- -
- 100%
- +
«Какое варварство, - подумала Агафья. – Никакой жалости к красоте. Хотя, о чем это я».
А вслух нарочито громко, чтобы все слышали, произнесла:
-Я не твоя, Семен. И я не ведьма. И вообще я надеялась, что ты уже помер, пока я ехала. Работы было бы меньше.
Эту ее реплику собравшееся здесь общество встретило веселым смехом.
- Не дождешься, Агафьюшка, - взяв стакан самогона и отпивая из него маленькими глоточками, чтобы не тревожить рану на щеке, ответил ей председатель. – Ты еще на нашей свадьбе перед всем народом «люблю» скажешь!
Агафью передернуло. Это был самый страшный кошмар ее жизни. Даже умереть было не так страшно, чем иметь перспективу сделаться женой этого ублюдка. Она поймала на себе взгляд Прошки - сочувствующе-виноватый.
- Хорошая у тебя фантазия, Семен, - отмахнулась от него девушка. - Но давай к делу, не досуг мне тут с вами лясы точить.
- Я бы встал к тебе, да не можется шибко, потому ты сама подойди да посмотри на мои раны, - с этими словами председатель еще более вальяжно развалился на кушетке.
Агафья шагнула в комнату. К запаху дыма и алкоголя примешался запах пота и нестираных мужских портянок.
- Я, пожалуй, окно открою, а то у вас тут умереть от удушья можно.
С этими словами девушка прошла сквозь весь будуар к окну и распахнула стеклянные створки. Да, в барском доме, в отличие от крестьянских хат, было стекло тонкой работы, и новым хозяевам этих комнат хватило ума их не выбить.
В комнату ворвался холодный поток свежего воздуха. Агафья вдохнула его полной грудью и подумала, что в жизни ее не хватает такого же освежающего дуновения. Ей хотелось перемен. Ей хотелось жить, а не существовать. После смерти отца и бабушки дни ее стали однообразными и удушающе рутинными, каждые новые сутки состояли из одинаковых занятий, она даже почти перестала бывать у отца Тимофея и читать с ним книги. У нее уже не было ничего, что заставило бы ее чувства встрепенуться и взлететь к звездам. До вчерашнего дня. Вчера с ней что-то произошло.
Из глубоких дум ее вырвал раздраженный шипящий голос председателя.
- Ну ты долго там будешь копаться? Я помереть должен?
«Было бы неплохо», - подумала Агафья, а потом обреченно выдохнула и направилась к Семену.
Подойдя к нему, она вытащила из-под заваленного пеплом и объедками красивого стола табуретку и присела рядом с больным. Начать она решила с собачьего укуса. Аккуратно придвинув ногу председателя к себе, Агафья не спеша стала снимать с уже подзасохшей раны кусок проспиртованной марли. Она потихоньку поддавалась, но местами ее приходилось примачивать, чтобы снять максимально безболезненно. Семен периодически стонал, наблюдая то за карточной игрой товарищей, в которой он уже не участвовал, то за Агафьей.
- Самогоном обрабатывал? – оторвав, наконец, марлю и откинув ее в хозяйское ведро, спросила Агафья.
- Ну а как же, - театрально жеманясь, ответил председатель. – Я его и наружу, и внутрь, чтобы наверняка!
Эту его реплику в комнате встретили пьяным смехом.
Как будто не замечая ничего, что происходит вокруг, отрешенная от всего, Агафья раскрыла свою сумку и достала из нее травы. Следом оттуда показались деревянная плошка и толокушка. Девушка отщипнула приличную горсть сушеной полыни и бросила в миску, затем добавила туда ромашку и тысячелистник и принялась усиленно растирать эти травы в порошок. Когда они превратились в пыль, она извлекла из сумы какую-то маленькую бутылочку и вылила ее содержимое в травяной порошок. По комнате разлетелся едва уловимый в общем смраде горький аромат полыни. Агафья взяла чистую марлю, смочила ее в получившемся зеленоватом составе и выжала его на рану председателя.
Он истошно заорал.
Его товарищи быстро повскакивали с места, готовые броситься на девушку сию же секунду.
- Спокойно, - оборонительно вытянув руку, твердым голосом сказала она. – Это травы. Если их смешать, из них получается жгучее, но эффективное снадобье. Оно выжигает всю заразу, которая уже успела поразить мясо. Поэтому ему и больно: жжется – значит работает.
На лбу председателя выступила крупная испарина. Он смотрел на Агафью большими испуганными глазами, кровь отхлынула от его лица, и сейчас он был еще менее привлекателен, чем обычно. Глядя на него сейчас, она вдруг вспомнила того, другого.
Она встретила его вчера днем на залитом солнцем песчаном берегу реки. В этих же Порожках. Девушка ездила туда проведать девочку, которую недавно лечила от тяжелой горячки. Повидавшись с ребенком и убедившись, что опасность окончательно миновала, она оставила ей настойку для укрепления организма и отправилась на речку. Почему-то ее туда прямо тянуло. Агафья поила своего коня, когда появился он.
Красивый. Крепкий. Поджарый. Видно военную выправку. Волосы цвета ржи и такие волнистые, что хотелось погладить. И удивительно глубокие, как пасмурное небо, глаза. Мудрые. Добрые. Когда она его увидела, что-то в ней щелкнуло, и привычное ей холодное безразличие растаяло и растворилось в каком-то теплом потоке. Даже жарком. Девушка растерялась и, к своей досаде, толком не спросила, кто он и откуда. Лишь дерзила ему, игралась с ним. Теперь она размышляла, почему так глупо повела себя, и поняла, что просто испугалась. Нахлынувшее на нее чувство было ей незнакомо, оно заполоняло всю ее с ног до головы, и ей проще было спрятаться от него за панцирем неуязвимой хозяйки своей жизни, чем отдаться ему. О таком Агафья знала только из книг отца Тимофея и из его рассказов.
Сейчас она жалела, что ничего не узнала об этом мужчине. И не сказала ему даже своего имени. Девушка чувствовала, что этот красивый всадник пережил те же чувства, что и она. А вдруг это та судьба, тот глоток свежего воздуха, который она так ждала? И она все так бездарно упустила… Селянка думала о нем часто. Вспоминала его лицо, глаза, голос, возвращалась в момент их встречи и все переигрывала, потом представляла, что он нашел ее и увез куда-то далеко, как царевну. Да, Агафья мечтала, что он ее найдет. Она этого очень хотела.
А еще ей этой ночью приснился сон. Она видела встреченного ею мужчину. Они резвились в поле и радости не было предела, однако потом что-то случилось. Незнакомец словно прирос к земле и пытался до нее дотянуться, однако не мог, и она чувствовала жуткую тревогу. Как будто должно было случиться что-то страшное, как будто у нее его отнимают раз и навсегда. Агафья подбежала к мужчине, схватила за руку, желая от чего-то спасти, и проснулась. Что это было, девушка не знала, однако какое-то смутное чувство беспокойства поселилось в ее душе с тех пор. Хотела бы она знать, где сейчас этот добрый молодец и все ли у него в порядке.
«Эх, увидеть бы его хоть еще разок», - думала Агафья.
Но все, что она видела сейчас – это ненавистное, пропитое, недалекое, изъеденное завистью, ненавистью и похотью лицо Семена.
- Терпи, - безжалостно-жестко сказала она, глядя, как корчится от боли председатель. – Сейчас я еще сшивать буду.
Она вынула из сумки иглу с ниткой, завязала на последней узелок и все это нехитрое приспособление облила самогоном из стакана Семена. Едкая отрава, к неудовольствию большевика, пролилась на пол и сквозь щели между досками убежала в землю.
- Ты, девка, шибко-то не разбазаривай добро, - пробурчал председатель, которому и в состоянии, близком к болевому шоку, было жалко этого пойла.
- Хочешь, чтобы у тебя нога сгнила? – невозмутимо спросила девушка. – Могу тогда вообще ничего не обрабатывать.
- Ну ладно, ладно тебе, - примирительно ответил Семен.
Он откинулся на кушетке поудобнее и предусмотрительно зажал между зубами резную ручку деревянного ковшика, которым они черпали воду из стоявшего на столе ведра. Знал, что будет больно.
Агафья сжала пальцами края рваной раны и аккуратно проткнула их иглой. Председатель откинул голову на вышитые шелковыми нитями подушки и завыл. Девушка, не обращая на это внимания, протащила иглу вперед и стянула рану нитью. Так она повторяла до тех пор, пока не наложила шов на весь укус. Семен дергался, кричал, но ей это было безразлично. Она просто делала свою работу, и спустя несколько минут все было готово. Затем она проделала все то же самое с предплечьем председателя, которое на самом деле было просто поверхностно разорвано пулей, и жутким порезом на лице. Щеку сшивать оказалось труднее всего, ибо Семен все время дергался, вопил и хватал ее за руки, мешая врачевать. Протыкая рыхлую кожу иглой, Агафья думала, что и без того уродливое лицо председателя теперь станет еще ужаснее.
- Ну, вот и все, швы затянутся, и будешь как новенький, - резюмировала Агафья. – Однако шрам на лице останется, тут я помочь ничем не могу.
- Спасибо, девица, что подлатала, чай до свадьбы нашей все и заживет, - ехидно ответил председатель и начал кое-как вставать с кушетки.
- А ты куда собрался? – в недоумении спросила знахарка. – Ты помереть хочешь? Тебе сейчас нужен постельный режим и хорошее питание для восстановления кровотока! Ты потерял крови до дури!
- Я не помру, не боись, - ответил Семен. – А вот наказать кое-кого нужно. А ну-ка по коням, ребятки! Отделаем сволоту.
И он, едва имея силы, начал вставать с кушетки.
- Егорыч, может не надо? – пытался отговорить его один из его картежных товарищей.
- Надо! Нельзя их упустить, вражину советской власти!
Выглядел он ужасно. Бледный, потный, со швом на лице, он опирался обеими руками на кушетку и тяжело дышал. Глаза метали молнии.
- Может мне кто-нибудь поможет встать? – понимая, что сам не справится, зычно гаркнул Семен.
К нему тут же подскочили двое мужчин в гимнастерках, подхватили его под мышки и повели к выходу.
- Куда его понесло хоть? – обратилась Агафья к Прошке, который стоял рядом, мял шапку и не знал, что ему делать.
- Да чай мстить обидчикам своим собрался, - ответил Прошка. – Ну, кто порезал его.
- Понятно, - ответила девушка, собирая все свое добро в сумку. – На, дай ему хоть укрепляющую настойку, не то в обморок с коня грохнется и точно убьется.
Она протянула Прошке маленький пузырек. Юноша неуклюже схватил его, уронив шапку, еще более неуклюже поднял ее, натянул на голову и побежал за шумной процессией. Агафья, перекинув сумку через плечо, пошла за ними.
Выйдя на крыльцо барского дома, она увидела, что все те, кто только что пил и играл в карты, уже сидят на конях, а впереди них – Семен. Возле него суетится Прохор, причитая, что затея председателя опасна и сетуя, что же с ними будет, если вдруг начальник помрет по пути.
- Не переживай, не помру, - весело ответил председатель, отхлебывая из пузырька знахарки. – Чай стараниями Агафьюшки и не помру.
Свежий воздух и травяная настойка явно пошли ему на пользу. Он выглядел более бодрым и держался в седле уверенно. В целом, скакать на коне он мог. Ходить по земле – вряд ли. Увидев девушку, как видение возникшую на бревенчатом крыльце, он произнес:
- Спасибо за снадобье, дюже сил прибавило! – а затем, повернувшись к Прохору, добавил. – Проводи девку до хаты. За нее башкой отвечаешь.
И, пришпорив коня, он громко просвистел, давая команду трогаться.
Все всадники сорвались с места и с громким улюлюканием выехали за ворота. Последним ехал председатель: аккуратно, не спеша, боясь задеть больную ногу.
Глядя ему в след, Агафья вдруг подумала, что, если он помрет от кровопотери по пути, она не расстроится. Почему-то ей казалось, что этот человек принесет ей много бед.
Глава 3. Отец Тимофей
Прошка проводил ее до самого дома. Был уже полдень, когда она переступила порог своей хаты. Пообедав с матерью и проведав хозяйство, девушка решила наведаться к отцу Тимофею.
Путь к церкви лежал через поле. Она располагалась на выселках, упираясь задним двором в небольшое, вытянувшееся рваным овалом, лесное озеро. Поскольку здание находилось на каменистом пригорке, вода даже в весеннее половодье не заливала его. Окруженная елями и соснами с видом на озерную гладь, церковь высилась, упираясь резным деревянным куполом в небо. Она не была большой, но и не была маленькой, имея два этажа высоты, колокольню и две пристройки. В одной жил настоятель, другая служила хранилищем церковных атрибутов. Дверь кельи отца Тимофея была аккурат напротив парадного входа и выходила к озеру.
Агафья шла по полю, поглощенная своими думами. День был солнечный и теплый. Девушка размышляла обо всем, что случилось с ней за последние двое суток. Особенно ее мысли занимал красивый незнакомец. Она сама себе удивлялась: впервые в жизни ее ум, сердце и душу настолько сильно захватил мужчина. Девушку пугало это чувство: привычный покой оставил ее, сердце истекало истомой, а в голове был только он. Ничего делать особо не хотелось, хотелось лечь прямо в эту траву и унестись мыслями к нему.
Селянка подошла к церкви. За скромным зданием плескались темные воды озера. Его берег со всех сторон обступил лес, отходя в сторонку лишь там, где стоял приход. Деревья создавали прохладную тень, так приятно освежавшую в полуденный зной. Девушка решила не заходить сразу в церковь, а посидеть немного на берегу озера.
Агафья свернула с тропинки в лесок и прошла между деревьями к воде. Под ногами мягким ковром стелился мох, из него то тут, то там выглядывали невзрачно цветущие кустики черники и брусники. К концу лета их сменят яркие темно-синие и красные ягоды, разноцветной россыпью украшающие лес. Девушка приблизилась к кромке воды и присела на берегу. Ее всегда воодушевляла спокойная красота этого места. Величественная, тихая, глубокая. Это озеро являлось для нее поистине местом силы. Вода в нем была привычного для этих земель ржаво-бурого цвета, но при этом сквозь ее толщу у берега можно было увидеть дно. Из-за своего оттенка она казалась глубокой, даже бездонной, и смотреть на ее спокойное дыхание можно было бесконечно.
Агафье очень нравился берег. В той части, где вода примыкала к лесу, он был особенный: почти вровень с озером, но обрывистый, с торчащими из земли непослушными корнями, переплетенными вместе, чтобы быть крепче и сильнее. То тут, то там изо мха выпирали, словно жилы, толстые побеги, которые тянулись к воде и своими концами уходили прямо в нее. На одной из таких природных лавок и сидела Агафья, глядя в темную гладь озера. Возле церкви в нескольких метрах отсюда берег был совсем иным: песчаный, поросший камышом, плавно утопающий в воде. Для своего комфорта и удобства рыбаков отец Тимофей построил там маленький пирс, там же стояла привязанной небольшая лодка-плоскодонка. Несмотря на кажущуюся благоустроенность церковной территории, изрезанный корнями лесной берег Агафья любила больше. Здесь, окруженная деревьями, защищенная ими, она могла быть в полном единении с природой и безмятежно размышлять о чем угодно.
«Ну почему я такая дура? – думала девушка. – Как можно было так быстро из-за человека, которого я не знаю даже, потерять покой?»
Стремясь успокоить свои мысли, она распустила сначала одну косу, потом другую. Густые длинные волосы с медовым отливом мягкими волнами осыпали ее плечи. Они практически полностью укутали ее, добавляя образу волшебной загадочности. Сидя на берегу в легком белом сарафане с копной светло-русых прядей, девушка скорее походила на лесную мавку, чарующую заблудших путников, или русалку, нежели на человека. Дивно она была хороша.
Окончательно разозлясь на себя за свою беспомощность, Агафья подобрала с земли длинную еловую шишку и со всей силы швырнула в воду. Раздался громкий всплеск, а вместе с ним – собачий лай.
Агафья резко обернулась. Из-за невысокой поросли молодых елок показался пес отца Тимофея. Несколько лет назад маленький черно-белый щенок прибился к обители, и настоятель приютил его у себя: вместе веселее, да и церковь под защитой. Эта длинношерстная вислоухая дворняга росла на глазах у Агафьи, поэтому между псом и девушкой царила взаимная любовь.
- Дружок, здравствуй! – девушка радостно потрепала подбежавшую к ней собаку за мохнатые уши. – Какой ты пушистый, какой ты хороший!
Следом за животным из-за деревьев показался отец Тимофей.
- Так и думал, - сразу начал он, увидев Агафью. – А то он сам не свой, все тащил меня сюда. Как знал, что ты, дочка, тут. Здрава будь.
- И ты здравствуй, отец Тимофей, - улыбаясь, отозвалась девушка.
- Чего ко мне не зашла? – потихоньку идя к ней, спросил настоятель.
Все-таки возраст, быстро ходить было уже тяжеловато.
- Я собиралась, отче, - будто виновато стала оправдываться девушка. – Просто сперва хотела посидеть, подумать. Хорошо здесь. Такая сила тут мощная, спокойная.
- Понимаю, дочка, - ответил настоятель, а потом с присущей ему проницательностью добавил. – У тебя случилось что-то?
Маленький сухой старец с седой бородой и большими глубокими глазами небесного цвета смотрел на нее так проникновенно, что Агафья не сумела, да и не стала скрывать свои чувства и мысли. Она мгновение подумала, взглянула на воды озера и, собравшись с духом, сказала:
- Случилось, отче. Покой я потеряла. Не знаю, что теперь с этим делать и как излечить это. И надо ли вообще.
Она замолчала, закусила губу, сгребла в охапку пса, зарылась подбородком в его шерсть и продолжила:
- Мужчину я встретила. Кто он, откуда – не знаю. Да только думаю о нем без конца. Сердце свое слышу, стучит так гулко. И дыхание перехватывает. Как в книгах твоих, отче. Со мной впервые такое. Что делать?
- Почему это так тревожит тебя, дочка? – спросил старец.
- Потому что я больше не властна над собой. Мною управляет это новое чувство, а не я им. Оно меня поглощает. Я не хозяйка себе больше будто. Я думала, что это какое-то волнение от неожиданной встречи, и когда молодца рядом не будет, все пройдет, но оно не проходит. Мне только хуже.
На последних словах ее голос вдруг стал жалобным.
- А тебе и не нужно управлять этим чувством, - по-отечески улыбаясь, произнес отец Тимофей, глядя куда-то поверх деревьев на другом берегу озера. – Позволь ему, как воздуху, проходить сквозь себя. Прими его не как врага и возмутителя спокойствия, а как великий дар, который Господь послал тебе. Любовь – это не про боль и разрушение. Любовь – это про благость внутри.
- Но тогда почему мне так тревожно? Мне так хочется его снова увидеть. Хочется, чтобы он стал частью моей жизни. И мне так тоскливо, что я, скорее всего, его никогда больше не встречу, - Агафью била мелкая дрожь, в глазах стояли слезы.
- Ты хочешь обладать им, вот тебе и тревожно, - улыбаясь, заключил настоятель. - Дочка, любовь – это не только жажда обладания. Любовь – это значительно больше и выше. Это безусловная радость от того, что человек просто есть, благодарность миру за то, что он существует. Без желания получить что-то взамен. Человеку очень сложно любить без обладания, но именно желание обладать и рождает тревогу. Попробуй перенаправить свои чувства, чтобы снизить боль. Просто наслаждайся тем, что внутри тебя разлилась такая благость. Ощути всю красоту любви внутри тебя. Безусловной любви. Изучи ее, прочувствуй, познакомься с ней. С благодарностью и без ожиданий. Ты увидишь, как она волшебно прекрасна.
Агафья начала бесшумно плакать. Молча она заливалась слезами, не в силах с собой справиться.
- Отче, это так сложно, - с трудом дыша, всхлипывая, едва различимо произнесла она. – Я так слаба. Я не справлюсь.
Отец Тимофей посмотрел на нее с безграничной нежностью. Агафья выросла на его глазах, он как мог обучил ее грамоте и вложил в нее свою душу, отдал ей всю свою любовь. Сколько дней и вечеров провели они вместе, не счесть. Он знал нутро этой девушки лучше, чем она сама, знал ее сильные и слабые стороны, он учил ее стойкости и безграничной вере в себя и в Бога. Она была ему как дочь.
- Агафьюшка, это глупости, - мягко ответил он ей. – Ты сама не представляешь, насколько ты сильна. Если Бог любил нас безусловной любовью так, что принес ради нас великую жертву, неужели и мы, его дети, не способны любить так же? Возможно, это прозвучит очень странно и нелепо, но человек – тоже Бог. Он - божественная искра, отделившаяся от одного могучего источника, он – его часть, которая однажды вернется обратно. К Творцу. Мы наделены невероятной силой, но вся беда и радость в том, что большинство об этом не знает.
- Почему, отче? – Агафья слушала его завороженно.
- Потому что люди еще нравственно не готовы. Мы должны вырасти над собой, научиться любить и уважать друг друга, выбирать мир вместо распрей, любовь вместо ненависти. Мы должны научиться сперва смотреть в себя, а потом на других. Представь, если бы дикарю дали ружье. Что бы было? Он бы сдуру перестрелял всех собратьев, и род людской умер бы в зародыше. То же самое и здесь: сокрытая в человеке духовная сила, как оружие, дремлет до тех пор, пока он не станет к ней готов, чтобы не использовать ее во вред. В тебе, дочка, силы много, и ты очень умна и осознанна, ты можешь очень многое. Помни об этом и никогда в себе не сомневайся, что бы ты ни делала.
Агафья обреченно молчала. Она силилась понять, как это – наслаждаться своей собственной любовью без обладания объектом своих чувств. Без ощущения, что тебя любят в ответ. Без взаимности.
«Господи Боже, Матушка Жизнь, Батюшка Мир, - мысленно обратилась она ко всему живому. - Благодарю вас за то, что этот мужчина родился, вырос и ходит по одной земле, под одним небом со мной. Спасибо, что вы позволили нам встретиться. Что вы показали мне, что есть не только дремучие пропитохи, но и приличные мужчины, о которых я только слышала, но вживую никогда не видела. Спасибо, что мой образ мечтаний существует, и я его видела. Спасибо за это необычное чувство, что разлилось внутри меня. Я вдруг снова, как в детстве, чувствую себя живой....»
Отец Тимофей внимательно наблюдал за мощной душевной работой девушки и видел, как боль отступает, как ее лицо постепенно светлеет и успокаивается, разглаживается, как небесная чистота отражается в нем, наполняя глаза неземным светом. Казалось, что Агафья уже не здесь, а в высших сферах, в седьмом чертоге, где страждущих ждут покой и блаженство.
«И пусть даже я этого молодца уже больше не увижу никогда-никогда, я благодарю вас за эту краткую встречу и ничего не жду взамен… - тут мысли селянки на секунду спутались, все в голове смешалось в какую-то кашу, и молитву свою девушка завершила спонтанно. – Но, если все же есть шанс, чтобы мы встретились, прошу, пусть это случится!»
Не справилась.
Взлетевшая чистой птицей душа камнем рухнула с небес на землю. Легкость и благостность бескорыстного порыва сменились жгучей болью. Свобода, которой, казалось, девушка достигла в своей молитве, растаяла, и земные страсти снова взяли ее в плен. Агафья заплакала.
Настоятель видел, как ее естество, взмывшее вверх и поднявшееся до высших сфер, в мгновение ока стремительно рухнуло вниз. Лицо девушки мгновенно исказилось страданием, глаза вновь наводнили слезы.
- Ну, ну, дочка, - старец подхватил полы своей черной рясы и подсел к ней, ласково обнял за плечи. – Ты справилась. У тебя получилось.
Агафья положила голову ему на плечо, из глаз тихо покатились жгучие слезы.
- Ничего я не справилась. Я не удержалась, - она говорила тихо, как будто бы вся энергия вдруг покинула ее тело. – Сперва мне показалось, что у меня получается, сердце заполнила благодать от того, что это все просто было в моей жизни. Как будто бы горечь ушла. Но потом все вернулось назад: я подумала, что все равно жажду встречи с ним. Я не справилась.
- Ты не права. То, что ты сумела подняться в своих чувствах так высоко, возвыситься над своим эго, хоть на несколько секунд вознестись над желанием обладать – это уже огромная победа. Далеко не все это могут. А ты смогла!
Девушка молчала.
- И еще, - настоятель сделал паузу, словно подбирая слова, чтобы не ранить, а затем продолжил. - Дочка, почему ты решила, что бог обязательно так жесток, что пошлет тебе столь сильные чувства без ответа?
Старец немного отстранился от девушки и посмотрел своими умными глазами прямо на нее.
– Ведь если ты сочла этого мужчину достойным и в твоей душе разожглась такая искра, возможно, что точно так же где-то этот человек сейчас тоже мается.
Агафья всхлипнула и взглянула настоятелю прямо в глаза.