- -
- 100%
- +
Он сделал последний шаг, полностью сократив расстояние между нами. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом.
— Холодно, — выдохнула я, и моё тело содрогнулось мелкой дрожью.
Он не сказал ни слова, но его руки поднялись, снимая с вешалки большое махровое полотенце. Затем он обернул его вокруг моих плеч, его пальцы на мгновение задержались на моей коже, и я почувствовала исходящее от него тепло, такое резко контрастирующее с ледяным холодом, исходящим от его собственного тела.
Фабио скинул с себя мокрые трусы, и они с тихим шлепком упали на пол. Он взял второе, сухое полотенце и быстро обмотал его вокруг бедер. Затем его рука легла на мою спину, между лопаток, и он мягко, но настойчиво подтолкнул меня к выходу.
Мы молча поднялись по лестнице на первый этаж. Я шла, закутавшись в полотенце, все еще дрожа, но уже не так сильно. Его присутствие позади меня ощущалось как щит — грозный и необъяснимый, но в тот момент дающий странное чувство защищенности.
— Иди ложись спать, — его голос прозвучал у меня за спиной, ровный и усталый.
— Хорошо, — кивнула я, не оборачиваясь, и начала подниматься по лестнице на второй этаж.
Краем глаза я заметила, как он свернул в сторону кухни, вероятно, чтобы налить себе выпить после всего, что произошло сегодня. Я же продолжила путь к своей комнате, чувствуя, как тяжесть дня наваливается на плечи, и зная, что сон не придёт легко.
Ночью я проснулась от неясного шума. Открыла глаза и, немного поморгав, заметила, что дверь в мою комнату приоткрыта. Я чуть приподнялась на локте и увидела его: Фабио сидел на пуфике у моего туалетного столика, его силуэт был освещён лишь лунным светом из окна.
— Фабио? — мой голос прозвучал громче, дрожа от внезапного пробуждения и его необъяснимого присутствия. — Что ты здесь делаешь?
— М-м-м? — он обернулся, и в лунном свете я увидела его стеклянный, несфокусированный взгляд. Его могучие плечи были расслаблены, а движения — размашистыми и неточными. — Пришел проверить, как ты спишь. Та самая... Которая сегодня вечером в ванну кувыркнулась. Словно испуганный котенок.
Он неуверенно поднялся, слегка покачиваясь.
— Я… Нормально сплю, — пробормотала я, отодвигаясь к изголовью.
— Это хорошо, — он сделал шаг к кровати, затем еще один, опираясь рукой о спинку. — Скажи мне... Тебе холодно? — его слова были густыми, пьяными, но в них сквозила какая-то навязчивая озабоченность.
— Нет, — ответила я, чувствуя, как сердце замирает, когда он поставил колено на матрас. — Фабио, что ты...
— А мне холодно, — перебил он меня, его голос прозвучал тихо, почти уязвимо. Он тяжело опустился на кровать, пружины прогнулись под его весом, а затем натянул одеяло на себя, укладываясь рядом. — Холодно до самых костей.
— Я же говорила, что это будет лишним, если ты снова ляжешь в ледяную ванну сегодня, — прошептала я, глядя на его профиль в лунном свете.
Он медленно повернул ко мне голову, его взгляд был мутным, но в нём читалось упрямство.
— Думаешь? — он с трудом сформулировал вопрос, опершись головой на руку. — Думаешь... Мне поэтому холодно?
— Да, — ответила я твёрже, чем ожидала сама. — Ты довёл себя до изнеможения. Твоё тело просто не выдерживает такого.
— Может ты и права, — его шёпот прозвучал устало и, возможно, впервые с оттенком смирения. Его пальцы, всё ещё холодные, обхватили моё запястье, но на этот раз без привычной железной хватки.
Он тяжело перевернулся на спину, увлекая за собой мою руку, и закрыл глаза.
— Давай спать... — это прозвучало не как приказ, а как просьба, растворённая в темноте и виски.
Я медленно опустилась на подушку, повернувшись к нему спиной. Моя рука, которую он всё ещё держал, осталась за спиной в неестественном положении.
— Почему отвернулась? — его голос прозвучал прямо у меня затылке, тихо, но настойчиво. — Тебе ведь так будет неудобно.
Я замерла на секунду, затем, не говоря ни слова, развернулась обратно. Теперь мы лежали лицом к лицу, разделенные лишь сантиметрами темноты, а его пальцы по-прежнему сжимали моё запястье, словно боясь, что я исчезну.
Фабио не отрывал от меня взгляда. Его палец, шершавый и тёплый, медленно провёл по моей щеке, скользя от скулы к виску и касаясь каждой веснушки на своём пути, будто читая тайные знаки.
— Хочешь куда-нибудь съездить? — спросил он неожиданно.
— М? — я не сразу поняла, о чём он.
— Можем куда-нибудь поехать, — повторил он, его палец замер у моей брови. — Например, в ту же Грузию, чтобы ты нагулялась вдоволь. Или в Таиланд. Или на Мальдивы. Куда захочешь?
— Почему? — слово сорвалось с моих губ тише шепота, но в тишине комнаты оно прозвучало оглушительно громко. Я смотрела на его руку. — Почему ты вдруг спрашиваешь меня, куда я хочу поехать?
Он медленно перевел на меня взгляд, его глаза, затуманенные виски, пытались сфокусироваться.
— Что?
— Почему ты предлагаешь это сейчас? — настаивала я, чувствуя, как в груди поднимается знакомый барьер недоверия. — После всего, что случилось. После того, как ты вернул меня обратно. Почему вдруг такая щедрость?
Он глубоко вздохнул, и его взгляд ушел куда-то в сторону, в темноту за окном.
— Я сам уже устал от Барселоны, Елена, — его голос прозвучал низко и устало. — От этих бесконечных стен, от этого воздуха, который пахнет деньгами и предательством. От этой роли. Потому отдохнуть здесь, по-настоящему, не получится, но уехать... Сменить обстановку... Почему бы и нет?
— И на кого ты оставишь свой «пост»? — спросила я, вкладывая в это слово всю ту горькую иронию, которую чувствовала. — Кто будет править твоим королевством, пока король будет в отъезде?
— На Уго, — он ответил без тени сомнения, как будто этот план давно созрел в его голове. — Он справится. Он знает все нити.
Его старший капитан. Человек с ледяными глазами и железной хваткой. Логично. Практично. И от этого предложение не становилось менее невероятным.
Я долго смотрела на него, пытаясь найти в его чертах подвох, скрытую уловку. Но видела лишь усталость, проступающую сквозь маску непоколебимости.
— Ну, если... — я начала, и мой голос дрогнул, выдавая смесь надежды и страха. — Если ты действительно предлагаешь это всерьез... — я сделала паузу, собираясь с духом. — То почему бы не съездить обратно в Грузию? Чтобы я наконец увидела ее не из окна отеля. Чтобы я могла нагуляться вдоволь.
— Грузия, так Грузия, — согласился он, и в его голосе прозвучала твёрдая, почти деловая нота, словно мы обсуждали не внезапную поездку, а очередную сделку.
Я замерла, боясь поверить, но не в силах не спросить о главном:
— Только... Мы вдвоём?
— И охрана, — поправил он, его практичный ум не мог полностью отключиться даже сейчас. — Без этого никак.
Я молча кивнула, понимая неизбежность этого условия.
Но затем он добавил то, что заставило моё сердце на мгновение остановиться:
— Без девушек. — Он произнёс это просто, без всякого пафоса, как само собой разумеющееся.
Глава 4
Я сидела в глубоком кресле в библиотеке, уткнувшись в книгу — очередную часть книги про магов. Мир магии и храбрости был таким далёким от моей реальности, что я цеплялась за каждую строчку. Чтение всегда было моим спасением, единственным способом сбежать, не сдвигаясь с места.
— Фабио! — мелодичный голос Беатрис прорезал тишину библиотеки, заставив меня вздрогнуть.
Я не поднимала глаз от книги.
— Иди в комнату, — прозвучал голос Фабио. Спокойный, ровный, но с той самой стальной нотой, которая не оставляла места для возражений.
Беатрис, не проронив больше ни слова, развернулась и вышла, её каблуки отстукивали по паркету обиженный ритм. В библиотеке снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом моей страницы.
— Елена, — его голос заставил меня поднять взгляд от книги. Он стоял в дверном проёме, его фигура отбрасывала длинную тень на ковёр. — К шести вечера будь готова. Вылетаем в шесть тридцать.
— Хорошо.
Он развернулся и вышел, оставив меня наедине с внезапно обесценившимся миром и нарастающим вихрем тревожного ожидания.
Я снова уткнулась в книгу, пытаясь сосредоточиться на строчках, но буквы расплывались перед глазами. Из-за стен доносились приглушённые звуки — сдержанные стоны Беатрис, перемежающиеся с низким голосом Фабио.
Я вжималась в кресло глубже, пытаясь заглушить реальность магией Хогвартса, но каждое эхо страсти за стенами напоминало мне о моём месте в этом доме — вечной наблюдательницы, вечной изгоя.
Я захлопнула книгу, и звук прозвучал неестественно громко в тихой библиотеке. Выйдя в коридор, я прошла мимо его комнаты. Дверь была приоткрыта, и оттуда донесся сдавленный стон Беатрис, за которым последовал отчётливый, резкий шлепок по коже. Я ускорила шаг, не оборачиваясь.
Войдя в свою комнату, я закрыла дверь, прислонившись к ней спиной на мгновение. Затем, сделав глубокий вдох, я направилась к шкафу. Достала чемоданы, расстегнула их на кровати и начала методично складывать одежду, стараясь не думать ни о чём, кроме списка необходимого. Каждая аккуратно сложенная вещь была маленьким шагом к предстоящему побегу — на этот раз с его разрешения.
Я перебрала несколько купальников в шкафу, остановившись на простом тёмно-синем — без лишних деталей, который не привлекал бы излишнего внимания. Аккуратно свернула его и положил на дно чемодана.
Затем собрала свои сокровища: флакон духов с ярким, пробуждающим ароматом цитруса, который напоминал о свободе; тюбики и баночки с уходом за лицом, выстроенные в ряд; шампуни и маски для волос. Каждый предмет занимал своё чёткое место, создавая иллюзию контроля над предстоящим путешествием.
Щёлкнули замки чемодана, и я отодвинула его к двери. Теперь оставалось только ждать.
Я вышла из комнаты и спустилась вниз, на кухню. Достала из холодильника контейнер с черникой, насыпала горсть в миску и уставилась в окно, механически перебирая ягоды. Взгляд застыл на одной точке где-то в саду, но мысли были далеко — в Грузии, которую я почти не видела, в поездке, которая казалась одновременно и подарком, и новой ловушкой.
— Фабио, как ты меня назвал?! — её пронзительный голос, полный ярости и обиды, прозвучал на лестнице, заставив меня вздрогнуть и разжать пальцы над миской с черникой.
— Никак, — его ответ был ледяным и плоским, словно он отмахивался от назойливой мухи.
— Нет, ты назвал меня... — её голос дрожал от негодования, она уже собиралась выпалить это слово, это оскорбление, которое, видимо, вывело её из себя.
— Закрой рот! — его крик прозвучал как удар хлыста. В нём было столько внезапной ярости, что даже воздух, казалось, застыл. — Выметайся отсюда.
Наступила мёртвая тишина. Я не видела их, но представляла, как Беатрис замирает, поражённая таким тоном, а Фабио стоит, излучая холодный гнев. Затем послышались быстрые, нервные шаги по мрамору, удаляющиеся к выходу.
Фабио вошёл на кухню, одетый лишь в простые чёрные шорты. Его волосы были слегка растрёпаны, а на смуглой коже виднелись свежие царапины. Он остановился в дверном проёме, его взгляд скользнул по мне и по миске с черникой.
— Ты готова? — спросил он, его голос был хриплым, но уже без следов недавней ярости.
— Да, — кивнула я, слегка отодвигая от себя миску. — Я уже всю одежду собрала.
— Кушай, кушай... — он сделал небрежный жест рукой. — Время ещё есть. Я сам только пойду собираться.
— Хорошо, — тихо ответила я.
Он постоял ещё мгновение, его тёмные глаза внимательно изучали моё лицо, будто ища в нём ответ на не заданный вслух вопрос. Затем он резко развернулся и вышел, оставив меня в тишине кухни с половинкой черники во рту и комом тревожного ожидания в горле.
Мы уже мчались по трассе в аэропорт. Я сидела на заднем сиденье рядом с Фабио, глядя на мелькающие за окном огни. Всё произошло стремительно: нас проводили через отдельный вход, и вот мы поднимаемся по трапу на частный самолёт.
Я выбрала кресло у иллюминатора. Пока охрана и стюарды заносили наши чемоданы, я достала телефон. На экране горел значок сети, но это была не обычная связь — а специально выстроенная для меня цифровая клетка, прозрачная и прочная.
— Фабио, — я повернулась в его сторону, чувствуя, как телефон тяжелеет в руке.
— Да? — он оторвался от планшета, его взгляд был спокоен и немного отстранён.
— Почему я не могу сидеть в нормальном интернете? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не срывался на жалобу. — Почему только эта специальная сеть?
— А что у тебя там, в этом «нормальном» интернете? — он отложил планшет и скрестил руки на груди, его внимание теперь было полностью приковано ко мне.
— Ты прекрасно знаешь, что у меня там могло бы быть! — в моём голосе прозвучала долго сдерживаемая горечь. — Связь с миром. С людьми. Возможность просто... Читать новости, которые не прошли твою цензуру.
— А ты про это... — он медленно кивнул, как будто понимая. — Ты хочешь нормальный, открытый интернет? Без ограничений?
— Да, — выдохнула я, чувствуя, как учащается пульс. — Допустим, с этим я не могу выйти в тот же самый «Инстаграм». Не могу увидеть, что происходит за стенами этого мира.
— Ты хочешь себе «Инстаграм»? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление, смешанное с лёгкой насмешкой. — Зачем он тебе? Чтобы выкладывать селфи? Смотреть, как живут другие?
— Чтобы смотреть рилсы, читать новости от обычных людей, может, смотреть какие-то видео... — я замолчала, понимая, насколько это всё звучало мелко и незначительно в сравнении с его миром. — Чтобы просто чувствовать себя частью чего-то большего, чем эти четыре стены.
— И... Тебе это нравится? — он задал вопрос так, будто спрашивал о вкусе какого-то экзотического блюда. — Вся эта мишура?
— Это нравится очень многим, Фабио, — тихо, но настойчиво ответила я. — Ты получаешь оттуда информацию, можешь чему-то научиться, просто отвлечься... Это не мишура. Это — жизнь.
Он молча протянул руку, и я на мгновение замерла, прежде чем отдать ему телефон. Его пальцы уверенно скользнули по экрану, он открыл настройки, ввёл несколько сложных паролей, которые, казалось, знал наизусть. Я видела, как его взгляд сосредоточенно бегает по строкам кода, меняя параметры, снимая невидимые оковы.
Через пару минут он протянул телефон обратно. На экране больше не было значков ограничений.
— Качай свой «Инстаграм» и всё остальное, что захочешь, — произнёс он просто, как будто только что выдал мне пропуск в соседнюю комнату, а не в целый мир, который был для меня закрыт годами.
Я взяла телефон дрожащими пальцами.
— Спасибо, — прошептала я, и это слово прозвучало гораздо значительнее, чем просто благодарность за доступ к соцсетям. Оно означало нечто большее — крошечное, но настоящее доверие.
Самолёт с гулом набирал высоту, и я, наконец отпущенная в цифровое пространство, скачала приложение. Процесс регистрации, выбор ника. Я подписалась на нескольких знаменитостей, которых ещё помнила, и погрузилась в бесконечный поток рилсов. Смешные скетчи, милые животные, короткие жизненные истории — всё это было ново и гипнотически притягательно.
Но я чувствовала его взгляд. Фабио не пялился открыто, он читал отчёт, но я видела, как его взгляд скользит в сторону моего экрана, задерживаясь на мелькающих картинках.
— Покажи мне, — он, наконец, отложил планшет и наклонился ко мне, и я снова почувствовала знакомый парфюм.
Я стала показывать ему рилсы. На смешном видео с котом я не сдержала короткого смешка.
— Это смешно? — спросил он, его голос был ровным, но в глазах читалось неподдельное любопытство.
— Да! — воскликнула я. — Тебе разве не смешно? Не будь таким слишком взрослым, Фабио. Смотри, — я ткнула пальцем в экран, — Этот кот пытается поймать свой же хвост и падает. Это же мило и забавно. Мы улетаем в Грузию, прочь от твоего поста, от всех этих дел. Ты должен чувствовать... Ну, если не радость, то хотя бы лёгкость.
— Ха-ха-ха, — он изобразил плоский, абсолютно безжизненный смех, который прозвучал скорее как насмешка над самой идеей веселья. — Так сойдёт?
— Фабио... — я невольно чуть нахмурилась, глядя на него. В памяти всплыли моменты, когда я слышала его настоящий, низкий смех из-за двери — когда он был с Беатрис или с кем-то ещё. Со мной же он никогда не смеялся по-настоящему. Со мной он был другим — сдержанным, отстранённым, почти формальным.
— М? — он поднял бровь, ожидая продолжения.
Но что я могла сказать? «Почему с другими ты можешь расслабиться, а со мной — нет?» Это звучало бы как жалоба, как признание в собственной неполноценности.
— Ничего, — я покачала головой и снова уткнулась в экран, пытаясь найти утешение в бесконечном потоке чужих жизней и сиюминутных шуток, которые вдруг стали казаться пустыми и бессмысленными.
Самолёт плавно коснулся взлётной полосы аэропорта в ночной Грузии. За окном мелькали огни, чужие и манящие. Мы вышли под прохладный ветер, пахнущий горным воздухом и чужими цветами, и сели в ожидавший нас внедорожник.
Машина тронулась, увозя нас в неизвестность. Я смотрела на огни города, просыпавшегося вдали.
— Где мы будем жить? — наконец спросила я, нарушая тишину в салоне.
Фабио, до этого смотревший в своё окно, медленно повернул ко мне голову.
— В доме, — ответил он просто. — Не в отеле. У меня здесь есть свой дом. На окраине города, в горах. Там тише.
— Ты купил этот дом специально для отдыха? — уточнила я, представляя себе нечто монументальное и безличное, как и всё, что его окружало.
— Да, — коротко кивнул он, его взгляд скользил по тёмным очертаниям гор за окном.
— Но там, в горах... Наверное, будет холодно? — спросила я, поёжившись от предчувствия. После ледяной ванны само слово «холод» вызывало у меня внутреннюю дрожь.
Он на секунду задумался.
— Ночью — да. Но там есть камин. И... — он слегка повернулся ко мне, — Тёплые одеяла.
— Не люблю холод, — выдохнула я почти неслышно, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. В темноте за окном проплывали расплывчатые огни, и каждый из них казался мне маленьким, тёплым домом, в котором люди живут обычной жизнью. — Он проникает внутрь, в самые кости, и его уже не выгнать.
Я чувствовала, как его взгляд тяготеет на мне, изучающий и тяжёлый.
— Я знаю, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал тише обычного. — Потому и камин и одеяла.
Внедорожник остановился перед двухэтажным каменным домом, почти невидимым в ночи. Я вышла, и резкий горный ветер ударил мне в лицо, заставив вздрогнуть. Войдя внутрь, я ощутила, как прохлада пустых комнат обволакивает меня — дом пах пылью, деревом и долгим отсутствием жизни.
Пока я стояла в нерешительности посреди гостиной, согревая себя зажатыми руками, Фабио снял свой тёмный пиджак и набросил его мне на плечи. Тяжёлая ткань всё ещё хранила тепло его тела. Я замерла, не в силах пошевелиться, пока он, не говоря ни слова, опустился перед камином и начал раскладывать дрова — его движения были точными, привычными к этому простому действию.
Вскоре он разжёг камин. Огонь с хрустом пожирал сухие поленья, отбрасывая на стены пляшущие тени. Тепло медленно, но верно начало наполнять комнату, вступая в борьбу с сырым холодом.
Я стояла, закутавшись в его пиджак, и смотрела на огонь.
— И как тут спать, если всё равно холодно? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Даже с камином. Холод ведь всё равно проберётся под одеяло.
Он повернулся ко мне, его лицо освещалось снизу огнём, отчего черты казались резче.
— Дом прогреется, — сказал он просто. — А если будет холодно... — он не закончил, лишь пожал плечами, но в его взгляде промелькнуло нечто, заставившее меня понять: варианты есть. Все они так или иначе связаны с ним.
— Пойду осмотрюсь, — пробормотала я и вышла из гостиной, чувствуя, как жар от камина преследует меня по пятам, смешиваясь с внутренней дрожью.
Я бродила по пустынным комнатам, и с каждым шагом во мне нарастало раздражение.
Какая-то полная херня...
Неужели в таком доме, явно дорогом, нет нормальной системы отопления? Неужели они всерьёз полагаются на один-единственный камин в гостиной? Как, блять, он должен прогреть второй этаж, все эти спальни и коридоры?
Я прошла по длинному коридору, открывая одну дверь за другой: несколько спален с застеленными кроватями, пара ванных комнат с мраморной плиткой, даже сауна прямо внутри дома. В конце концов я отодвинула тяжёлую портьеру и увидела в окно отдельно стоящую баню во дворе, её тёмный силуэт угадывался в ночи. Всё было обустроено с размахом, но насквозь пропитано холодом и запустением.
Идеальное место, чтобы замёрзнуть насмерть с видом на горы.
Я вернулась в гостиную. Фабио уже сидел на кожаном диване перед камином, одетый лишь в шорты, его тело казалось совершенно невосприимчивым к холоду, который всё ещё витал в воздухе.
— Я хочу есть, — заявила я, останавливаясь посреди комнаты.
— Есть? — он поднял на меня взгляд, словно мысль о еде была какой-то экзотической концепцией.
— Да, — твёрдо повторила я. — И ещё меня очень настораживает одна вещь. — Я обвела рукой комнату. — Этот камин... Он не прогреет весь дом, Фабио. Мы замёрзнем. Точнее, замёрзну я. Ты-то, возможно, и нет.
— Замёрзнешь? — он произнёс это с лёгкой усмешкой. Огонь подсвечивал его скулы и бросал блики в тёмные глаза. — Дом построен не вчера. Стены из камня, они держат тепло. Камин — не единственный источник.
Он встал и подошёл к стене, проводя ладонью по почти невидимой панели.
— Здесь тёплые полы. И система отопления, которую я включил, пока ты изучала владения. Просто ей нужно время.
Я почувствовала себя немного глупо, стоя в его пиджаке, который вдруг стал казаться слишком большим и ненужным.
— О, — это было всё, что я смогла выдавить.
— Что насчёт еды, — он вернулся к дивану, его взгляд снова стал практичным. — Холодильник должен быть заполнен. Или ты хочешь, чтобы что-то приготовили?
— Нет, я сама приготовлю, — ответила я, уже направляясь в сторону кухни. Было нечто успокаивающее в этой простой, бытовой задаче, в возможности сделать хоть что-то своими руками.
Как ни странно, готовить я умела на все сто. Это было одно из тех немногих умений, которые остались со мной из жизни «до» — жизни, которая сейчас казалась такой далёкой. На кухне я нашла просторное помещение с современной техникой и большим холодильником, который, как и сказал Фабио, был полностью забит продуктами. Я достала лук, чеснок, специи и банку томатов — ингредиенты для простого, но сытного рагу. Нарезая лук ровными кубиками, я чувствовала, как постепенно возвращаю себе частичку контроля, частичку самой себя.
Из гостиной донёсся приглушённый звук музыки — классическое, с виолончелью и скрипкой. Потом громкость постепенно увеличилась, и мелодия заполнила собой всё пространство первого этажа, смешиваясь с потрескиванием поленьев в камине.
Я продолжала готовить, механически помешивая соус в сковороде. И сама не заметила, как начала тихо напевать под музыку — бессвязную, детскую песенку, которую, должно быть, слышала когда-то очень давно, ещё до того, как мир сузился до размеров его особняка. Это было неосознанно, почти рефлекторно, как будто музыка и ритм готовки на время стёрли все барьеры.
— Ты поёшь? — его голос прозвучал прямо у меня за ухом, тихо и неожиданно.
Я резко дёрнулась, завизжала от неожиданности и, чисто рефлекторно, со всей дури врезала локтем назад. Удар пришёлся в его грудную клетку.
На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением еды на плите и виолончелью из гостиной.
Я застыла, широко раскрыв глаза, с ужасом осознавая, что только что сделала. Вжала голову в плечи. Ожидала удара.
— Извини!.. Я не хотела! — выпалила я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Я тут же снова уткнулась в сковороду, яростно помешивая соус, чтобы скрыть смущение.