- -
- 100%
- +
- Если честно, мне кажется, вернее, я сердцем чую, что я ему тоже понравилась.
- Так и в чем тогда проблема? – снисходительно спросил отец Тимофей.
Поляну огласил новый акт безудержного плача.
- Потому что я дууууураааааа! - Агафья уже рыдала в голос.
Настоятель больше не задавал девушке вопросы. Он ждал, пока она овладеет собой и расскажет все, что у нее на душе. Долго ждать не пришлось.
- Он спра-а-шивал, как мо-е-е и-имя и где мен-я-я най-й-ти, - заикаясь, ответила Агафья. – А я испуга-а-лась.
Она замолчала, глотая слезы. Дружок высвободился из ее удушающей хватки и утешающе положил передние лапы к ней на колени, от всей души вылизывая ее лицо от слез. Немного погодя, Агафья продолжила:
- Я испугалась. Растерялась. Начала ерепениться. И ничего не сказала ему, кроме того, что, мол, захочешь – сыщешь. И сама не спросила, как звать-величать, кто он и откуда.
- Всякое бывает, дочка, не кори себя, - старец ласково приобнял девушку. – И никогда не называй себя дурой. Ты ни в чем не виновата. Ты имеешь право на чувства, имеешь право испугаться и что-то сделать не так, как, казалось бы, надо. Ты – живой человек. И если твои чувства настоящие и этот мужчина действительно твоя судьба, поверь мне, дочка, он тебя где угодно найдет. Пути господни неисповедимы, и рано или поздно ваши дорожки снова пересекутся. А учитывая, что это твои первые столь сильные чувства и ты уверена во взаимности, я не сомневаюсь, что все именно так и будет.
- Правда, отец Тимофей? – подняв на него красные, опухшие от слез глаза, сказала девушка.
- Правда, дочка.
Агафья немного помолчала, но потом добавила:
- И еще кое в чем хочу признаться тебе, отче: грешна я.
- Отчего же? – отец Тимофей задумчиво смотрел куда-то ввысь.
- Я смерти человеку желала и желаю, - Агафья сказала это тихо, как бы стыдясь. – Вернее, не то чтобы я желаю, чтобы он вот прямо умер, но я не расстроюсь ни капли, если это случится. Мне даже полегчает.
- Это ты про кого говоришь? – отец Тимофей задумался.
- Про председателя Порожков, Семена. Я его лечила сегодня, так вот я подумала, что не расстроюсь, если не поможет ему мое лечение.
- А-а-а, - отец Тимофей все понял. – Ну, знаешь, ты же ему смерти не желала? А не расстроиться, если убийца и вор раньше срока уйдет в мир иной, не такой уж большой и грех. Но, дочка, Бог всем судья, он решает, кого и когда забрать. Жизнь даже такой пиявки, как Семен, ценна, как бы глупо это ни звучало.
- Я понимаю, отче. Спасибо тебе большое, что не осуждаешь меня.
Отец Тимофей знавал этого Семена. Наверное, в их краях еще не было места, где бы он не успел наследить. Как минимум в ближайших селах. Все местные председатели друг другу потакали, поскольку они все принадлежали к большевистской партии и разделяли одни убеждения. Плюс эта власть развязала им руки грабить и убивать, а они, будучи до этого бесправными крестьянами, были и рады учинить свой порядок. Однажды Семен наведывался в Поляны в гости к местному председателю Ивану Никитичу «обстряпать делишки», и заинтересовался церковью. Не любил он дома божьи. Свою церковь разрушил, теперь тянулся к чужой. Семен заявился в обитель с бандой головорезов и ружьем, тыкал дулом в икону Спасителя, сорвал покров с алтаря и истоптал его ногами. Грозился «национализировать» и церковь, поскольку, как он говорил цитатами с большевистских плакатов, бог умер и бога нет. Мол, освобождайте место под склад или клуб. Спасло только то, что самоуправство Егорыча не понравилось Ивану Никитичу. На свою землю чужие руки он запускать не хотел, да и народ, когда узнал о намерениях большевиков, вступился за обитель, поэтому председатель Полян принципиально сохранил церковь церковью. Пока что. Что будет дальше – один Бог знал.
Тяжелые воспоминания были у него об этом человеке. Честно признаться, он не осуждал Агафью за мысли о смерти Семена. Он и сам был бы рад, если бы Бог сократил дни его блуждания по земле. Однако, будучи человеком мудрым, он знал, что Господу темные люди наверху не шибко нужны, потому такие, как Семен, обычно живут долго, а путь светлых может закончиться довольно быстро. Убийцам и завистникам есть еще, что на земле отработать, какие уроки пройти, а праведников забирают на отдых и новые деяния. Их уроки любви и сострадания во многом уже пройдены.
Отец Тимофей решил перевести тему.
- Агафьюшка, расскажи, а какой он.
Девушка быстро поняла, о ком говорил настоятель, и расцвела. Щеки покрылись пунцовым румянцем, в глазах зажглась искра.
- Он… Он… красивый! – она не могла подобрать слов и не знала, с чего начать.
- Это я понял, - отец Тимофей засмеялся. – А окромя?
- Глаза у него такие серые, вот как небесная гладь без солнышка, и очень спокойные, мудрые. Как будто он все про эту жизнь знает. И думается мне, военный он, может даже офицер, осанка у него такая крепкая, красивая. А еще мне кажется, он очень неглупый. Он вообще никак не похож на наших местных, он какой-то другой. Я не могу объяснить тебе это, отче, я просто это чую.
- Понял, дочка, - отец Тимофей привстал с коряги. – Уверен, если ты так чувствуешь, значит так и есть. Всегда слушай себя, твое нутро тебя никогда не обманет. А теперь пойдем в церковь, чаю попьем.
Настоятель отряхнул черную рясу от налипших иголок и сухих листьев, поправил кушак, затянул его потуже и протянул девушке руку. Она приняла ее и встала, взяла отца Тимофея под локоть, и вместе они, сопровождаемые лохматым Дружком, направились к обители. Пес успел по пути нацеплять на себя репей и всякого лесного сора, потому, когда они дошли до порога церкви, собака выглядела настоящим лесным чудищем. Животное не было в восторге от своих украшений и рычало, пытаясь зубами сорвать с себя колючки, но результата это не приносило.
- Ты прямо как Леший, Дружок, - Агафья звонко засмеялась и потрепала пса за уши. – Сейчас мы это исправим.
Она взяла гребень, который был засунут на дверной наличник специально для таких целей, и спустя пять минут животное из колючего дикобраза снова стало милой домашней собакой. На пару с Дружком девушка вошла в церковь, а после вместе с настоятелем поднялась на колокольню, откуда открывался чудесный вид на все село и окрестные земли.
Вдоль стен колокольни были сооружены небольшие лавки, и Агафья с отцом Тимофеем, уже заварившим чай, расположилась на одной из них. Было тепло и солнечно, поэтому сидеть здесь, пить терпкий напиток и наблюдать за жизнью с высоты птичьего полета, было приятно. Они долго разговаривали, так что девушка совсем успокоилась и снова почувствовала радость и легкость.
Уходила она уже под вечер, когда солнце медленно стало клониться к закату.
Агафья не спеша брела по полю домой, наблюдая за мирным танцем, в который ветер закружил ромашки. В ее душе уже не было боли и тревоги. Осталась только грусть, что, возможно, новой встречи с этим волнующим незнакомцем уже не будет. Но, вопреки этому, вопреки логике и доводам рассудка, внутри нее выросло новое крепкое чувство: какая-то часть нее, неизвестная, непостижимая, была уверена, что им еще суждено увидеться. Она это чувствовала, знала.
Домой Агафья пришла мечтательно-воодушевленная. Она подхватила встретившую ее во дворе Василису под мышки и закружилась с ней в танце, напевая нежную лирическую мелодию. Пушистая подруга смотрела на девушку в недоумении, но против ничего не имела: слишком любила хозяйку. Потом селянка сгребла усатую в охапку так, что передние лапы животного оказались на ее правом плече, и пошла с осмотром по хозяйству. Серая Василиса положила голову на лапки, прижавшись щекой к шее хозяйки, и блаженно замурлыкала.
Задав животным корм и пожелав им доброй ночи, Агафья в обнимку с кошкой прошла в дом, скромно поужинала с матерью и потом долго сидела с лучиной, вышивая незамысловатый узор на будущем рушнике. Пелагея обычно не интересовалась, где была дочь и как прошел ее день, ничего не изменилось и сегодня. Девушка сидела одна и размышляла о прошедшем дне, о гамме пережитых сегодня чувств. Впрочем, она не была одна: возле нее на лавке свои кошачьи сны смотрела Василиса. Она морщила мордочку и временами дергала ушком, наверное, гоняясь в грезах за самой большой и вкусной мышью на свете. Агафья не заметила, как свернулась калачиком вокруг своей товарки и уснула.
Глава 4. Доля
Тишину деревенской ночи нарушал размеренный шум дождя. Мелкой россыпью он стучал по крыше, бурным потоком шумел, стекая с козырька крыльца в подставленное ведро, ребячливым шлепаньем плескался в лужах, шелестел по листьям. Агафья крепко спала и не слышала этой музыки жизни: слишком богатым на эмоции был день. В эту ночь ей не снилось ничего, она была в забытьи и отдыхала от всех пережитых событий.
Девушку разбудил неожиданный раскат грома, разрезавший ночное безмолвие. Она распахнула глаза и приподняла голову, испугавшись резкого звука. Рассекающий воздух треск повторился.
«Это всего лишь гроза», - подумала селянка, глядя на пробивающиеся в ставни отблески молнии.
Агафья приподнялась на локте. Шея затекла и болела, от неудобного лежания на жесткой лавке все тело сковало, нужно было размяться. Сев на скамье, девушка с силой протерла лицо руками, избавляясь от остатка сна, потом принялась наклонять голову вправо и влево, попутно проминая мышцы пальцами, а затем встала и разогнула поясницу.
«Да, так лучше, но надо лечь нормально», - подумала она и наощупь пошла в уголок хаты, в котором стояла ее кровать.
Это была примитивная лежанка, сколоченная из досок и отгороженная от чужих глаз шторкой на веревке. Убрана она была набитым соломой матрасом, подушкой из куриного пера и одеялом, наполненным собачьей шерстью.
Агафья тихонько, чтобы не разбудить мать, проскользнула через жилую комнату к своей кровати, и, откинув одеяло, опустилась на нее. Сено мягко зашуршало, обдавая ее сухим запахом разнотравья. Как в детстве, поджав ноги к груди, девушка свернулась калачиком и укрылась одеялом с головой. Стало очень тепло и удобно. Она поглубже зарылась лицом в подушку и уснула.
Ей приснилась бабушка. Она улыбалась и держала в руках огромный букет из фиолетовых цветов прострела-травы, которую в народе называют сон-травой. В детстве Агафья вместе с ней собирала это растение для успокоительного отвара, но оно было таким редким, что находить его считалось большой удачей. И сейчас Прасковья щедро вручала ей охапку пряного прострела, от аромата которого пьянеют даже медведи.
«Держи крепко, внучка, - сказала Агафье женщина, когда та с трудом приняла цветы в свои объятия, настолько большой была вязанка. – Это твоя судьба».
Затем каким-то волшебным образом в руках у бабушки появилось веретено с красной нитью, и старушка, глядя на внучку, стала прясть. Вместе с тем она принялась стучать ногой по полу. Сильно. Настойчиво. Громко. Она колотила все быстрее и сильнее, звук становился оглушительнее, и, в конце концов, он заполнил собой весь сон.
«Веретено кружится, судьба в дверь стучится, - бормотала Прасковья, работая над пряжей. - Красная нитка прядется, жизни полотно ткется…»
Агафья проснулась.
Однако стук никуда не исчез.
В дверь барабанили.
Сколько времени прошло с тех пор, как она уснула, девушка не знала. По ощущениям, немного. Гроза и дождь не закончились. Под шум небесной бури кто-то отчаянно колотил в дверь.
Агафья шепнула проснувшейся матери, что разберется сама, зажгла лучину и подошла к двери.
- Кто там? – настороженно спросила она.
Гостей в такое время она точно не ждала.
- Девушка, мы не знакомы, но твоя помощь очень нужна, - за дубовой дверью раздался утомленный мужской голос. – Если не поможешь, то смерть. Говорят, ты врачевать умеешь. Пожалуйста, подсоби.
Что-то в этом голосе развеяло опасения Агафьи. Она почувствовала, что беда ей не грозит и кому-то там, на улице, нужны ее умения. Она потянула засов и открыла дверь.
На пороге стояли двое промокших насквозь мужчин, одетых по-крестьянски, из-за их спин торчали ружейные дула. Неизвестные держали под руки третьего. Его голова была опущена, с разметавшихся волос стекала вода, тело под собственной тяжестью безжизненно свесилось вниз.
- Спасибо, сестра, что открыла, - обратился к ней один из гостей.
Девушка посветила лучиной. Он был чудной внешности. Таких Агафья прежде не встречала. Невысокий, коренастый, смуглый, с крутыми скулами, темными узкими глазами и черными, как эта ночь, волосами. Другой был повыше и покрупнее, но уже такой, как все: со светлыми усами, пышными волосами цвета колосящейся пшеницы, голубыми глазами. Третьего она рассмотреть не могла, но при взгляде на него какое-то смутное непонятное ощущение всколыхнуло ее душу.
- Что случилось? – спросила она.
- Наш товарищ ранен, - ответил чудной незнакомец. - Он уже несколько часов истекает кровью. Мы нашли его без сознания. Плечо прострелено, пожалуйста, посмотри.
Двое мужчин приподняли третьего, чтобы показать ей его рану, и голова его откинулась назад. Вспышка молнии разрезала небо, осветив мокрое крылечко, и Агафья в ужасе вскрикнула, откинувшись на дверной косяк.
Это был он.
Без сознания, на грани жизни и смерти, промокший до нитки, на руках товарищей висел мужчина, о котором она думала последние двое суток. Не так она представляла себе их встречу.
Девушка побледнела и испуганно застыла на крыльце. Она будто разучилась дышать, сердце комом встало в горле, ее всю охватила паника. Сквозь тело выстрелами сотен молний пробежала дрожь. Агафья не могла собраться, хотя прекрасно понимала, что каждая секунда в таком состоянии для раненого может быть на счету. Поднявшийся со дна души сноп искрящихся чувств закружил ее и лишил воли. Она стояла и смотрела в безжизненное лицо того, кого так жаждала встретить вновь.
Хотя это длилось всего несколько секунд, Буджал заметил неладное. Своим проницательным взглядом он увидел, как встревоженно-жадно девушка смотрит на Алексея, какая гамма чувств от удивления до страха и едва уловимой надежды отражается на ее лице, и вдруг он все понял.
«Поистине неисповедимы пути Всевышнего, - удивляясь хитросплетениям судьбы, подумал калмык. – Леша жаждал ее найти и, черт возьми, нашел, но каким образом… - затем он посмотрел на друга и мысленно добавил. – Ну, брат, как хочешь, но теперь ты просто обязан выжить».
Агафье он не сказал о своих догадках. Не до того было, да и дело не его. Пусть вылечит сперва, а там сами разберутся. Но внутри он ликовал, предвкушая, как друг очнется и не поверит своему счастью.
- Хозяйка, так ты поможешь? – нетерпеливо обратился к девушке молчавший дотоле Петро.
Его уже начинала раздражать ее потерянность, да и промокший кафтан холодил, хотелось в тепло и обсушиться. И, конечно же, он переживал за Алексея, который уже битый час был в отключке и, однозначно, замерз, как собака.
- Али ты чай привидение увидела? – добавил он, тяжело пыхтя под тяжестью человеческого тела. – Он вроде еще живой, но, если так стоять, еще немного и точно станет духом бесплотным.
Он, в отличие от Буджала, не увидел ниточки, которая протянулась между только что встреченной девушкой и его раненым товарищем. Красной ниточки судьбы. Наблюдательность вообще не была его сильной стороной.
Однако от его слов девушка включилась.
- Несите его в дом, - она быстро распахнула настежь дверь и проскользнула внутрь, показывая мужчинам, куда тащить раненого.
Агафья взяла себя в руки. Не суетясь, она поставила лучину на стол и раскрыла старый кованый железом сундук. Из него знахарка извлекла большое лоскутное одеяло, которое сшила еще ее бабушка. Она расстелила его на полу посреди горницы и велела положить на него раненого. Буджал и Петро сделали, как она сказала. Вокруг одеяла Агафья поставила еще три лучинки, чтобы было видно, что и как ей делать.
Затем она вернулась к сундуку и взяла еще одно такое же одеяло. Подойдя с ним к мужчинам, девушка протянула его Буджалу и сказала:
— Значит, так. Мне нужна ваша помощь. Положить его сейчас на кровать нельзя, потому что он мокрый, - она кивнула в сторону Алексея. - Мы это сделаем позже. Сперва переоденем его и обработаем раны, а потом уже можно будет переложить его в сухую постель для отдыха. Сейчас я попрошу вас снять с него одежду. Когда снимете, укройте его снизу по пояс вот этим одеялом, дальше я сама. Справитесь?
Буджал и Петро кивнули.
Они скинули сапоги, сбросили на лавку ружья, повесили промокшие кафтаны поближе к печке и принялись за работу. Пока они раздевали товарища, Агафья порылась в сундуке и нашла отцовскую одежду. Она подобрала сухое белье для каждого из троих гостей, потому что здоровым ее забота сейчас была нужна не меньше, чем больному. Иначе лечить придется всех. Затем она подошла к печи и попросила недоумевающую мать спуститься и оказать людям гостеприимство. Такое количество мужчин в доме оживило Пелагею, и она быстро слезла с печки и пошла греть самовар.
Когда Буджал и Петро управились со своим заданием, девушка подошла к ним и протянула каждому одежду.
- Держите, - она дала им по рубахе и штаны. – Переодеться можно там.
Агафья указала на зашторенный у ее кровати уголок. А затем добавила:
- Когда переоденетесь, присаживайтесь к столу, матушка нальет вам горячего чаю с травами.
Дав все рекомендации и приняв благодарности, девушка опустилась на колени перед раненым. Рядом с ней немым помощником уселась Василиса.
Свет от лучин желтыми бликами играл на обескровленном лице мужчины, дыхание его было едва уловимым, казалось, уже почти вся жизнь вместе с кровью вытекла из его тела. Агафья взяла его за руку и прощупала пульс. Есть. Бьется. Слабый, но бьется. Затем девушка посмотрела рану. Сначала со стороны груди, потом аккуратно приподняла Алексея и глянула со стороны лопатки. Сквозное.
Она быстро оценила, что ранение серьезное. Несмотря на то, что кость не была задета, пуля прошла сквозь мягкие ткани там, где находились соединения нервных окончаний, сухожилий и крупные кровеносные сосуды. Из-за повреждения последних он потерял так много крови, однако это была еще не беда. Кровь остановить она сможет, но что делать, если ему не повезло и пуля разбила сухожилие? Или нерв? Тогда он рискует остаться калекой. Здесь она вряд ли сможет помочь. Остается надеяться на чудо. Как говорила ее бабушка: «Делай, что должно, и будь, что будет».
Агафья достала свои снадобья. Немного поискав нужные сосуды, она выбрала отвары тысячелистника, ромашки и подорожника. Смешав их в плошке, девушка смочила в получившейся жидкости кусок чистой материи и аккуратно протерла им рану. Затем она достала эти же сушеные травы, растерла их в порошок, добавила к ним получившееся ранее снадобье и приготовила пасту глубокого зеленого цвета. Она пахла сырой скошенной травой, имея в своем шлейфе лишь легкие нотки ромашки. Знахарка плотным слоем намазала эту пасту на рану с каждой стороны и туго затянула тканью. Состав должен был остановить кровь и обеззаразить ткани, способствуя их естественному заживлению. Только был нюанс: промывать рану и менять пасту нужно было каждые два часа, чтобы избежать нагноения.
- Добры молодцы, - устало вздохнув, обратилась она к Петро и Буджалу, которые уже переоделись и жадно пили горячий чай с вареньем. – Помогите его одеть и перенести на кровать. Пожалуйста. Рубаху только не надевайте.
Мужчины, как по строевой команде, вмиг оказались возле девушки. Сменив ее возле раненого, они быстро натянули на него сухие штаны и понесли Алексея на кровать Агафьи. Как просила, рубаху не надевали: поняли, что ей нужен постоянный доступ к ране.
- Браток, да он потеплел, - радостно сказал Буджалу Петро, когда взял Алексея за руку.
- И слава Всевышнему, - ответил калмык. – Значит, жить будет.
Мужчины быстро уложили Алексея на кровать, укрыли его одеялом и вернулись к столу. Есть хотелось до потери пульса.
Пока ее гости были заняты переодеванием товарища, Агафья отошла в сторонку. За ней хвостиком проследовала следившая все это время за ее работой кошка. Девушка поискала в своих запасах плоды калины, закинула их в чугунный котелок, залила водой и поставила на печную плиту, которую среди ночи пришлось затопить. Стоя возле печи, Агафья мерно помешивала ягоды деревянной лопаткой и думала.
Как удивительна доля. Еще днем она рыдала, что больше никогда его не увидит, а уже ночью борется за его жизнь. Что с ним случилось? Не зря она видела тревожный сон про налетевшую в поле темноту. И как судьба привела всю эту компанию именно к ней? Ну, это просто: она была единственной толковой знахаркой на несколько сел в округе, все шли к ней. Видать, кто-то их надоумил. И все равно чудеса. Она как чувствовала вечером, что будет встреча. Только представляла она себе ее иначе: мечтала, что он найдет ее, приедет за ней и увезет ее отсюда далеко-далеко. Как в сказке. В итоге он ее нашел, но не так. И вообще он еще об этом не знает даже. Забавно.
Агафья продолжала мешать свое варево. Доведя ягоды практически до кипения, знахарка добавила в них кору калины и плоды шиповника. Перемешала. Кипятить отвар было нельзя, иначе все полезные вещества растений будут утрачены, поэтому девушка сняла свой целебный бульон с огня и отставила в сторонку настаиваться. Когда он будет готов, он поможет больному восстановить кровопотерю.
Мать Агафьи уже суетилась у плиты, тяжелым ухватом засовывая в печь чугунок картошки в мундире. Иван-чай с мятой и смородиновым листом женщина налила гостям уже в третий раз, миска с вареньем почти опустела, теперь оставалось главное: накормить мужчин. Закончив с чугунком, женщина засеменила к подвалу за солениями. Агафья присела на табуретку у печи и наблюдала за тем, как ее ночные гости жадно пьют согревающий изнутри чай и как удивительно преобразилась ее мать. Василиса по-хозяйски запрыгнула к ней на колени и, мурлыкая свою песню, свернулась калачиком. Девушка ласково погладила ее за ушком и взяла в руки мягкую лапку, которую кошка от удовольствия то сжимала, то разжимала. Затем Агафья посмотрела на лежащего в ее кровати Алексея.
Интересно, какой будет его реакция, когда он очнется. Помнит ли он ее вообще? А если она ошиблась и совсем ему не понравилась, не запомнилась? Девушке стало страшно от возможного разочарования. Она попыталась убедить себя, что, если так случится, она не расстроится, ей все равно, но обманывать себя – что смотреть сквозь воду на дно ведра: все видно. Затем ей вспомнился последний сон.
Прострел-трава. Это же не только сон-трава, но и трава судьбы! Так вот что имела в виду бабушка, когда давала ей целую охапку этого растения! И нитка на веретене! Это же нить доли. Неужели этот мужчина и правда ее судьба, и бабушка пришла, чтобы указать ей на это?
Как чудна и интересна жизнь. Символами во снах, знаками в быту, случайными словами чужих людей, произнесенными не тебе, но именно тогда, когда тебе надо, она общается с тобой. Она всегда дает знать, что ты не один, что тебя ведут туда, куда надо, она поддерживает в минуты отчаяния и дает уверенность в том, что ты поступаешь верно. Она говорит через сердце, через шестое чувство, которое невозможно объяснить. Нужно лишь уметь ее слышать и открыть душу ее голосу. И чтобы никогда не терять с ней связь, нужно полностью доверять ей. Отец Тимофей называл это прыжком веры.
Что такое доверять жизни, Агафья поняла, когда научилась плавать. Впервые самостоятельно переплывая озеро, она вдруг поняла, что совсем не чувствует усталости. И, самое главное, не прилагая больших усилий при гребках, она не тонет: ее держит вода.
«Жизнь – как вода, - подумала тогда девушка. – Если ей довериться, отпустить страх, прилагая при этом какие-то пусть даже самые простые усилия, она тебя поддержит. Вытолкнет наверх. Не даст пойти ко дну. А если бояться, что утонешь, и сопротивляться ей, барахтаться, то очень быстро устанешь и пойдешь ко дну».
Она осознала, что в жизни самое главное – делать что должно, отпустив страх, доверяя себе и судьбе, как если бы ты греб в воде, и тогда все будет складываться как надо. И совершенно удивительно для себя ты увидишь, что все твои даже самые малые действия служили чему-то большому и важному. А если все время жить в страхе какой-то беды и суетиться, не доверяя пространству, не чувствуя тонкой материи мира вокруг себя, ты быстро растеряешь силы и не увидишь возможностей, наделаешь ошибок и в конечном счете ничего у тебя не выйдет. То же самое произойдет, если и вовсе не прилагать никаких усилий и ждать манны небесной.