Чумной браслет

В памяти Дианы всплывали мельчайшие подробности того дня, когда, покинув духом спящее тело и совершив свой первый полёт, она попала прямо на Великую Битву — ту, что испокон веков вершилась каждые четыре года в первую неделю Великого поста.

Орсола прикоснулась к ее руке, и Диана вздрогнула, словно проснувшись. Оглядела едва видимые в темноте, освещенной глухим огоньком лампадки, лица и продолжила рассказ, в мыслях снова переживая шок и удивление той ночи:

— Мы, бенанданти, рождаемся для того, чтобы охранять наши сёла и города от злого колдовства. Четырежды в год — во время эмбера, дней поста и покаяния, когда границы между миром людей и миром духов истончаются, — в наш мир приходят тёмные силы. В те дни злым ведьмам и колдунам раздолье! Тогда они сильнее всего. Могут безнаказанно губить урожай, морить скот, выпивать жизненную силу из обычных людей, особенно младенцев и детей. Творить такие проклятья, что честные люди будут беднеть, а они от этого богатеть. Вот против таких-то мужчины бенанданти и выходят на битвы. Зимнюю, весеннюю, летнюю и осеннюю. А женщины встречаются со Светлой Дамой. Кто-то говорит, что это сама Богородица приходит учить их врачеванию, знанию трав, умению принять роды, защитить от зла свой и чужие дома… А некоторые женщины-бенанданти умеют увидеть приближающуюся к человеку смерть и отвести ее! Правда, отец Филициано называл это еретическим заблуждением и злом. Но если бы он хоть раз увидел Светлую Госпожу, то понял, что она — что угодно, только не зло! Она такая… красивая, что глаз не оторвать. И добрая! Так вот. Выходят бенанданти своим духом, когда тело спит. И будить их тогда не стоит — дух может заблудиться, не вернуться, и человек умрет. А чтобы дух вернулся, не потерялся — у каждого бенанданти есть вот такая, как у меня, ладанка. В ней зашит крохотный кусочек от высушенного плодного пузыря.

Кто-то тихонько ахнул, а Аньолетта, пробормотав начало «Ин номине Патрис», недовольно прокомментировала:

— Лучше б ты отца инквизитора слушала, а не россказни своей бабки ведьмы!

— Сама ты ведьма! — Диана могла бы пропустить мимо ушей насмешку в свой адрес, но Аньола задела бабушку! — Иногда лучше помолчать и не показывать своей трусости и глупости!

Орса тут же вступила в перепалку.

— Рассказывай, Дианетта! Агнесса у нас в святые метит, так что, если ей не нравится — пусть не слушает! Вон, псалом какой-нибудь вспомни и читай. Только про себя, нам не мешай! — бросила она обиженно сопящей соседке по спальне.

Диана протянула руку и благодарно сжала ладонь подруги. Вздохнула и продолжила, стараясь подобрать слова так, чтобы понятно описать приключившееся с ней событие, увлекаясь и припоминая подробности.

— Но есть особые дни, которые повторяются раз в четыре года, в первую неделю Великого поста. Тогда не только мужчины, но и все женщины со всех окрестных земель слетаются на Большую битву. Тут и бенанданти, и крестники из Далмации, здухачи из Зеты* (современная Черногория) и даже из Рашки* (историческая область Сербии), все-все Светлые ходоки! А против них маланданти — и колдуны, и ведьмы, и нечистые духи! И от того, кто победит, решится, будет ли мир, родят ли рожь и пшеница, случится ли моровое поветрие. Если победим мы — всем хорошо! А вот если маланданти — жди беды, да немалой! К такой битве все готовятся заранее. Моя бабушка постилась, читала специальные молитвы, окуривала дом и пила отвары из волшебных трав. Я тогда еще маленькой была, только десять лет исполнилось, в таком возрасте бенанданти обычно еще не выходят из своих тел.

Перед глазами Дианы живо встали низкие каменные стены дома, увешанные пучками сухих пахучих растений, широкая дубовая кровать, которую она разделяла с сестрами и братьями, и ароматный запах дыма. В ту ночь сон никак не приходил к ней. От очага веяло теплом, отблески огня играли на закопченных потолочных балках, создавая причудливые тени. Тихое дыхание домочадцев умиротворяло, и постепенно она начала погружаться в дрему. Пока не началось ЭТО…

Сперва ей показалось, что затряслась кровать, а вместе с ней целый дом. Тряска нарастала, в ушах раздался странный гул. Навалился такой страх, что она не могла ни пошевелиться, ни проснуться. А когда рванулась из этого страшного оцепенения, увидела себя со стороны. Крепко спящей, уткнувшейся носом в подушку возле лица сестры. Новая волна ужаса заставила взглянуть на себя, ту, что смотрит сверху, и нахлынувшее удивление смыло страх. Она была кошкой. Маленькой серой кошкой, котенком. Она протянула руку и с удивлением увидела пушистую лапу с белым “носочком” и цепкими коготками. Инстинкт погнал ее куда-то прочь от дома, вверх, по воздуху, над крышами села, над лесом. Всё выше и выше, в бескрайнюю темноту ночи, расцвеченную россыпями незнакомых созвездий.

Наконец впереди мелькнул свет. Яркий, живой. И Диана очутилась на самом чудесном поле из всех, которые когда-либо видала. Цветы, как знакомые, так и никогда ею не виданные, светились, переливаясь теплыми разноцветными огнями. Трава, небо и всё вокруг было невообразимо ярким и в то же время умиротворяющим. Она вновь осознала себя, с радостью обнаружив, что снова стала девочкой. Внимательно огляделась по сторонам. Страха совсем не осталось — это место было слишком прекрасным, чтобы бояться.

Поодаль стояли люди. Много человек. Обычных и не очень. Тоже светящихся неярким золотистым светом. Она попыталась найти среди них бабушку, но людей было столько… Облик их расплывался, то и дело слегка меняясь. Диана приблизилась к этим выстроенным в длинный ряд фигурам. Лиц, сколько ни старалась, разглядеть она не могла. Кроме одного — во главе этого собрания стоял рыцарь без шлема, с развевающимися светлыми волосами и чеканным профилем, в сияющих белизной и золотом доспехах и золотым знаменем на сверкающей пике. Именно так, по мнению девочки, должны были выглядеть ангелы, разве что крыльев не хватало. Белый конь под ним стоял смирно, лишь изредка потряхивая благородной мордой. Все смотрели на всадника, словно ожидая приказа.

Оторвав взгляд от прекрасного рыцаря, Диана обнаружила шеренгу людей, стоящих напротив, с первого взгляда ничем не отличающихся от тех, в ряды которых ее занесло. Но что-то в них показалось ей чудным и даже страшным. Она не сразу поняла, что от тех не струится теплый свет. Они стоят, словно окутанные клубами туманной тьмы, такой нелепой, неуместной в этом месте. И среди них тоже возвышается рыцарь — огромный, страшный, чернобородый, с красным вымпелом на черной пике. Только сидит тот не на благородном скакуне, а на бесформенном сгустке мрака, постоянно меняющем форму, превращаясь то в черного змея, то в крылатого демона. От этого зрелища ей стало не по себе.

Тут люди, что стояли рядом, увидели ее, и какой-то мерцающий теплым свечением мужчина, показавшийся ей очень большим, наклонился и приказал возвращаться домой, немедля ни секунды. Полная женщина в таком же золотистом ореоле произнесла, что поздно, и ее голос прозвучал прямо в голове. Она сунула Диане в ладонь длинный стебель невзрачного растения с резким ароматом — фенхеля — и приказала обороняться им от нападения других, тех темных, и ничего не бояться. Диана и не боялась — все происходящее казалось волшебной сказкой.

Неожиданно раздался странный протяжный звук, и поле ожило. Противостоящие воинства двинулись навстречу, а она осталась стоять, словно вкопанная, с изумлением наблюдая, как светлые и темные фигуры бросаются друг на друга, стараясь ударить противника стеблем, зажатым в руке. Ей даже стало смешно, всё это напоминало нелепую детскую игру, которую почему-то ведут взрослые, с азартом и задором лупя один другого по чему придется. Вот темный гибкий силуэт молодой женщины отделился от общей схватки и быстро приблизился к ней, так и не сдвинувшейся со своего места. Расплывчатое лицо, обрамленное распущенными, клубящимися словно змеи волосами, мелькнуло, смерив ее черными провалами глаз, раздался свист, и Диана почувствовала резкий удар, отдавшийся острой, непереносимой, но совсем не телесной болью. Ее сковал страх, а рука женщины, зажимающая стебель сорго, вновь поднялась для удара. Светлый вихрь сбил темную с ног, потащил прочь от застывшей в испуге девочки. Две фигуры, сцепившись, покатились по лугу, давя и срывая головки цветов.

И тогда она побежала. В панике, без цели. Лишь бы подальше от этой свары. Заметалась, поднимаясь всё выше над местом схватки, видя, как Светлых ходоков сминает атака малефиков, вынуждая отступать к краю поля. И как там, где прошли маланданти, прекрасный луг превращается в пепелище. Как светлые вновь медленно смыкают ряды и теперь сами теснят темных. Как малефики разбегаются под их напором, покидая чудесное поле, как за ними устремляются бенанданти, и вновь вернувший свое свечение луг постепенно пустеет.

Диана же бестолково, словно испуганный воробей, всё носилась и носилась, глядя откуда-то сверху на опустевшее поле битвы, и никак не могла его покинуть, постоянно возвращаясь на одно и то же место. Она напрягала все силы и бежала, летела, куда глядят глаза, но неизменно оказывалась там же, откуда начинала свой бег, или, если быть точнее, полет. Когда паника захлестнула ее, а отчаяние достигло пика, Диана почувствовала чье-то присутствие. В ужасе развернулась и с облегчением поняла, что от возникшей рядом фигуры идет теплый свет, яркий и успокаивающий. Она замерла на месте, а человек приблизился к ней, и, к своему удивлению, Диана поняла, что это не взрослый, а долговязый мальчишка, постарше ее. Смотрит и поигрывает в руке стеблем фенхеля. Такого же, какой вручили ей и который она успела потерять.

Он улыбался. Лица, как и у всех здесь, разглядеть она не могла, но могла поклясться — его улыбка была невероятно милой, сразу же захотелось улыбнуться в ответ.

— Ты потерялась и не можешь вернуться? — вопрос прозвучал прямо в голове, и она, не зная, как отвечать, энергично ею затрясла. Мальчишка засмеялся и передразнил, изобразив, как она машет головой. Он проделал это так забавно, что развеселил и ее. Они парили над светящимся полем, пытаясь разглядеть друг друга и заливались смехом. Наконец он протянул ладонь:

— Хочешь, я отведу тебя домой? Людям иногда случается заблудиться и застрять здесь… а я умею найти их дом, лишь бы нить была крепка, — его слова звучали важно, в них сквозила нотка превосходства, но она обрадовалась.

Диана ни слова не поняла, о какой нити идет речь, снова глупо закивала и почувствовала прикосновение к руке его ладони — словно дуновение теплого воздуха.

Теперь мальчик тянул ее прочь от прекрасного луга в пугающую темноту, и она дернулась, не желая окунуться во мрак.

— Да не бойся ты! Смотри! — он ткнул себя в грудь и повел рукой в сторону, и тут она увидела и поняла, что он имел в виду. От центра его груди куда-то в бесконечность уходила светящаяся тонкая струна, та самая нить. Диана огляделась и обнаружила такую же у себя, тянущуюся от ладанки, неизменно висящей на шее рядом с нательным крестом, вьющуюся, переплетающуюся с нитью мальчишки.

— Просто иди по ней, и вернешься домой! Ничего проще! — он потянул за руку, и Диана вновь ощутила стремительное движение, полет. Уже через мгновение она висела над крышей своего дома, над пустым двором, темными сараями и коровником.

Мальчик все еще держал ее за руку, а ей все никак не удавалось увидеть черты его лица.

— Ну вот ты и дома, — вздохнул он. — Ладно, прощай! И не забывай о своей нити в следующий раз!

Он выпустил ее кисть и начал медленно удаляться, таять в воздухе. Диане стало зябко, хотелось вновь ощутить тепло прикосновения.

— Постой! Мы увидимся еще? — это были ее первые слова за все это время. Светящаяся фигура неожиданно и резко вновь возникла прямо перед ней.

— Четыре года! Через четыре года! — на мгновение долговязый силуэт приблизился, и Диана почувствовала прикосновение теплых губ к своим, после чего провожатый исчез, а она очнулась в своей кровати, окруженной испуганными и взволнованными родителями и бабушкой.

Диана замолчала, молчали и девочки, переваривая только что услышанное. Наконец голос подала Франческа Цатта:

— Так ты с ним поцеловалась?! С мальчиком?! О-па! Этого ты нам раньше не говорила!

Диана ощутила, как кровь бросается в щеки и заливает уши, и порадовалась, что тусклый свет лампады не дает этого увидеть.

— Нет же! Это же было… не по-настоящему! Это не считается!

— Еще как считается! — ехидно возразила Агнесса. — Кто бы мог подумать?! Наша безголосая Дианетта! Ведьма-искусительница! — хихикнула она.

— А ты видела его потом? В другие разы, когда выходила духом из тела? — Орсола задала вопрос, от которого стало как-то немного грустно.

— Нет, Орсетта. После я выходила совсем в другое место, на другое поле. Там стоял колодец, а возле него сидела Светлая Дама. И там были только женщины. А она всех учила. Как лечить, как защищать… Я не знаю даже, существует ли тот мальчик на самом деле и откуда он.

— Значит, та самая светящаяся нить идет прямо из твоей ладанки, — снова прервала ее Агнесса.

— Ну да. Я потом не проверяла. Как-то само возвращаться получалось. А когда меня привезли сюда — и вовсе перестала выходить “в духе”. Так, совсем немного… Но скоро, кажется, проверю. Прошло четыре года… Ладно, давайте все спать. Завтра вставать рано.

Когда спальня погрузилась в относительную тишину — где-то на краю еще невнятно шептались девочки, а кто-то начал похрапывать, — Диана склонилась к уху Орсолы и пересказала дневной разговор с любимой наставницей.

— Так скоро мы расстанемся?! — не на шутку огорчилась подруга.

— Наверное, да. Ну и что? Совсем скоро и ты выпустишься из приюта, выйдешь замуж или тебя оставят преподавать здесь! Мы найдем друг друга! И что нам помешает дружить дальше?!

В темных миндалевидных глазах Орсетты мелькнул отблеск огонька лампады:

— Обещаешь?

— Клянусь!

***

Следующий день прошел так же, как и предыдущий, с той лишь разницей, что после мессы, обязательного обучения катехизису, чтению и постного неаппетитного завтрака вместо занятий рукоделием, каллиграфией и приготовлением лекарственных снадобий Диана трудилась в приютской прачечной, бесконечно полоская и развешивая простыни и пеленки, длинные девичьи рубашки и детские распашонки. Работы было так много, что даже на то, чтобы помечтать, представляя себе скорое будущее, сил не оставалось.

А когда после обеда в молитвенном классе сестра Бенедетта поманила Диану к себе, надежды на то, что наставница сменит гнев на милость, пошли прахом, стоило лишь взглянуть в ее лицо.

— Диана, дитя, подойди-ка ко мне поближе! — тон и голос святой сестры были такими тягучими и сладкими, что по спине девочки от неприятного предчувствия побежали холодные мурашки. — А ну-ка, покажи мне твой нательный крест! — сестра Бенедетта стремительно протянула руку и крепко схватилась не за него, а за крохотную ладанку на шее воспитанницы.

Волна нешуточного страха окатила Диану. Она почувствовала секундную слабость, панику и попыталась вырвать свой оберег из рук воспитательницы. Щеку обожгла звонкая пощечина, а наставница, резко дернув за грубую нить, сорвала ладанку с ее шеи и зашипела:

— Я, кажется, уже не раз говорила — прекрати свои дьявольские россказни!!! Ты впадаешь в грех самообольщения сама, но этого мало — ты вовлекаешь в него других воспитанниц!

Взгляд Дианы сосредоточился на ладанке, раскачивающейся в руках монахини: влево-вправо, влево-вправо. Весь мир сосредоточился на этом предмете, горло пересохло…

— Пожалуйста, сестра Бенедетта!!! Пожалуйста, верните мне ее!!! Это мое, из моего дома!!! — Диане казалось, что она кричит, но голос звучал едва слышным, жалким писком.

Сестра Бенедетта оглядела сбившихся в кучку девочек, со страхом и жадным любопытством наблюдающих за происходящим, и подняла над головой свою добычу.

— Вот как следует поступать с погаными языческими суевериями! — она брезгливо, двумя пальцами, словно огромного паука, зажала крохотный, вышитый бабушкой мешочек, сделала два шага к камину и швырнула его на тлеющие угли.

Диана почувствовала слабость и головокружение, мир поплыл и завертелся, теряясь во вдруг повалившем от углей густом белом дыме, запахе ладана и вспышке пламени. А следующим ощущением были жесткие ладони наставницы, похлопывающие ее по щекам.

— Я же говорила, ничего страшного! Уж я отучу вас от глупостей! Очнулась? — холодные рыбьи глаза уставились ей в лицо. — Вот и хорошо! Отныне после завершения своих обязанностей в прачечной отправляешься в изоляцию, пока не опомнишься! Довольно смущать умы воспитанниц! Десять дней поста на воде и холодная келья!

Диана водила ладонью по груди, ощущая такую пустоту, словно вместе с ладанкой оторвалась и сгорела очень важная частица ее самой. В голову тупо и равнодушно толкнулась мысль: “Начинается весенний эмбер… Уже скоро”.