими бинтами. Серо-белая манжета задела металлический край. Земли на ткани уже не осталось.

Аурлин прочитала имя на удостоверении, затем номер сотрудника под ним. Карточка не выглядела поддельной. Края ламинации были сильно затёрты, а мужчина на фотографии выглядел моложе человека перед ней. Он работал в Грейвенхёрсте много лет.

Ножницы медсестры зацепили корочку под старой повязкой, и пальцы Аурлин напряглись на столике. Медсестра остановилась, изменила угол и попросила потерпеть ещё немного.

— Заживает достаточно хорошо. Завтра снимем швы. Ты снова начала есть, так что хотя бы выглядишь уже не настолько пугающе, как несколько дней назад. — Она бросила марлю в лоток и осмотрела рану. — Когда вернёшься внутрь, не держи запястье под нагрузкой. Если начнёт кровить, вызывай кого-нибудь. Никто не ждёт, что ты внезапно станешь разговорчивой. Нажать кнопку достаточно.

Аурлин оставалась неподвижной. Забирая лоток, санитар быстро перевернул выброшенную повязку щипцами, будто проверял, не остался ли внутри ватный тампон.

Медсестра отвернулась, заполняя запись. Аурлин смотрела на него через окно. Заметив взгляд, он столкнул марлю в пакет для медицинских отходов и затянул пломбу.

— В администрации нет записи о вчерашнем обезболивающем. — Медсестра перевернула страницу, и в голосе прозвучало недоумение. — Система показывает, что кто-то запросил его для тебя, но ночная смена говорит, что ты ничего не просила. Если всё ещё болит, сегодня могу оформить препарат правильно, чтобы им снова не пришлось переделывать формы.

Аурлин покачала головой.

Медсестра закрыла папку и спорить не стала. Санитар приготовился катить тележку дальше. Поворачиваясь, он коротко заглянул в камеру; взгляд на мгновение остановился на старом романе у койки.

Тележка отправилась к следующей камере. В середине коридора офицер остановил медсестру, чтобы обсудить учёт препаратов. Санитар один увёз медицинские отходы в задний проход и скрылся за поворотом вне зоны камер.