- -
- 100%
- +
— Здесь нестыковки с финансами, — его голос прозвучал ровно, но я уловила в нем легкое напряжение. — За последний квартал. Можешь сесть в кресло и разобраться? На столе уже всё приготовлено — ручка и блокнот.
— Хорошо, — кивнула я, поднимаясь с кровати.
Устроившись в глубоком кожаном кресле, я взяла в руки планшет и блокнот. Цифры постепенно оживали, рассказывая свою историю — странные скачки расходов, повторяющиеся платежи в никуда, необъяснимые финансовые пробелы. Кончик ручки замер над чистой страницей, готовый начать вычисления.
Я склонилась над блокнотом, тщательно выписывая столбцы цифр — поступления, траты, даты. Под пальцами рождалась четкая картина, и в ней проступали странные пробелы. Все это время я чувствовала на себе его тяжелый, изучающий взгляд, будто он проверял не только цифры, но и меня. Я знала структуру его расходов лучше, чем свои собственные линии на ладони. Поэтому этот платеж резанул глаз сразу
— Фабио, — наконец подняла я голову и встала с кресла, — Здесь серьезное несоответствие.
Я подошла к кровати, протягивая ему планшет и раскрытый блокнот. Он приподнялся, чтобы лучше видеть.
— В прошлом месяце куда-то ушли несколько тысяч евро, и в документах нет ни одной понятной проводки, которая могла бы это объяснить. А вчера, — я провела пальцем по свежей строке, — Со счета бесследно пропали еще тридцать тысяч.
— Ты уверена? — его голос прозвучал приглушенно. Он взял планшет, его пальцы сомкнулись на устройстве крепко.
— Да, — я уверенно кивнула, чувствуя, как учащается пульс. — Смотри.
Я взяла ручку и обвела кончик вокруг цифр на экране, будто выжигая их на стекле.
— Вот здесь. Тридцать тысяч. Они просто испарились. В графе «назначение платежа» пустота, а в балансе — дыра. Я проверила трижды.
Он молча взял блокнот, и его ручка заскользила по бумаге, оставляя чёткие, выверенные строки. Его почерк всегда казался мне слишком красивым для человека его рода занятий — изящные завитки и уверенные линии.
— Возьми планшет, — он протянул его обратно, и наши пальцы едва соприкоснулись. — И посмотри куда именно утекли эти деньги. Вся цепочка.
— Для этого мне нужен доступ к серверам бухгалтерии. К полному архиву, — пояснила я, чувствуя, как нарастает знакомое напряжение.
Он на секунду задумался, его взгляд стал отстранённым, будто он просчитывал возможные последствия.
— Позвони им, — наконец произнёс он. — Скажи, что Фабио Викарио лично разрешил. И... — он добавил, и в его голосе появилась не оставляющая сомнений твёрдость, — Чтобы предоставили все доступы. Полные.
— Почему бы тебе не позвонить самому? — спросила я, чувствуя, как в голосе проскальзывает лёгкое напряжение. — Твоё слово для них закон. С моих слов они могут и усомниться.
Он медленно поднёс чашку к губам, и над её краем мелькнула едва заметная улыбка.
— Я сейчас буду пить чай, — произнёс он, делая небольшой глоток. — И смотреть, как ты работаешь. Мне интересно наблюдать за твоим умом в действии. А насчёт сомнений... — он поставил чашку на блюдце с тихим звоном, — Если у кого-то возникнут вопросы, они всегда могут позвонить мне лично, но я сомневаюсь, что им захочется это делать.
Я на секунду задержала на нем взгляд, пытаясь понять, не проверяет ли он меня.
— Возьми мой телефон, — он кивнул в сторону массивного комода из темного дерева. — Пароль — дата моего рождения.
Переступив через ковер, я взяла в руки холодный корпус телефона. Пальцы сами вывели на экране дату. Секунда — и замок открылся. Прокручивая список контактов, я нашла лаконичную запись «Бухгалтерия» и нажала кнопку вызова.
— Здравствуйте, мне требуется полный доступ к серверу бухгалтерии. С разрешения Фабио Викарио, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
В трубке послышалась короткая пауза, затем голос на другом конце провода произнёс:
— Хорошо. Сейчас вышлем авторизационную ссылку.
Через мгновение телефон Фабио тихо вибрировал. Я взяла планшет, открыла пришедшее сообщение и перешла по ссылке. На экране загрузился интерфейс сервера с расширенными правами доступа.
— Садись рядом со мной, — его голос прозвучал приглушенно, пока он отодвигал в сторону свою чашку.
Я осторожно устроилась на краю кровати, прислонившись к мягким подушкам в изголовье. Между нами оставалось почти вежливое расстояние, но я чувствовала тепло его тела и легкий запах дорогого мыла, смешанный с ароматом чабреца от чая.
Взяв блокнот на колени, я погрузилась в цифры. Пальцы листали виртуальные отчеты на планшете, а ручка выводила в блокноте колонки сумм, дат и подозрительных операций. Тишину в комнате нарушало лишь шуршание переворачиваемых страниц и ровное дыхание Фабио, который, казалось, просто отдыхал с закрытыми глазами, но я знала — он внимательно следит за каждым моим движением.
— Списание было совершено с этого IP-адреса... — я протянула ему планшет, показывая строку с данными. — Если его пробить... То можно увидеть, что он принадлежит Хавьеру.
Сделала паузу.
— Фабио, твой консильери... Он тебя обкрадывает.
Он выхватил планшет из моих рук так резко, что устройство едва не выскользнуло. Его взгляд, обычно такой нечитаемый и холодный, прилип к экрану, выискивая каждую деталь в строках кода и цифрах. Тень скользнула по его лицу, брови сомкнулись в единую линию, а губы плотно сжались, будто сдерживая поток ярости, готовый вырваться наружу.
— Вот сука… — это слово прозвучало не громко, но с злобой, что по спине пробежали мурашки. Он откинулся на подушки, все еще впиваясь в экран, и я видела, как напряглась его челюсть, как задвигались мышцы на скулах. — Этот жалкий, жадный ублюдок… Все эти годы… Прямо у меня под носом.
Он швырнул планшет на одеяло, и тот отскочил с глухим стуком. Его грудь вздымалась в беззвучном, яростном ритме. Он провел рукой по лицу, и на мгновение в его глазах мелькнуло нечто большее, чем просто гнев — усталое, горькое разочарование.
Фабио резко поднялся с кровати, словно его отбросило невидимой силой. Он начал метаться по комнате, его шаги были отрывистыми и громкими по паркету. Каждый его жест, каждое движение выдавало сдерживаемую ярость — сжатые кулаки, резкие повороты головы, тяжёлое дыхание.
Видеть его таким — редкость.
— Чертов старик, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, и слова прозвучали как плевок.
— Фабио, — тихо, но настойчиво начала я, следя за его перемещениями по комнате. — Он обкрадывает тебя не годами. Он начал недавно. Сначала это были небольшие суммы, которые ты бы не заметил, потому что не проверял так тщательно. Он начинал с малого, испытывая почву. А потом суммы стали расти.
Фабрио схватил телефон с тумбочки, его пальцы с силой сжали корпус. Он быстрым движением набрал номер, и я, невольно опустив взгляд, заметила отчётливый силуэт под тканью его боксеров. Холодная волна прошла по моей спине.
— Хавьер... — его голос в трубке был низким, почти звериным рыком. — Жду тебя завтра у себя и без опозданий.
Он бросил трубку, даже не дослушав ответа, и тут же снова поднес аппарат к уху, быстрым движением набрав другой номер.
— Элиса, — произнес он, и мое сердце упало, узнав имя одной из его девушек.
Глухая боль сжала грудь, стало трудно дышать. Я поднялась с кровати, не говоря ни слова, и вышла из его комнаты, стараясь, чтобы шаги были бесшумными. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, отсекая меня от того, что должно было произойти дальше.
Я вошла в свою комнату, притворив дверь так тихо, будто боялась разбудить собственное отражение. Подошла к раковине, умылась ледяной водой, но она не смогла смыть тяжесть с души. Потом опустилась на стул перед туалетным столиком, уставившись на свое лицо в зеркало.
— Может, со мной что-то не так? — прошептала я, вглядываясь в собственные черты.
Слишком обычные? Недостаточно выразительные?
Я встала и медленно приподняла футболку, изучая отражение торса.
Может, фигура? Недостаточно изгибов? Слишком угловатая? Не та, что может вызвать желание?
Потом провела рукой по волосам, собранным в небрежный хвост.
Может, они как солома? Слишком тусклые? Может, они пахнут не так, как должно? Не тем шампунем? Не той женственностью?
Каждый вопрос оставлял на душе новый шрам. Я искала изъяны, пытаясь понять, почему я — та, кого держат рядом, но никогда не хотят по-настоящему.
За все эти годы я не слышала ни одного комплимента, кроме того, что когда-то сказала Сара. И от ее слов по телу разлилось такое тепло, такая странная, забытая нежность, что я тогда растерялась и не нашлась, что ответить.
И сейчас, вспомнив это, я невольно улыбнулась своим же мыслям. Всего одно слово стало тем единственным, что греет изнутри, когда становится особенно холодно.
— Фабио, я тут! — донёсся из коридора мелодичный, полный ожидания голос Элисы.
Я замерла, слушая, как её быстрые, уверенные шаги затихают за дверью его спальни. Глухая боль снова сжала сердце.
Что со мной не так? Почему я не заслуживаю даже простого комплимента? Почему мне недоступно то, что так легко даётся им — его внимание, его прикосновения, его желание?
Все его девушки свободны. Они приезжают и уезжают, когда захотят, живут своей жизнью. Их присутствие здесь — мимолётное развлечение, а не вечное заточение. А я всегда на месте. Как мебель, которую переставили в угол и забыли. Самая ненужная.
Из-за двери, неплотно прикрытой, донеслись приглушенные, но отчетливые звуки: мягкие шлепки кожи о кожу, слышные лишь в тишине ночного коридора. Потом вырвался тихий, сдавленный стон Элисы — не крик, а скорее выдох, полный томления и какой-то влажной, тёплой податливости.
Я зажмурилась, вжимаясь в спинку кровати. Каждый звук был как игла, вонзающаяся под кожу. Они не просто занимались сексом.
Они наслаждались.
Её стоны были живыми, настоящими, а не вымученной формальностью. Он мог быть страстным, мог терять контроль, мог издавать такие же низкие, хриплые звуки в ответ — просто не со мной.
Я была ему не нужна.
Я просто не та.
По щеке скатилась горячая слеза, оставившая на коже влажный след. Я резко вытерла её тыльной стороной ладони, словно могла стереть и саму причину этой боли.
— Может, я толстая? — прошептала я, вставая и подходя к зеркалу в полный рост. Я повернулась боком, критически изучая свой силуэт.
Может, в бёдрах слишком много? Или живот недостаточно плоский?
«Надо сесть на диету», — решила я, уже мысленно перебирая списки запрещённых продуктов. Завтра же. Только чай, может немного овощей... Если я стану стройнее, может тогда... Может тогда он посмотрит на меня по-другому.
Я подошла ближе к зеркалу, почти в упор разглядывая россыпь веснушек на переносице и щеках.
«Может, они ему не нравятся? — подумала я, проводя пальцем по крапинкам. — Слишком просто... Слишком по-деревенски. Как будто мышки накакали».
Горькая усмешка вырвалась наружу. Я представила, как тщательно замазываю их тональным кремом, как делала это перед важными мероприятиями. Может, стоит так ходить всегда? С идеально ровным, фарфоровым лицом, без единой черточки индивидуальности?
Может, тогда...
Глава 3
Я провела у зеркала больше часа.
Тональный крем лег плотным слоем, тщательно маскируя каждую веснушку, пока лицо не стало напоминать безупречную, но безжизненную маску. Я нанесла немного туши и прозрачный блеск для губ — достаточно, чтобы выглядеть ухоженной, но не вызывающей.
Из шкафа я достала свободную футболку пастельного цвета и шорты, доходящие до колен, чтобы скрыть бедра, которые мне вдруг показались слишком полными. Волосы я туго заплела в шишку, убирая с лица каждую непокорную прядь.
В итоге в зеркале на меня смотрела аккуратная, но совершенно чужая девушка. Чистая, прилизанная и безликая. Как будто я старательно стирала саму себя, чтобы стать тем, кем, как мне казалось, он хотел бы меня видеть.
Я вышла к завтраку, стараясь, чтобы мои движения были плавными и бесшумными. Села на своё обычное место, положив салфетку на колени. На тарелке лежали яичница-глазунья и хрустящий бекон, но я лишь отпила несколько глотков чёрного чая без сахара и отодвинула от себя яйцо, съев не больше ложки.
Каждый кусок, который я проглатывала, казался мне предательством, шагом назад от той невидимой, но такой желанной цели — стать другой, той, кого он, возможно, наконец заметит.
Фабио вошел в столовую, и за ним, словно тень, следовала Элиса. Её тёмные волосы были растрёпаны в модной небрежности, смуглая кожа сияла здоровьем, а тёмные глаза блестели сдержанным торжеством.
— Привет, — бросила она мне, сверкнув белоснежной улыбкой.
— Привет, — прошептала я, опуская взгляд на свою почти нетронутую тарелку.
— Ой, а ты чего не ешь? — её взгляд скользнул по моей еде, а затем оценивающе вернулся ко мне. — Худеешь, что ли?
— Я просто не голодна, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и отодвинула тарелку ещё дальше, будто она была уликой.
— М-м-м, ясно, — она тихо рассмеялась, и в её смехе не было злобы, лишь лёгкая, дружелюбная снисходительность, от которой стало ещё горше. — Ладно, Фабио, я поехала, — она поднялась на цыпочки и звонко поцеловала его в щёку. — Пока, Елена.
— Пока, — прошептала я в ответ, глядя, как её стройная фигура скрывается за дверью, оставляя после себя лёгкий шлейф дорогих духов и ощущение моей собственной неловкости.
Фабрио занял своё место во главе стола и начал завтракать с привычной, размеренной точностью.
Когда я поднялась, чтобы выйти, его голос остановил меня, прозвучав спокойно, но весомо:
— Куда?
— Я просто хотела прогуляться по саду, — ответила я, чувствуя, как его взгляд тяжелеет на мне.
Он медленно опустил вилку, и её звон о фарфор прозвучал неожиданно громко в тихой столовой.
— Ты ничего не съела, — произнёс он, указывая кончиком столового прибора на мою нетронутую тарелку.
— Я не голодна, — повторила я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали убедительно.
Он откинулся на спинку стула, и его тёмные, проницательные глаза уставились на меня с пристальным, изучающим вниманием. Он не спускал с меня взгляда, и под этим молчаливым давлением я почувствовала, как по спине пробегают мурашки.
Он провёл рукой по подбородку, где уже начала проглядывать тёмная щетина, и его взгляд стал ещё более пристальным.
— Поешь, — произнёс он уже без вопроса, мягко, но так, что стало ясно — это не просьба.
— Я же сказала, что не голодна, — попыталась я парировать, чувствуя, как сжимается желудок. — Поем в обед.
— В обед ты тоже ничего не съешь, — возразил он, и в его голосе прозвучала уверенность, которая возникала, когда он знал, что я лгу. — Ты всегда так делаешь, когда чем-то расстроена.
— Съем, — упрямо повторила я, опуская взгляд на скатерть.
Он помолчал, давая напряжению нарасти, а затем спросил, сменив тему так резко, что я вздрогнула:
— Почему накрасилась?
— Просто... Настроение хорошее, вот и накрасилась, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко и естественно.
— До этого ты так никогда не красилась, — парировал он, его взгляд скользнул по моему лицу, будто изучая каждый штрих. — И глаза у тебя не весёлые, Елена. Они пустые.
— Они не пустые, — попыталась я возразить, но голос дрогнул, выдавая неуверенность.
— Садись и ешь, — его тон не оставлял пространства для споров. Он отодвинул стул. — И смой с себя эту штукатурку.
— Я сказала, что не хочу есть, — голос дрогнул, но я выпрямила спину. — И не буду смывать макияж. Я потратила на него целый час.
Фабрио молча встал, его движения были резкими и точными. Прежде чем я успела отреагировать, он схватил меня за плечи и грубо усадил на свой стул. Затем он взял мою тарелку, зачерпнул полную вилку яичницы и, силой разжав мне челюсти, стал запихивать еду в рот.
— Ты будешь есть, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, его глаза горели холодным огнем. — Я не позволю тебе умирать с голоду прямо у меня на глазах.
— Я не хочу, — попыталась я выговорить с набитым ртом, но слова превратились в невнятную кашу.
— Молчи, — отрезал он, продолжая методично кормить меня. Внезапно его пальцы вцепились в мой тугой пучок. — И зачем ты вообще волосы так заплела? — он резко дёрнул, и резинка со щелчком лопнула, выпуская пряди. — Как у старухи.
— Это мой имидж! — попыталась я выкрикнуть, но его действия были стремительными и непререкаемыми.
— Хуйня твой имидж, Елена, — проговорил он, его голос прозвучал резко и грубо. — Это полная херня. Ты делаешь из себя какую-то ненастоящую куклу. Спрятала своё лицо за тонной этой дряни.
Он схватил влажную салфетку со стола и грубо принялся тереть мне лицо, смывая слой тонального крема и румян. Движения его были резкими, почти яростными.
Я попыталась резко отвернуться, но его пальцы впились в мои щёки, с силой удерживая лицо на месте.
— Сиди смирно, — прозвучало как приказ, не терпящий возражений.
Мокрая салфетка грубо скользила по коже, сдирая слой тонального крема. С каждым движением проступала моя настоящая кожа — смуглая, с россыпью веснушек на переносице и щеках, которые я так старательно пыталась скрыть.
— Фабио! — я резко дёрнулась, и мои щёки загорелись под его грубыми пальцами. — Мне ведь больно!
Он замер на мгновение, его взгляд, полный холодной ярости, смягчился на долю секунды. Хватка ослабла, но он не отпустил меня. Влажная салфетка снова коснулась кожи, но теперь движения стали медленнее, почти нежными. Он продолжал стирать макияж, но теперь его пальцы скользили по моим скулам осторожно, будто снимая невидимую маску, которую он сам же и ненавидел.
— Сначала доешь, — его голос прозвучал тише, но всё так же непреклонно. — Потом сходишь и умоешься как следует.
Я медленно кивнула, чувствуя, как дрожь постепенно отступает. Взяв вилку, я снова принялась за еду, на этот раз уже без сопротивления. Каждый кусок казался безвкусным, но я механически проглатывала его, украдкой наблюдая, как он отходит к окну и, отвернувшись, закуривает сигарету.
Через время я подставила лицо под струю холодной воды, смывая остатки тонального крема и чувство унижения. Вода смешалась с предательскими слезами, но я быстро вытерла лицо, стараясь привести себя в порядок.
Едва я вышла из ванной, как услышала сдержанные, но гневные голоса из кабинета. Дверь была приоткрыта. Я замерла в коридоре, не в силах отойти.
— ...Столько лет, Хавьер, — голос Фабио звучал тихо, но от этой тишины кровь стыла в жилах. — И ты решаешься на такое?
Последовал глухой удар, от которого содрогнулись стены. Я прижалась к косяку, увидев, как Хавьер, сгибаясь, отлетел к книжным шкафам. Фабио стоял над ним, его кулаки были сжаты.
— Босс, я... — начал Хавьер, поднимаясь с пола и прижимая руку к окровавленной губе.
— Твою мать, Хавьер! — голос Фабио прозвучал как удар бича, заставляя вздрогнуть даже меня в коридоре. Он шагнул вперёд, его тень накрыла старика. — Ты меня обдирал как последнюю овцу! Ты за кого, блять, меня держишь? А? Думаешь, я слепой? Или просто решил, что я уже настолько мягкий, что мне можно в карман лазить?
— Я не хотел... Я… — голос Хавьера прервался, переходя в хриплый шёпот.
Больше он ничего не успел сказать.
Глухой, лаконичный выстрел начисто оборвал его оправдания. Звук был негромким, приглушённым, но от него заложило уши. Тело Хавьера осело на пол беззвучно и окончательно.
Всё.
Я закрыла рот рукой, чтобы случайно не вскрикнуть.
Фабио вышел из кабинета, его пиджак был безупречен, лишь на тыльной стороне правой руки алела небольшая капля, которую он медленно, почти небрежно вытер платком. Он остановился передо мной, и его тёмные глаза безразлично скользнули по моему лицу.
Я стояла как вкопанная, не в силах отвести взгляд. Во рту пересохло, но это был не страх смерти — я давно смирилась с её постоянным присутствием в нашем мире. Просто... Фабрио редко приводил приговоры в исполнение вот так, сразу, не уводя жертву в безлюдное место. Эта демонстративная жестокость в его же кабинете, почти что на моих глазах, была посланием. И я понимала, что это послание адресовано в том числе и мне.
— Теперь я без консильери, — он произнёс это тихо, больше для себя, глядя куда-то поверх моей головы. Его взгляд был отстранённым, будто он уже просчитывал варианты, последствия, новых кандидатов. — Придётся искать нового.
Я молча смотрела на него, всё ещё чувствуя металлический привкус страха и шока на языке.
Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах на мгновение появилась какая-то сложная, незнакомая мне тень.
— Ты помогла мне, — сказал он, и в его голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее признательность. — Спасибо.
— Пожалуйста... — прошептала я, и это слово прозвучало так тихо, что его едва можно было расслышать.
— Сегодня снова в ледяную ванную, — объявил он, и в его голосе не было ни капли сомнения.
— Но ты ведь недавно уже был там... — робко возразила я, поднимая на него встревоженный взгляд. — Фабио, ты так заболеешь. Это же слишком даже для тебя.
— Заболею? — он медленно повторил мои слова, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. — Нет, не заболею. Мое тело привыкло к гораздо худшему, чем ледяная вода.
Спустя несколько часов, когда вечерние тени уже густо легли на пол, мы снова спустились в подвал. Воздух в помещении с ванной был влажным и холодным. Фабио, не говоря ни слова, сбросил с себя одежду и медленно погрузился в ледяную воду. Его лицо на мгновение исказилось от шока, но он тут же взял себя в руки.
Его мокрая, холодная рука нашла моё запястье и сомкнулась вокруг него с привычной, твёрдой хваткой. Он откинул голову на край ванны и закрыл глаза, а я сидела на краю, чувствуя, как холод от его кожи проникает в мою, и понимала, что это — ещё один вечер, ещё одно испытание, которое ему почему-то необходимо пройти.
Я не удержала равновесия — мой ботинок скользнул по мокрому мрамору, и с коротким, перехваченным визгом я рухнула вперёд. Ледяная вода захлестнула меня, обжигая кожу, когда я всей тяжестью обрушилась на него, грудь к груди.
Визг застрял у меня в горле, превратившись в резкий, ледяной вздох. Вода хлынула через край ванны. Я оказалась сверху, прижатая к его мокрому, холодному телу, дрожа от шока и пронизывающего холода.
Я вылетела из ледяной воды, как ошпаренная, вся дрожа от холода и шока. Мокрая одежда липла к телу, а зубы выбивали дробь.
— Твою мать... Твою мать... — беззвучно шептала я, обхватив себя руками и пытаясь согреться. Вода с меня текла ручьями, образуя лужу на мраморном полу.
Фабрио медленно поднялся из воды. Ледяные струйки стекали по его торсу, но он, казалось, не обращал на холод никакого внимания. Его взгляд был прикован ко мне.
— Ты... — я пыталась говорить, но зубы выбивали такую дробь, что слова срывались. — Ты как... Там сидишь, Фабио... Боже...
Фабрио сделал шаг из ванны, затем ещё один. Вода стекала с него, но его движение было неотвратимым, как движение прилива. Он шёл прямо на меня, а я стояла, не в силах сдвинуться с места, прикованная его взглядом.
Мои глаза были широко раскрыты, я смотрела прямо в его — тёмные, бездонные, в которых читалась какая-то непонятная, но неумолимая решимость. Он не останавливался, сокращая дистанцию между нами с каждым своим шагом, и воздух вокруг сгущался, наполняясь напряжённым ожиданием.
— Одежду снимай, — его голос прозвучал резко, но без злости, скорее с практичной необходимостью.
— Что? — я не сразу поняла, всё ещё дрожа от холода.
— Елена, говорю тебе — сними одежду. Так будет холоднее, намного. Она же насквозь мокрая.
Поняв логику его слов, я, всё ещё дрожа, начала стаскивать с себя промокшую футболку и шорты. Они с трудом отлипали от кожи, хлюпая. Вскоре я осталась лишь в моём нижнем белье, чувствуя, как холодный воздух окутывает обнажённую кожу, и дрожь стала лишь сильнее.