Ferronum

8

Всякий раз, как Кожаный Пол просыпался в одной постели с женщиной, он совершал странный ритуал, который спокойно можно приравнять к избитой утренней рутине, учитывая, сколько женщин он затаскивал в постель. Ритуал был таков:

Сначала Пол просыпался и наслаждался видом своей пассии. Нидж он любовался куда дольше, чем всеми остальными, и он даже одёрнулся, вспомнив, сколько времени он потратил на то, чтобы поглазеть на ту, кого легко способен взять. Собственно, зачем вообще глазеть при такой возможности? Так думал Пол и будил пассию, пуская руку под одеяло даже без предупреждающего нежного шёпота на ухо.

Тут-то рутина и сорвалась, хотя по традиции, закончив, он должен был двинуться в халате к окну с бокалом джина в руках, а оттуда наслаждаться утренними видами Нексус-Сити. Всё пошло крахом потому, что ни одна пассия Пола, до появления Нидж, не знала о его маленьком секрете. Но Нидж была другой, она заслуживала всё знать. По уши влюблённая, не до конца отрезвевшая и «промытая», Нидж действительно была готова. Усадив её на колени, он дал ей миниатюрную книжку и велел заучивать наизусть базовые стишки. Нидж почему-то ни слова против не сказала, и в этот раз она даже не задавалась больше вопросом, что за странности с ней происходят. Она покорно заучивала стихотворную историю о том, как Пророк Посейдон, божий посланник, явился в свет, облепленный пиявками и пираньями; о том, как Пророк возымел первых учеников и лишь на первом учении сорвал с себя кровожадных рыб, но не сжарил их на костре (как хотели того ученики), а велел всем есть сырыми, потому что знал – огонь послан дьяволом.

Пол продолжил рутину. Он вышел к окну с бокалом джина и смотрел, как город ещё не успел погрузиться под занавес голограмм. Такой город он любил – настоящий. Пусть, он знал, что голограммы умело скрывают ничтожный вид города, он всё равно предпочитал такой расклад. Нидж уткнулась в книгу, а Пол обратил внимание на валяющуюся шубку у его ног. Оттуда торчала ключ-карта. Пальцем ноги он её высунул, переложил в ладонь и спрятал в карман халата. Разглядывая ничтожный город, Пол заметил человека медного цвета с торчащими, как у дьявола, тонкими рогами. Медный человек расхаживал у дома, выжидая кого-то или чего-то, но Пол всё быстро понял, притаился за тюлем и подозвал Нидж.

– Ты с ним работаешь?

В ответ Нидж спряталась сама. Пол отпрыгнул от окна и, найдя телефон, набрал номер. Каждый протяжный гудок казался ему вечностью, и когда на той линии отозвались, он трусливо заорал в трубку:

– Приезжай! Приезжай! Я влип, Мэл, жутко влип! Понимаю, я обещал тебе, что тебя никогда не коснуться мои дела, но... Сейчас от этого зависит моя жизнь, понимаешь?!

– Я приеду.

И линия оборвалась. Нидж вжалась в ковёр, на котором заучивала историю Посейдона, а Пол подбежал, упал к её ногам и обхватил лицо.

– Эй... – сказал он ей. – Всё будет хорошо. Открой восемьдесят шестую страницу и читай второй стих, поняла? Больше ничего не делай. Читай его раз за разом, пока всё это не закончится. Я обещаю тебе, мы выберемся.

Пол раскрыл для неё нужную страницу и пальцем обвёл строки, которые нужно читать, а потом всучил книгу Нидж и рванул к выходу.

Да умрёт ваш враг в борьбе честной,

Заклинаю, дети мои, не суждено проиграть

Человеку не одинокому: не одинокому потому,

Что с ним – Владыка его.

Ни за что не прибегайте к огню, дети мои,

Обернётся вам это гибелью верной;

Утопите врага, как котёнка нежеланного,

Свергните напором жестоким, как пожар,

Аль хитростью возьмите да напоите.

Само собой, Пол хотел сбежать. Он взял первое, что попалось под руки, и осторожно посмотрел в глазок. Сбежать не удастся – Медный человек уже здесь.

***

Когда Марк ворвался в квартиру Пола, то тут же получил чугунной сковородкой по лицу. Дверь осталась открытой нараспашку, а Пол от страха не сдвинулся ни на шаг после удара, а лишь держал сковородку дрожащими руками. Марк наступал. Он попытался ухватиться за Пола обеими руками, но тот, уронив сковородку, скользнул мимо. В конце концов, ему удалось ухватиться, и Пол безуспешно попытался драться ногами. Кожаный вырвался, расцарапав плечи о железные пальцы, и отступил назад, бросив в Марка глиняный кувшин. Пол споткнулся о низ собственного халата и с грохотом повалился, а когда поднялся, мощным ударом получил в бок и отлетел в стену узкого коридора. Хлопья штукатурки посыпалась на него. Марк вдавил его голову в стену, обхватив всё лицо, и монотонно спросил:

– Ты зачем ударил меня?

– Ты первый начал! – ругался Пол.

– Я просто вошёл в квартиру.

– Ты вломился в неё! Я тебе не открывал!

– В том-то и дело: ты мне не открывал.

– А кто ты, на хрен, такой, чтоб тебе открывать?!

– Сосед, – развеселился Марк: во флегматичные периоды он редко был весел, но флегматика, кажется, в нём уже не оставалось; поселился кто-то другой. – Недавно заселился, хотел познакомиться. Тебе есть, что скрывать, раз ты сразу в драку полез? Например, мою напарницу.

В тот же момент Марк почувствовал, как сзади его тело было охвачено со всех сторон какими-то острыми железками, и он кувырком вылетел из квартиры, треснувшись головой о косяк распахнутой двери. Пол любезно закрыл за ним дверь, но к тому моменту (он заметил краем глаза), что в квартире был кто-то ещё. Эта любезность так его обозлила, что всё тело загудело. Злость быстро переменилась на садистскую радость, и значило это лишь одно – флегматик медленно покидает его, сменяясь кем-то другим. Поняв это, Марк обрадовался ещё сильнее. В ту же секунду он одним ударом выбил дверь, и та свалилась прямо на бедолагу Пола, а Марк с азартом вступил в ожесточённый бой с его дружком по имени Тарантул Мэл. Своими имплантированными клешнями, заменяющими ноги, Мэл раз за разом швырял Марка в стены, не давая даже дотронуться до места своей силы. Марк хотел подобраться и вырвать с корнем паучьи лапы, но Мэл, он точно это понял, явно имел опыт в драках. Марк наносил удар – он ловко перепрыгивал, продавливая головой потолок, и исподтишка наносил удар. В голове Марка загудело, и кроме этого он не слышал больше ничего. Лёжа он попытался нащупать датчик на аудиосенсоре, чтобы включить режим «Отсутствие слуха». По привычке, он хотел воспользоваться правой рукой, но та никак не могла дотронуться до виска – только тогда-то он и понял, что рука валяется у него перед глазами, а из плеча его торчит смесь толстых проводов и раздробленный шарнир. Тогда он переключился на нужный решим левой рукой – благо, с ней дело обошлось парой царапин, – и перед единственным целым глазом замелькали слова:

Марк понял, что Мэл его оставил и пошёл вызволять Пола. Этот факт его подуспокоил: он встал и двинулся дальше. Субтитры прописывали ему каждый шорох в квартире, и спустя пару шагов он перестал обращать на них внимание.

Почему-то Марку казалось, что больше здесь никого не было. Квартира у Пола, стоит признать, была внушительна, и при тщательном обыске нарыть здесь что-то да удастся, и даже очень многое. Но сейчас у него не оставалось сил ни на что, кроме как на поиск Нидж. Хотя сейчас, пройдясь по паре комнатушек, он начинал отчаиваться и искренне верить, что влез в драку с абсолютно случайными людьми. Стоило этим двоим исчезнуть, как комната наполнилась тишиной; он и забыл, что потерял слух и, параллельно тому, игнорировал субтитры. Спокойствие продлилось, пока спину Марка кто-то не оседлал. Кто-то очень лёгкий и не следящий за укладкой длиннющих волос. Единственный зрячий глаз ослеп, когда весь обзор засыпало этими волосами. Чьи-то длинные ногти стали скрести по голове, стараясь дотянуться до глаз. Марк разогнался и спиной влетел в в стену. Со спины его сползли, он развернулся и увидел Нидж.

– Ты дура, что ли?.. – спросил он с долей сожаления.

И она посмотрела на него совершенно незнакомыми глазами. Незнакомыми и незнающими. В них была та вдумчивость, которой в Нидж не было никогда. Нахмуренные брови этот невыразительный взгляд практически покрывали. А Нидж никогда не хмурилась, даже в самых отчаянных ситуациях. Когда она грустила, то брови, напротив, вскидывала, и глаза её тогда покрывались слёзной пеленой, напоминающей о её человечности. И смотрела на Марка она всегда как-то иначе, не как на остальных людей. Не сказать, что она всегда была ему рада; Марк любил захаживать к Нидж, когда ночевать было негде, и в её приветственном взгляде не было ни радости, ни грусти. Она встречала его, как человека, к которому давно привыкла, которому радоваться уже как-то пошло.

«Тебе нужно дать имя», – поставила Нидж его перед фактом за несколько минут до начала пробки, и они стали молчать вплоть до того, пока она не посмотрела на руль. И тогда Марк вспомнил, что Нидж ни разу не называла его Объектом-2, которым он официально являлся, в какой документ ни глянь.

– Эй... – подозвал её Марк, затосковав, и присел на корточки.

Трезубец на шее. У Нидж он был и красовался очень ярко. Марк вновь загудел, и флегматик умер окончательно.

Марка вновь заинтерисовали субтитры. Он чувствовал, как становится жарко, а затылок и вовсе практически начинал гореть.

– Вы же боитесь огня.

– В «Учении о вражде» такого не говорится.

Лазерный прицел продолжал греть затылок. Субтитры сообщали о гудящих звуках, пока пистолет готовится к выстрелу. Когда всё достигнет пика, орудие обрушит энергетический всплеск, чтобы пробить прочную металлическую голову. Кажется, Пол позади поставил мощность на максимум, но, учитывая, как трусливо он держал пистолет (по этому признаку Марк и вычислил, что это именно Пол), убивать он боится. Чего тогда добивается? Субтитры доложили о том, что оружие достигло максимальной точки готовности, и глухим свистом раздался выстрел. Марк вздёрнулся в последнюю секунду, и заряд улетел в окно. Марк поднялся и выбил пистолет из рук Пола. К удивлению Марка, Пол больше не излучал страха. Ещё не успев отвыкнуть от чувства превосходства, пришедшего с появлением в руках пистолета, он даже попытался вступить в бой и отталкивал наступающую металлическую тушу ногой. Марк его бесчисленные удары игнорировал, ведь ничего от них не чувствовал. Пол только лишний раз руки отбивал и вскоре разорвал их в кровь. Присев на одно колено, он кувыркнулся, схватил пистолет и тут же выстрелил. Слабый заряд пробил Марку голову, и он с грохотом рухнул на пол. То, что он делал дальше, у людей называют предсмертными конвульсиями. Только вот робот на такое способен не был. То, что происходило с Марком, было чем угодно, но не смертью. Он что-то ощущал и что-то видел.

В этом мире, куда его отправил энергетический заряд, была только темнота, расстилающая миллионы бесконечных трещин – проблесков света. Собственные движения здесь были неощутимы; Марк осознавал поворот головы, лишь ориентируясь на трещины. Эти трещины перекрывала чёрная человеческая фигура. Слух вернулся: до Марка доходили звонкие, как редкие капли дождя на опустошённой улице, шаги этой фигуры. Видел он её двумя целыми глазами и даже моргнул каждым по очереди, чтобы убедиться.

«Лжец, – говорит фигура. – Человек, сотворивший это, лжец».

Голос фигуры совпадал с тем, что Марк слышал на свалке. В целом, любая мысль Марка говорила этим голосом. Широкоплечая фигура имела тонкую талию и трудно различимое очертание округлой груди: перед Марком и не женщина, и не мужчина. Перед ним простое очертание человека, среднего между мужчиной и женщиной. Кем, в понимании фигуры, являлся человек, сотворивший это с первого раза Марк не понял. А потом Фигура добавила:

«Он – тот, кого ты ищешь. Тебе нельзя его упустить», – и Марк проснулся. И теперь, в самом деле, никого не было. Была только Нидж и её мёртвый взгляд. Поднявшись и посмотрев в окно, Марк не нашёл во дворе машины, а в шубке Нидж не нашёл ключ-карты. Он тяжело вздохнул, поднял шубку и накинул её Нидж на плечи. Встать на ноги она почему-то не могла, а каждый раз, как Марк пытался её поднять, Нидж противилась, тянулась обратно и тряслась. С кармана шубки она вынула припрятанную сигарету, оттуда же зажигалку и, подпалив кончик скомканной сигареты, начала делать редкие затяжки, словно это было последнее действие, которое она помнила (или пыталась вспомнить) от себя прежней.

Марк молча наблюдал за тем, как она заторможено делает затяжки с перерывами в целую минуту, но не стряхивает пепел.

Часть 2. Холерик

9

С того дня его чувства обострились. Сам он знал об этом совершенно ясно и ни секунды себя не обманывал: его чувства, мироощущение и даже повадки переменились. Такие перепады, как у него, обычно случаются у тяжело зависимых от чего-нибудь людей, когда этого чего-нибудь перестаёт хватать. Лично он свои перемены заметил одной странной ночью.

Пульсирующие полосы света рассекали на сотню осколков ту часть города, который он перед собой видел единственным уцелевшим глазом. И тот глаз ослепляли всплески рекламных прожекторов, отражаемых "птицами". Его томные шаги высекали искры на асфальте, и та малая часть людей, что ещё не спит, боялись и сторонились, проходя мимо. Всё это – частичная слепота и глупые люди вокруг – его раздражало до безумия. Он лишь хотел не сливаться с толпой, но миновали его без лишних взглядов только "земляки", потому что принимали за своего.

"MARK, Mark, mark, MaRk, mArK, – загремело в голове, и, переходя переулок, он чуть было не навалился на кирпичную стену. – Тебе подходит это имя..."

Переулок был узеньким, но, вообще, таким не задумывался. В начале своего существования он и вовсе считался чересчур широким, чтобы называться "переулком", но хозяин этой земли, видимо, был настолько жадным ублюдком, что каждый кирпичик отдал на растерзание предпринимателям, жаждущим дешёвой рекламы. От этого всего весь периметр одной из стен был забит кронштейнами с вывесками. Другая стена переулка была вся изукрашена граффити, но не имела рекламы. О её отсутствии лично позаботился владелец "Sophie Hostel" – одной печально известной гостиницы, где на днях было совершено "убийство по неосторожности" (так было запротоколировано в материалах дела). Розовая вывеска гостиницы трещит и искрит (устаревшая проводка так напоминает о себе), и ей становится всё труднее закрывать отпечатки прежнего названия – такого же, но на другом языке. Эта несчастная гостиница была с позором скрыта в мёртвом переулке, как какой-то жалкий отголосок прошлого, и единственная в районе оказалась лишена неоновых огней, вынужденная довольствоваться вывеской, доживающей свои последние деньки. Перегорит вывеска – закончится и история "Sophie Hostel", потому что никто это место не заметит.

Марк из жалости уделил внимание этой вывеске на пару секунд. Собственно, как он мог пройти мимо места, откуда выносил труп своего единственного подозреваемого? Но быстро он переключился на другое, на то единственное, что действительно хотело жить в этом переулке. Сквозь кривой асфальт пробивался росток. Смотря на него, Марк даже начинал думать, что ненависть прошла, и он снова хочет, чтобы жизнь лилась своим чередом, а он в ней помалкивал. Чувство это ещё могло остаться, но росток задавил чей-то лакированный ботинок, и его бутончик отпустил свои последние соки.

Марк снова взъелся, и всё вокруг него начало двоиться. Ему показалось, что у человека, раздавившего росток, было четыре ноги, обутые в одинаковые берцы, два туловища в одинаковых майках и четыре руки, по две на каждое туловище. Голова почему-то была одна – видимо, двоиться перестало в тот самый момент, когда Марк поднял взгляд с концами. Противное лицо глядело на него сквозь моно-очки и натягивало надменную улыбку.

– Чё, заглючил, а? – спросил гопник, распустив руки.

Тогда-то странности и начались. Марк почувствовал лёгкий толчок во взвывшую грудь, и этого было достаточно, чтобы позволить себе ударить противного человека в лицо, поделив его очки на две равные части. Он знал (и ни капли этого не стыдился), что очень ждал нападки гопника и радовался ей, а если бы не дождался её, то немедленно бы начал его провоцировать. Марк хотел оставаться тем, кто "просто обороняется", однако допускал ещё и то, что с радостью избил бы его без ведомой причины. Гопник же отскочил, схватившись за нос, и отстегнул кнопку кобуры второй рукой. Клинок хрустнул, и от его рукояти пронеслось по всему лезвию несколько электрических полос. Гопник выставил руку вперёд и трусливо покромсал воздух несколько раз, пока не получил в грудь металлическим кулаком. Клинок вывалился из рук и погас, и в последний раз в этом переулке прохрустел не он, а рёбра его владельца.

Он слёг на затоптанном своей же ногой ростке. Куски асфальта, которые удалось надломить ростку, когда тот пробился наружу, раскромсали гопнику всю спину. Он выл от боли и разок отхаркнул кровью, перевалившись на бок. Марк подступил ближе. Сопоставив все факты, от вычурного уличного наряда до ношения электрического клинка, он посчитал, что этот парень был явно ничем не лучше тех фанатиков, что убили солиста J'я, и тех активистов, что дотащили Марка до свалки. Возможно, этот гопник даже примыкал к этим шайкам, и этот факт Марка обрадовал. Теперь его руки были развязаны.

Марк пригнулся над гопником, стянул с него раздражающие моно-очки и надавил ему на кадык, для удобства присев на одно колено. Ему казалось, что, даже не будь этого конкретного гопника в эпицентре передряги на концерте, он априори виноват в том, что там произошло. Просто потому, что он состоит в этой шайке. Не будь он в той передряге, точно бывал в другой, и возможно, куда жёстче. Но полные незнания глаза гопника не врали: он, действительно, не понимал, что сейчас происходит. Но Марк продолжал себя накручивать. Сейчас началось с какого-то жалкого наркомата, а дальше? Старик, женщина, ребёнок? Эти мысли служили топливом его гневу, а он любил свой гнев, он желал его, и продолжал вызывать его. Но, перебивая вой в груди, он медленно ослабляет хватку и задумывается, имеет ли даже самый, самый живой человек право на самосуд? И внезапно что-то внутри него оказывается сильнее. Своё следующее решение он не принимал, а просто стёр из памяти минутную рефлексию – и снова надавил человеку на горло.

***

Научно-исследовательский корпус «Дозора» был для Марка домом (пусть, далеко не самым любимым), а кабинет, названый «Экстренной перепрограммировкой» – практически личной комнатой. Доктор, Инженер и Ассистент – братьями, настоящих имён которых не знал. Томограф – бездной из байки, куда не при каких обстоятельствах нельзя лезть, а то, как заверяли безымянные братья, «по кусочкам растащит, и не заметишь». Нидж пролежала в бездне полчаса и ещё столько же на люмбальной пункции. Ещё какое-то время её проверяли через хорошо знакомый Марку электроэнцефалограф. Электроды, соединённые с монитором, обволакивали голову Нидж. Доктор и Ассистент пристально следили за волнами. После всех процедур, её укатили на носилках в полнейшем невменозе. Инстинктивно разглаживая места, где ремни от кушетки оставили отпечатки, она лежала с закатанными глазами и неестественно завёрнутой вверх головой.

– Ахренеть... – медленно протянул Доктор, раскручивая двумя пальцами объёмную голограмму мозга. – Я думал, разработку нанороботов давно прикрыли.

– Нанороботов? – переспросил Марк, и этот же вопрос повторил Ассистент.

– Ага. Вы, ребята, своим крохотным расследованием вышли на кое-что покруче.

– На незаконное распространение нанороботов?

– Да хрен бы с распространением! – выругался Доктор, вздёрнув рукой, и голограмма погасла. – Их кто-то ещё и производит, оптимизирует и программирует на антиобщественный лад. То, что сделали с Нидж, не обычный гипноз, а реконфигурация нейронных связей. Нанороботы перехватывают её языковые функции и подменяют мысли готовыми догмами культа.

Марк, зациклив взгляд на бейджике Доктора, где только должность и была написана, выдержал недолгую паузу, потупил несколько секунд и, прямо перед тем как попросить сформулировать мысль попроще, словил себя на том, что всё понял. Но почему-то Доктор был уверен в обратном:

– Короче говоря, они не просто её контролируют, а полностью перестраивают личность.

– Да понял я, – сказал Марк, дёрнув плечами. – И как ей помочь?

– Для начала, хотя бы извлечь эти штуки из её черепушки. И на всякий, проверить, не пробрались ли они ещё куда.

– И что вы будете делать?

– Пока введём ей ферромагнитную сыворотку, чтобы нанороботы притянулись к частицам. Проведём магнитную стимуляцию. Ну, напоследок, стандартную иммунотерапию. Процесс, конечно, не из дешёвых. Как будто проще убить, – и Доктор рассмеялся.

Ассистент, стоя позади, стал также надрывать живот, а Инженер, хихикнув разок, продолжил пялиться в увлёкший его монитор. Глаза Доктора покрылись пеленой, и очень быстро крохотные капельки соскочили на Марка, когда он резко притянул его к себе, грубо обхватив за затылок. Ни слова не сказав, Марк глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, пустив из горла мощные клубы пара. Доктор раскашлялся, и Марк оттолкнул его подальше. Испуганно вытаращив глаза, Доктор бегло оглядел его, пока старался нащупать на столе планшет.