Смерть в летнюю полночь

Это случилось в марте 2033 года. Солд обнаружил, что «добровольцы», на которых Британская Империя тестировала новые ишидайт-протезы глаз, были не добровольцами вообще — это были пленные, захваченные в ходе карательных операций в Сирии и Иране. Он увидел тела — изуродованные, с выжженными глазницами, с кристаллами ишидайта, вросшими в череп, как паразиты. Он увидел отчёты — сухие, безэмоциональные, с графиками и диаграммами, где люди обозначались как «единицы расходного материала».

Он подал рапорт. Рапорт проигнорировали.

Он обратился к прессе. Прессу заставили замолчать.

Он выступил с публичным заявлением, осудив действия императора Варда и братьев Эдди и Тома Варлордов — жестоких полевых командиров, руководивших программой создания искусственных псиоников.

Его арестовали через сорок восемь часов. Обвинение — измена, разглашение государственной тайны, содействие врагу. Суд — трибунал за закрытыми дверями, без присяжных, без адвоката. Приговор — «Холодная пустыня». Без срока.

В камере напротив сидел Ллойд Остин.

Ллойд был другим типом человека — дипломат, не военный. Пятьдесят два года, тучный, лысеющий, с аккуратной бородкой и очками, которые в «Холодной пустыне» давно разбились, и он теперь щурился, как крот. Бывший посол США в Британской Империи, он знал императора Варда лично — обедал с ним, обсуждал торговые соглашения, играл в поло.

Но Ллойд тоже не выдержал. Он видел, как формируется полицейское государство. Видел, как Вард уничтожает оппозицию, как Варлорды проводят зачистки в колониях, как ишидайт используется не для защиты, а для угнетения. И он написал меморандум — секретный документ, адресованный Конгрессу США, в котором рекомендовал разорвать союз с Британской Империей и прекратить поставки ишидайта.

Меморандум перехватили. Ллойда арестовали. Обвинение — шпионаж, заговор, попытка государственной измены. Приговор — «Холодная пустыня». Без срока.

Третьим в их камере был Павел Щебетов — русский шпион, пойманный при попытке убийства императора Варда.

Павел был молод — двадцать девять лет, жилистый, быстрый, с плоским лицом и тёмными глазами, которые ничего не выражали, как стёкла противогаза. Он не говорил, откуда он, кто его послал и какова была его настоящая миссия. На допросах — а их было множество, и все жестокие — он называл только имя и звание: «Щебетов Павел Андреевич, капитан ГРУ».

Попытка убийства провалилась. Павел проник в Букингемский дворец через систему вентиляции, но был обнаружен «Циклопом» — искусственным псиоником из личной охраны Варда. Псионику не нужно было видеть шпиона — он «почувствовал» его намерение, как запах крови.

Павела избили, допрашивали, кололи препараты, но он не дал никакой информации. В конце концов его отправили в «Холодную пустыню» — не потому, что надеялись что-то узнать, а потому что он был символом. Русский шпион, покушавшийся на жизнь императора — хороший аргумент для пропаганды.

Три человека. Три судьбы. Три врага системы, брошенные в одну яму.

***

— Двести тринадцать, — сказал Джеремия, не отрывая взгляда от стены.

— Что? — Ллойд поднял голову от миски с баландой. Он пытался есть, но его тошнило — от холода, от голода, от отвращения к жизни.

— Двести тринадцать дней. Я считаю.

— Зачем?

— Чтобы знать, что время идёт. Что я ещё жив.

Ллойд вздохнул и отодвинул миску.

— Жив, — повторил он с горечью. — Это сильно сказано. Мы существуем. Как бактерии на дне океана. Без света, без воздуха, без надежды.

— Надежда есть, — сказал Павел. Он сидел в углу, подтянув колени к груди, и тихо говорил — как всегда, тихо и быстро, чтобы не услышали микрофоны. — Но она не приходит сама. Её нужно делать.

Джеремия повернулся к нему.

— Ты опять за своё?

— Да. И буду, пока вы не услышите.

— Мы слышали уже сто раз. Никуда не сбежать из «Холодной пустыни». Двести метров льда над головой. Одна шахта наверх. Триста охранников с оружием. Дроны-наблюдатели в каждом коридоре. Ишидайт-сканеры, которые читают эмоции. Псионики, которые чувствуют намерения. Это невозможно.

— Невозможно — это слово для тех, кто уже сдался, — ответил Павел.

— А ты не сдался?

— Нет. И знаешь почему? Потому что я знаю кое-что, чего не знаете вы.

Джеремий и Ллойд переглянулись.

— Что именно? — спросил Ллойд.

Павел придвинулся ближе. Его голос стал ещё тише — почти шёпот.

— Три недели назад, в шахте номер три, я нашёл аномалию. Кристаллическую жилу ишидайта, которая уходит вниз, под основной пласт. Но вокруг неё — пустота. Термокарстовая полость — пещера, образовавшаяся при таянии льда. Она не отмечена на планах тюрьмы — инженеры не знали о ней, когда строили «Холодную пустыню».

— Откуда ты знаешь? — спросил Джеремия.

— Потому что я её увидел. Когда работал в шахте, я отколол кусок породы и увидел пустоту. Заглянул — там ход. Узкий, но проходимый. Он уходит вниз, а потом — горизонтально. Куда — не знаю. Но он ведёт за периметр.

— Или в тупик, — сказал Ллойд. — Или в ледниковую трещину, где мы замёрзнем за десять минут.

— Может быть. А может — к выходу. Ледник не монолит. В нём есть трещины, каналы, полости. Если пройти достаточно далеко на запад, можно выйти к фьорду. Там — открытое море. Рыбацкие лодки. Поселения.

— Поселения инуитов? — скептически спросил Джеремия. — Ты рассчитываешь на инуитов?

— Я рассчитываю на то, что рядом с фьордом нет базы НАТО. А это — наш шанс.

Ллойд покачал головой.

— Даже если ход существует. Даже если он ведёт к фьорду. Как мы выберемся из камеры? Как минуем коридоры? Как пройдём мимо охраны?

— По одному, — сказал Павел. — Я думал об этом долго. У нас есть три преимущества. Первое — я знаю расписание охраны. Каждый вторник, в 03:00, происходит смена караула в блоке 4. В этот момент в коридоре — пусто в течение четырёх минут. Второе — ишидайт-сканеры можно обмануть. Если подавить эмоции — полностью, до нуля, как это делают монахи или тренированные разведчики — сканер не увидит ничего. Будет пустое место. Третье — Джеремия.

— Я?

— Ты — бывший SEAL. Ты знаешь, как двигаться бесшумно. Как устранять противника без оружия. Как выживать в экстремальных условиях. Я — разведчик. Я знаю, как ориентироваться под землёй. А Ллойд…

— А Ллойд? — дипломат поднял брови.

— Ллойд знает, к кому обратиться, если мы выберемся. У него есть контакты — люди, которые не поддерживают политику Варда. Люди, которые помогут нам добраться до безопасного места и рассказать правду.

— Правду? — Ллойд горько усмехнулся. — Какую правду? Что тюрьма в Гренландии добывает ишидайт из костей заключённых? Об этом уже говорили. Никто не слушает.

— Сейчас слушают, — сказал Павел. — ВЕС наступает на Дамаск. Если они захватят объекты переработки ишидайта — правда выйдет наружу. И тогда наши показания станут не просто словами, а доказательствами

Джеремия долго молчал. Потом провёл рукой по лицу — жест усталого человека, принимающего решение.

— Когда? — спросил он.

— Вторник. Через шесть дней.

— Шестеро суток, — пробормотал Ллойд. — Господи.

— Нам нужно подготовиться, — продолжил Павел. — Джеремия, ты должен научить нас двигаться бесшумно. Я — научу подавлять эмоции для сканеров. Ллойд — ты должен запомнить карту. Я нарисую её на хлебе — чернилами из угля и воды.

— На хлебе?

— Здесь нет бумаги. Хлеб — единственный материал, который можно уничтожить, съев. Они не найдут улик.

Ллойд посмотрел на миску с баландой, на царапины на стене, на своих товарищей по несчастью.

— Хорошо, — сказал он. — Я в деле. Потому что если я останусь здесь ещё на двести тринадцать дней, я сойду с ума.

***

Шесть дней подготовки.

Джеремия учил их двигаться. В камере, размером три на четыре метра, это было нелегко — но он показывал базовые принципы: как ставить ногу, чтобы не издавать звука, как дышать, как использовать тени. Ллойд был неуклюж и тяжёл, но старался — его жизнь зависела от этого.

Павел учил их подавлять эмоции. Это было труднее. Ишидайт-сканеры, установленные в коридорах, фиксировали электромагнитное излучение мозга — эмоции, намерения, даже мысли. Человек в состоянии стресса или возбуждения светился на сканере, как маяк. Но человек в состоянии глубокого покоя — настоящий покой, не имитация — был невидим.

— Думай о воде, — говорил Павел. — О стоячей воде. Озеро без ветра. Ни ряби. Ни движения. Ты — это озеро. Твои мысли — это ветер. Убери ветер.

Ллойд закрывал глаза и пытался. У него не получалось — мысли метались, как напуганные птицы. Но на четвёртый день он смог задержать внутренний диалог на тридцать секунд. На пятый — на минуту. Этого было достаточно, чтобы обмануть сканер на несколько секунд прохода.

Карта была нарисована на куске хлеба — три ломтика, склеенных водой и размягчённые до состояния теста. Павел выцарапал на них план тюрьмы — семь блоков, центральная шахта, коридоры, посты охраны. Он узнал это от других заключённых — обрывки информации, собранные по крупицам за месяцы работы в руднике.

— Мы выходим из камеры в 03:00, — шептал он. — Идём по коридору блока 4 до поворота. Там — техническая ниша, где проходят трубы. За нишей — лестница вниз, в шахту номер три. Спускаемся. Проходим через шахту — там будет охранник, один. Джеремия, ты его снимешь.

— Без оружия? — спросил Джеремия.

— У тебя есть заточенная ложка. Я точил её о бетон пять месяцев.

Джеремия посмотрел на ложку — обычную алюминиевую ложку, край которой был отточен до бритвенной остроты. Глупое оружие. Смешное. Но в умелых руках — смертоносное.

— Дальше — в шахту. Находим полость. Идём по ней. Сколько — не знаю. Может, километр. Может, пять. Если повезёт — выйдем к фьорду. Если нет…

— Если нет, то умрём, — закончил Ллойд.

— Мы всё равно умрём, если останемся, — ответил Павел. — Здесь люди не живут больше двух лет. Ишидайт — он не только в кристаллах. Он в воздухе. В пыли. Он накапливается в лёгких, в крови. Сначала — кашель. Потом — кровотечения. Потом — опухоли. Я видел, как умирают от ишидайтовой болезни. Это… не красивая смерть.

Ллойд сглотнул. Он и так кашлял по утрам — сухой, надрывный кашель, который не приносил облегчения.

— Во сколько мы выходим? — спросил он.

— 03:00. Через шесть дней. Готовность — полная.

***

Вторник. 02:47.

Джеремия сидел на скамье, прямой и неподвижный, как каменное изваяние. Лёгкие горели — он дышал глубоко и редко, насыщая кровь кислородом. В правой руке — ложка, спрятанная в рукаве. Глаза закрыты.

В голове — пустота. Ни мыслей, ни эмоций. Стоячая вода. Озеро без ветра.

02:51.

Ллойд стоял у двери, прижавшись к стене. Его трясло — не от холода, от страха. Он закрыл глаза и попробовал успокоиться. Озеро. Стоячая вода. Ни ряби. Ни ветра.

Руки перестали дрожать.

02:55.

Павел был у решётки, наблюдая за коридором через щель между прутьями. Он видел пост охраны — двадцать метров от камеры. Один охранник, вооружённый электрошокером и пистолетом. Второй — ушёл на смену.

02:58.

Скрежет замка. Смена караула. Первый охранник выходит. Второй — ещё не пришёл.

03:00.

Коридор пуст.

— Сейчас, — прошептал Павел.

Они вышли.

***

Три тени скользили по коридору. Босые ноги бесшумно ступали по бетонному полу. Дыхание — ровное, медленное, почти незаметное. Ишидайт-сканер на потолке мигнул зелёным — он не фиксировал присутствия. Три человека двигались, как призраки, как пустота, как стоячая вода.

Техническая ниша. Трубы, покрытые инеем. За ними — лестница вниз, узкая, тёмная, вырубленная во льду.

Джеремия спускался первым. Лёд обжигал босые ноги, но он не издавал ни звука. Двенадцать лет в SEAL — он знал, что такое боль. Боль — это информация. Нечто, что можно игнорировать.

За ним — Ллойд. Дипломат тяжело дышал, но молчал. Его лицо было серым от напряжения, но глаза — открытыми и сфокусированными.

Последним — Павел. Он двигался, как тень — бесшумно, плавно, ни одного лишнего движения.

Лестница закончилась площадкой. За ней — коридор, ведущий в шахту номер три. И охранник — один, как и говорил Павел. Молодой, скучающий, с кружкой кофе в руке. Он смотрел в телефон — на экране была какая-то игра, светящаяся в темноте.

Джеремия скользнул вперёд. Ложка — в руке. Движение — одно, быстрое, точное. Левая рука — через рот, заглушая крик. Правая — сбоку в шею, в артерию. Охранник дёрнулся, выронил кружку — кофе разлился по льду, пар поднялся в воздух — и обмяк.

Джеремия опустил тело на пол. Аккуратно. Без звука.

— Ключи, — прошептал Павел.

Джеремия снял связку с пояса охранника. Ключ от шахты — третий слева.

Они вошли в шахту.

***

Шахта номер три — огромная пещера во льду, освещённая мертвенным голубоватым светом. Свет шёл отовсюду — от стен, от потолка, от прожилок ишидайта, пронизывающих лёд, как кровеносная система. Кристаллы мерцали, пульсировали, словно дышали — и от этого дыхания у Ллойда закружилась голова.

— Не смотри на них, — приказал Павел. — Ишидайт влияет на мозг. Держи глаза на мне.

Они шли быстро, но осторожно. Пол шахты был усыпан обломками породы — следы работы заключённых. Лёд хрустел под ногами, но звук поглощался масштабом пещеры — эхо терялось в высоте.

Павел вёл их к дальней стене, туда, где кристаллическая жила уходила вниз. Он помнил место — вот здесь, за выступом, где порода обвалилась и открыла проход.

— Здесь, — сказал он.

Они протиснулись за выступ. Перед ними — тёмное отверстие в толще льда, диаметром не больше метра. Из отверстия тянуло холодом — таким сильным, что дыхание мгновенно превращалось в иней.

— Это вход? — спросил Ллойд с сомнением.

— Это единственный путь, — ответил Павел. — Я пойду первым. Ждите сигнала — три коротких стука.

Он исчез в темноте.

Джеремия и Ллойд остались у входа. Минута. Две. Три. Тишина. Только гул ишидайта — далёкий, пульсирующий, похожий на сердцебиение мёртвого великана.

Три стука изнутри.

— Пошли, — сказал Джеремия.

Он протиснулся в отверстие. Лёд царапал кожу, холод обжигал легкие, но он полз, подтягиваясь на локтях, как научили много лет назад в тренировочном лагере Корпус-Кристи.

Полость оказалась шире, чем он ожидал. Это была настоящая пещера — с куполообразным потолком, стенами, покрытыми инеем, и полом, усыпанным мелким щебнем. Темнота была абсолютной — ни одного источника света. Павел зажег самодельный факел из полоски одежды, пропитанной жиром из тюремной столовой. Пламя заколебалось, отбрасывая пляшущие тени.

— Как далеко? — спросил Джеремия.

— Не знаю, — честно ответил Павел. — Но полость уходит на запад. Я проверил — протянул руку и нащупал стену. Она в тридцати метрах. Но в том направлении есть продолжение — узкий ход, как туннель.

— Сколько таких туннелей?

— Не знаю. Может, один. Может, десять. Мы будем идти, пока не выйдем или пока не кончится путь.

— А если тупик?

— Тогда вернёмся и попробуем другой ход. Если успеем до подъёма.

Ллойд протиснулся в полость, тяжело дыша. Его лицо было покрыто инеем, борода заиндевела, очки, конечно, не было — он щурился в темноту.

— Успел, — прохрипел он. — Дальше что?

— Идём, — сказал Павел. — Тихо и быстро.

***

Они шли час. Или два. Или три — время в подземном лабиринте теряло смысл. Туннель разветвлялся, сужался, расширялся, поворачивал. Павел каждый раз выбирал направление, ориентируясь на какое-то только ему известное чувство — может быть, на температуру воздуха, может быть, на направление потока, может быть, на интуицию.

Дважды они натыкались на тупики — обвалы льда, преграждающие путь. Оба раза Павел разворачивался без сожаления и вёл их обратно, к развилке, и выбирал другой ход.

На третьем часу Ллойд упал. Его ноги не держали — усталость, холод, голод сделали своё дело. Он рухнул на лёд и лежал, тяжело дыша, пар изо рта поднимался к потолку.

— Не могу, — прошептал он. — Больше не могу.

Джеремия опустился рядом, взял его за плечо.

— Можешь. Ты должен. Подумай о том, что будет, если мы остановимся. Они найдут нас. И отправят обратно. Или убьют. Ты этого хочешь?

— Нет, — Ллойд закрыл глаза. — Но моё тело…

— Твоё тело — это инструмент, — сказал Джеремия. — А инструменты работают, пока их хозяин не сдастся. Ты сдался, Ллойд?

Долгая пауза. Тишина. Гул ишидайта вдалеке.

— Нет, — Ллойд открыл глаза. — Не сдался.

Он поднялся. Пошатнулся, но устоял. И они двинулись дальше.

***

На пятом часу они нашли выход.

Это было незаметно — узкая трещина в стене туннеля, из которой тянуло другим холодом. Не подземным, мертвым, а живым — холодом ветра, холодом открытого пространства.

Павел приблизился к трещине и принюхался.

— Солёный воздух, — сказал он. — Море. Мы рядом с фьордом.

Он расширил трещину — лёд был хрупким, и он крошился под ударами камня. Через десять минут отверстие было достаточно большим, чтобы протиснуться.

Они вышли наружу.

Ночь. Арктическая ночь — полярное сияние, зеленовато-фиолетовое, заливало небо, отражаясь в снегу и льду. Ветер — пронизывающий, ледяной, но живой. Море — чёрное, спокойное, вдалеке.

Они стояли на склоне ледника, в тридцати метрах выше уровня воды. Внизу — фьорд, узкий и длинный. На другом берегу — огоньки. Поселение.

— Инуиты, — сказал Павел. — Рыбацкая деревня. Там — лодки. Радио. Тепло.

— Сколько до них? — спросил Джеремия.

— Километр. Может, полтора.

Ллойд опустился на снег и засмеялся. Смех был истерическим, захлёбывающимся, но живым — впервые за двести тринадцать дней он звучал по-настоящему.

— Мы сделали это, — сказал он. — Господи, мы сделали это!

Джеремия не смеялся. Он смотрел назад, на ледник, на трещину, из которой они вышли. Там, глубоко подо льдом, была тюрьма. Там были сотни узников, которые не выбрались. Которые продолжали добывать ишидайт. Которые умирали медленной, мучительной смертью.

— Мы ещё не закончили, — сказал он. — Мы выбрались. Но «Холодная пустыня» — нет.

— Одно за другим, — ответил Павел. — Сначала — выживание. Потом — правда.

Они начали спуск.

***

Они шли вниз по склону, проваливаясь в снег по колено. Лёд, камни, трещины — каждый шаг был борьбой. Ллойд снова падал, и Джеремия тащил его, закинув руку себе на плечо. Павел шёл впереди, прокладывая путь.

Они не заметили дронов.

«Блэкфрост» обнаружил побег через два часа после того, как пустая камера была обнаружена при утренней проверке. Три беспилотника-искателя были подняты в воздух и направлены к фьорду — единственному направлению, куда могли уйти беглецы.

Дроны нашли их на склоне, в пятистах метрах от поселения.

Первый дрон появился из темноты без звука — маленький, чёрный, с инфракрасными датчиками и пулемётом калибра 5.56. Он завис над беглецами, как хищная птица, и его камера передала изображение на командный пункт «Холодной пустыни».

Приказ был однозначным: ликвидация.

Джеремия увидел дрон первым. Он толкнул Ллойда в сторону и перекатился за камень. Очередь прошила снег, где секунду назад стоял дипломат. Павел уже двигался — зигзагом, как его учили, используя неровности рельефа как укрытие.

Второй дрон зашёл с фланга. Павел подобрал камень и швырнул его — не в дрон, а в сторону, чтобы отвлечь автоматическую систему наведения. Дрон на секунду сместился, и этой секунды хватило Павлу, чтобы нырнуть за ледяной торос.

Третий дрон снижался, готовясь к атаке сзади.

— Ллойд! — крикнул Джеремия. — Беги к деревне! Мы прикроем!

— Нет! Я не брошу…

— БЕГИ! Это приказ!

Ллойд посмотрел на него — на изрезанное лицо, на серые глаза, в которых горел тот самый неугасимый уголь. И побежал. Тяжело, неуклюже, проваливаясь в снег, но побежал.

Джеремия и Павел отвлекали дроны. У них не было оружия — только камни, лёд и хитрость. Но они знали, что делают. Джеремия — двенадцать лет в SEAL. Павел — десять лет в ГРУ. Они были профессионалами. А дроны были машинами.

Машины быстрее, но люди хитрее.

Джеремия заманил первый дрон в узкую расщелину между ледяными глыбами, где тот не мог маневрировать, и ударил по нему камнем — точно в сенсорный блок. Дрон дёрнулся, врезался в стену расщелины и взорвался.

Павел использовал другой метод. Он лёг на снег и не двигался — полностью, абсолютно, до нуля. Ишидайт-сканер дрона не фиксировал присутствия. Стоячая вода. Озеро без ветра. Дрон завис, потеряв цель, и начал круговой поиск. В этот момент Павел вскочил, запрыгнул на трос и спрыгнул прямо на дрон, придавив его к земле своим весом. Пропеллеры визгнули, и замолчали.

Третий дрон был проблемой. Он заходил на Ллойда, который бежал по открытому склону, беззащитный, как мишень на стрельбище.

Джеремия побежал наперерез. Он не успевал — дрон был быстрее. Но он всё равно бежал, потому что это было единственное, что он мог сделать.

И тогда что-то произошло.

Из деревни внизу раздался выстрел. Один — точный, мощный. Крупнокалиберная винтовка. Пуля прошила третий дрон, и тот вспыхнул и рухнул в снег.

На берегу стоял инуит — старый, морщинистый, в парке из шкуры тюленя, с охотничьей винтовкой в руках. Он смотрел на склон, на беглецов, на горящие обломки дронов, и его лицо было неподвижным, как лёд.

Ллойд добежал до деревни и упал на колени. Джеремия и Павел спустились следом — измотанные, обморожённые, но живые.

Старый инуит подошёл к ним. Он не говорил по-английски, но Павел знал несколько слов на гренландском.

— Qujanaq, — сказал Павел. Спасибо.

Инуит кивнул. Потом указал на небо, где зелёное сияние заливало горизонт.

— Illoqarfiit, — сказал он. И повторил, указывая на сияние: — Illoqarfiit.

Павел не понял слова. Но потом увидел: вдали, над ледником, в том направлении, откуда они пришли, что-то мерцало. Не сияние — что-то другое. Структурированное. Искусственное.

Огни «Холодной пустыни». Поисковые вертолёты поднимались с базы.

— Надо уходить, — сказал Павел. — Сейчас.

Инуит понял без слов. Он махнул рукой, и из домов вышли люди — молчаливые, быстрые, решительные. Через пять минут лодка — старая, деревянная, с подвесным мотором — была спущена на воду.

Джеремия, Павел и Ллойд сели в лодку. Мотор завёлся, и лодка скользнула по чёрной воде фьорда, в сторону открытого моря.

Сзади, на склоне ледника, маячили огни вертолётов. Но они опоздали. Лодка уже растворилась в темноте арктической ночи, невидимая среди льдов и теней.

***

Они шли морем двое суток. Инуиты передавали их от деревни к деревне — молчаливая, тайная сеть, существовавшая задолго до НАТО, Варда, ишидайта и всех империй мира. Эти люди знали лёд, море и молчание. Они не спрашивали, кто такие беглецы и откуда. Они просто помогали — потому что таков был их закон.

На третьи сутки они добрались до Итивилкута — маленького порта на западном побережье Гренландии, где раз в неделю заходил торговый корабль из Исландии.

Ллойд отправил сообщение. Одно слово, на частоте, которую знали только трое человек в мире. Кодовое слово, означавшее: «Я жив. Я свободен. Мне нужна помощь.»

Ответ пришёл через час. Координаты. Время. Место.

Торговый корабль забрал их на рассвете. Капитан — исландец с красным лицом и молчаливыми глазами — не задал ни одного вопроса. Он принял конверт с деньгами и курс на Рейкьявик.

В каюте, качаясь на волнах, Ллойд Остин впервые за двести шестнадцать дней заснул без страха.

Джеремия стоял на палубе, смотрел на удаляющиеся очертания Гренландии — белой, безмолвной, равнодушной — и думал о тех, кого оставил позади. О сотнях узников, которые продолжали долбить лёд кирками. О «Циклопах», чьи искусственные глаза светились серебром. Об императоре Варде, который никогда не увидит «Холодную пустыню» своими глазами, но знал о её существовании — и ничего не делал.

«Мы ещё не закончили», — сказал он себе. И повторил, глядя на горизонт: — Мы ещё не закончили.

Павел Щебетов сидел в углу каюты, обхватив колени руками, и молчал. Он думал о другом. О том, что сказал ему инуит, когда они садились в лодку, — несколько слов на гренландском, которые Павел не понял тогда, но теперь, в тишине, осознал.

«Лёд помнит. Лёд не прощает. Но лёд — не вечный.»

Где-то далеко, на другом конце света, в оазисе посреди выжженной пустыни, танкист с голубой розой на груди помогал слепому старику поливать сад. А в Дамаске продолжался бой — танки горели, снаряды рвались, люди умирали за ишидайт, за свободу, за империи, которые никогда не будут довольны.

И над всем этим — над пустыней и льдом, над войной и миром, над жизнью и смертью — мерцало полярное сияние, зелёное и фиолетовое, как синяк на теле земли.

Метеорит упал в 2029 году. Он принёс ишидайт. Он принёс псиоников. Он принёс войну.

Но, может быть, он принёс и что-то ещё.