- -
- 100%
- +
Лекарь кружит рядом с Идрисом, проверяет рану на лбу, температуру и общее состояние тела. Сауло тенью подкрадывается к двери и приказывает стражникам созвать совет, а затем трет виски, прикрывая покрасневшие глаза.
Проходит пару часов, за которые Каяна, не смыкая глаз, сидит в зале вместе с советником Кханом, нервно теребя край бумаги в блокноте: в помещении прохладно, прокатывается по меховой оторочке капюшона легкий ветерок. Подрагивают ресницы на глазах, солнечные лучи выписывают в пространстве пыльные вихры, золотя мебель и отражаясь от мраморного пола.
Двери распахиваются тяжело — сначала входит Сауло, хмурый как туча. Затем через пару мгновений на негнущихся ногах входит Идрис.
— Ваше Величество!.. — Каяна поднимается на ноги рывком для поклона, Кхан молча наблюдает. Идрис дает равнодушную отмашку, даже не смотря в их сторону.
— Сюда, Вашество, — Сауло провожает его до резного трона и помогает сесть: на лбу повязка, глаза красные и налиты слезами, взгляд стеклянный, как цветная галька на берегу океана.
Каяна опускается на место, прикусив язык. Ее сердце учащенно бьется — видеть короля таким разбитым в этом зале всем приходится впервые. И это пугает. И пугает его молчание.
— Андол, капитан Багрового обета, отчитался об опросе плененных итмерийцев, Вашество, — Сауло садится ближе всех к королю, и все понимают, что сейчас его роль крепнет в глазах монарха. Каяна нервно кусает губы, наматывая прядь темных волос на палец. Ее медные глаза поблескивают от напряжения.
Идрис выразительно молчит. Взгляд впечатывает в пространство танцующие в солнечных лучах пылинки. Он даже не моргает.
— Итмерийцы говорят, что обряд был опасным, сопряженным с рисками. И… — продолжает Сауло, но Идрис бьет по столу с такой силой, что полированное дерево столешницы трещит.
— Молчать!!! — рыкает он, и взгляд наполняется слезами и гневом.
Все смолкают: Каяна в страхе отводит глаза, советник Кхан мудро поджимает губу, отвернувшись, а Сауло поднимает лик к небу, безмолвно прося Каль-Маира помочь разобраться в случившемся.
— Убить, — шипит Идрис, словно змея на охоте. — Их всех. Это понятно?
— Убить итмерийцев? — Сауло отвлекается, смотрит на короля.
— Но, Ваше Величество, — встревает Кхан. — Это неразумно. Делегация согласована с принцем Эледилом. Если мы убьем их, это будет равнозначно… Политической катастрофе. Объявлению войны. Или как минимум вооруженному конфликту между королевствами.
— Я сказал! — с нажимом рычит Идрис в порыве неконтролируемого бешенства. — Убить их всех!
— Вашество, — Сауло не решается положить ладонь на плечо короля, ведь это далеко не простое собрание совета. — Вы горячитесь. Не нужно. Старик прав — нам невыгодно убивать этих… мразей, — он долго подбирает слово, но Идрис все равно не доволен — будто можно было сказать что-то оскорбительнее в сторону проклятых лекарей.
— Ты, — он указывает на Сауло, не переводя взгляд с танцующих пылинок. — Проследи, чтобы ублюдкам вырвали языки и швырнули их в самые глубокие и дальние темницы замка. Ты понял меня?..
Сауло хмурится, чуть кивнув, выражение лица суровеет.
— Да, Вашество. Я Вас понял.
— Ты, — Идрис указывает на старика. — Убедись, чтобы из моего королевства исчезли все до единого маги. Мне плевать, что…
— Ваше Величество! — возмущается Кхан. — Маги составляют львиную долю рабочей силы в нашем королевстве, мы не можем просто так выгнать их с нашей земли! В столице активно ведется строительство храма и школы, а в порту нам нужны рабочие для возведения новых кораблей!
Идрис стучит пальцами по столешнице нервно.
— Издай указ от моего имени: пускай все маги, ступившие на земли Блаумери, подписывают трудовые соглашения, по которым не могут использовать свою силу вне работы.
— Это разумно, Ваше Величество, — смягчается Кхан, но Идрис жестко добавляет:
— Остальной магической твари вход на эти земли закрыт.
— Трудовое соглашение, я Вас понял, Ваше Величество, — лебезит Кхан, стараясь сбавить градус напряжения в зале.
— Ты соберешь всех магов в Блаумери и проклеймишь их. Мне нужна перепись. Я хочу знать поименно каждую тварь, владеющую магией, — шипит король, бледный, словно песчаный берег по утру. — Несогласных вышвырни за аванпосты, пусть разбредутся по чужим землям. Оставшимся тоже вырви языки: на моей земле больше никогда не будет звучать магических речей. Ты меня понял, старик?! — Идрис вскидывается, почти схватив Кхана за грудки. Жидкая бородка советника подергивается от ужаса.
— Да, Ваше Величество, я Вас понял, — заикаясь, лепечет тот хрипло от испуга.
— Языки! Вырвать их к чертовой Зор-Хора! И изображения этой шлюхи, "Великой Матери магов"! — Идрис указывает на Каяну, и та вздрагивает, словно от ведра ледяной воды за шиворот.
— Да, Ваше Велич…
— Снять изображения шлюхи со всех храмов! Мне плевать, как! Скоблите, долбите, царапайте, хоть зубами сдирайте — ни одной фрески и иконы с Зор-Хора! Ни одной в этом королевстве! — беснуется Идрис. Каяна нервно сглатывает.
— Я поняла Вас.
— Ты поняла меня?! — не услышав, в свирепом бешенстве орет он, глаза красные, дикие от крови и слез.
— Да, я поняла Вас, Ваше Величество…
Идрис тяжело дышит, упираясь руками в столешницу. Бешеный взгляд обводит собравшихся полукругом.
— Пленники, — он гавкает на Сауло. — Блядское отродье во всех провинциях королевства, — он кивает Кхану. — И картинки этой распутной девки, — он останавливает взгляд на Каяне. — Вы поняли меня, черви?!
Сауло устало вздыхает, прикрыв глаза, и направляется к двери. Советник Кхан с медлительностью старика следует за ним. Каяна вскакивает с места и несется прочь. Ее позолоченные каблучки стучат по полу.
Когда дверь в зал совета захлопывается, Идрис обессиленно опускается на трон, закрывая белое лицо ладонями, и заходится в безмолвных рыданиях, чувствуя свежую рану на сердце. И на душе.
***
Эрея протискивается между холодных прутьев решетки на заднем дворе замка, стараясь втянуть сытый от горячей каши живот, и тут же наталкивается на кого-то в кромешной тьме. С ее губ срывается пораженный выдох, когда ее хватают за запястья и вздергивают, как мокрую тряпку со стирки.
— Ваше Высочество! — темнота говорит строгим низким голосом одного из Гончих, Эрея вздрагивает, рефлекторно напрягая плечи и стараясь вырваться.
— Пусти!
— Не велено, — вторит Гончий, сильнее сжимая запястье. Эрея шипит от легкого дискомфорта, но пытается вглядеться в темноту, чтобы распознать лицо поймавшего.
— Немедленно! Это приказ! — с нотками истерии в голосе гавкает она, притопнув ногой для пущей убедительности.
— Королева Ольрана велела доставить Вас в Ваши покои и запереть, — хватка Гончего непреклонна, словно стальное кольцо тисков. Эрея брыкается, свободной рукой замахивается, чтобы отвесить ему подзатыльник, но он ловко перехватывает и эту руку.
— Как ты смеешь?!
— У меня приказ, — Гончий волочит ее по земле, подавливая сопротивления на корню — он перекидывает ее через плечо, как мешок картошки, тяжелый и брыкающийся. Голодная темнота вокруг не выдает ни одного силуэта, помогающего сбежать. Эрея впивается ногтями в спину стражника, барахтаясь, как жучок в прозрачной детской банке.
— Я принцесса! — она редко щеголяет титулом, но от слов Гончего об Ольране кровь стынет в жилах, так что приходится прибегать к крайним методам убеждений. — Я приказываю тебе отпустить меня немедленно!
Она беспомощно и суетливо огибает замыленным взглядом задний двор, замечает тюки свежего сена для конюшен и корыта с водой, в глазах плещется лихорадочный огонь. Она стискивает зубы и щелкает пальцами — тонкие струи ледяной воды, выскользнув из бочек, словно две гадюки, стремительно ползут к Гончему и оплетают лодыжки в массивных сапогах подобно веревкам. Гончий валится на пыльную землю, выронив Эрею.
Она вырывается, переворачивается и пытается сгруппироваться для прыжка, но мужчина всем своим весом прижимает ее к пыльной земле. Отблески звезд на ночном небе, подобно каплям молока, стекают по переферии зрения, грозясь свалиться с небосвода, когда Эрея из-за недостатка воздуха с першением в горле кашляет.
— Ваше Высочество, не усложняйте, — рычит Гончий, теряя терпение. Расстроенная окончанием вечера, Эрея и не думает сдаваться: но по правде говоряь, ее беспокоит не столько приказ Ольраны запереть ее в покоях, сколько реакция Гейна на предложение проводить ее. Конечно, это может быть обусловлено тем, что ему не хочется появляться вблизи замка и сталкиваться со стражей, но это не отменяет того факта, что хотя бы из вежливости он мог сделать вид, будто собирается ее проводить. В конце концов они дружат достаточно, чтобы это могло стать само собой разумеющимся.
Эрея обхватывает коленями Гончего, нависшего сверху, и они оба тяжело дышат, смотря друг на друга в полумраке — она чувствует его теплое дыхание с примесью ароматов с королевской кухни и мускуса, ее кожа пахнет теплым ржаным хлебом и речной водой, впитавшейся и высохшей на одежде.
— Слезь, — одними губами шепчет Эрея, нервно сглатывая. Ей нужно снять стресс, унять жажду насилия и печали в крови. И сейчас она видит лишь один единственный выход. — Пожалуйста. На минуту. Просто слезь.
Гончий смущается, мгновение колеблется, неуверенный переменой тона принцессы, но затем послушно слезает, поднимаясь на ноги, протягивает ей широкую теплую ладонь из помощи. Эрея смотрит на него с земли, покусывая нижнюю губу.
— Как тебя зовут? — она ровно дышит, ее грудь мерно вздымается под рубахой.
— Алкси, — гончий скупо поджимает губы и все еще держит руку протянутой.
— Отнеси меня до покоев, Алкси, — Эрея не делает ни малейшего движения, чтобы подняться самостоятельно, и сбитый с толку Алкси рывком поднимает ее на руки, словно пушинку, подхватив под ребра и колени. Она обвивает его шею руками, прижимаясь ближе, как озябший щенок.
— Как прикажете, Ваше Высочество, — Гончий послушно следует в замок, минуя пост охраны у главных ворот — стражники смотрят на него с легким осуждением, но ничего не говорят, косясь в сторону расслабленной фигурки Эреи, которая лежит, словно жертвенный баран для распятия у алтаря.
Алкси проходит широкий холл, поднимается по лестнице и торопится в крыло покоев Эреи, минуя комнаты прислуги и стражников. Замок спит в этот час, темнота разрезается огнями факелов на стене, единственными звуками в ночном мороке остаются тяжелые шаги Гончего и его взволнованное дыхание.
Эрея равнодушно следит глазами за пройденным путем — почему мать пожелала запереть ее в покоях? Надолго ли она хочет оставить ее там? Будут ли ей позволять покидать комнату?.. Вопросы кружатся на кончике языка, но Эрея понимает, что простой Гончий вряд ли сможет ответить на них, не имея информации. А в том, что Алкси не располагает нужной информацией, Эрея не сомневается — прежде она не видела его среди личного состава, а значит, их стройные элитные ряды были не так давно обновлены.
Когда Гончий останавливается у тяжелой двери в покои Эреи и мягко ставит ее на пол, как дорогой канделябр с зажженной свечой, она выдыхает и расправляет рукава рубахи. Локтем толкнув дверь, оставляет ее открытой, делая пару шагов внутрь, а затем манит стражника взмахом пальца за собой.
— Иди сюда, Алкси.
Словно выдрессированный послушный пес, Гончий делает шаг в покои, стучит металлически его тяжелая броня.
— Закрой дверь, — Эрея проходит глубже, не оборачиваясь.
Створки окна приоткрыты, полная луна освещает подоконник и часть пола под легкими занавесками, Эрея останавливается у туалетного столика, смотря в мутное отражение зеркала, читая отражение Алкси позади себя. Он закрывает дверь, все еще сбитый с толку.
— Ваше Высочество, Вы хотите о чем-то поговорить?.. — спрашивает он, но вместо ответа Эрея тянется к пуговицам рубашки: пару взмахов, и полы разлетаются, обнажая ее круглую белую грудь. Гончий ахает, отшатнувшись назад рефлекторно, напуганный интимным жестом.
— Подойди, — говорит Эрея монотонным голосом, не чувствуя за собой ни греха, ни вины. — Помоги раздеться.
Алкси неуверенно мнется на месте, потупив взгляд, полумрак покоев создает загадочную опасную атмосферу кругом — Эрея опускает руки по швам и ждет, прикрыв глаза.
Ее радужка наливается голубым мрачнее грозовой тучи, когда за спиной она слышит, как останавливаются шаги — тяжелые ладони Гончего ложатся на плечи и тянут белую просушенную ткань в стороны, оголяя спину и изгиб лопаток. Он старается не смотреть поначалу, но Эрея ловит его взгляд в отражении зеркала.
— Не трусь, — говорит она, словно призванный грешный всадник. Алкси поджимает губу, неловко сглатывая.
Его руки снимают рубаху, пропахшую тиной и речной водой, он аккуратно откладывает ткань в сторону на подоконник, их взгляды снова встречаются в зеркале.
— Сапоги, — она кивает вниз. Гончий рывком садится на одно колено, длинные пальцы в перчатках проводят изгибы кожаных сапог, Эрея опирается одной рукой о наплечник, поднимая ногу.
Алкси стаскивает обувь, с голых пяток сыпется просохший налипший песок, словно крошки с королевского стола, он боится поднять взгляд выше, хоть и чувствует, как внутри него поднимается волна непрошенного жара. Эрея наблюдает за ним с равнодушием, в душе наверняка усмехаясь. Ее обнаженная грудь касается его лба, когда она наклоняется ниже, и Гончий шумно сглатывает в звенящей тишине, стягивая второй сапог.
Эрея выпрямляется, убирая руки за спину.
— Штаны, — отдает приказ она, Алкси выпрямляется, возвышаясь над ее фигуркой, словно скала. Она снова ловит его взгляд в тиски, словно птицу в клетку для пения, сильные руки ложатся на кремовые изгибы талии, большими пальцами в шершавых кожаных перчатках оглаживая кромку штанов.
Она не говорит больше ни слова, позволяя ему потянуть льняную ткань вниз, впившись в нее настойчивым взглядом. По коже прокатывается спешная колющая волна мурашек от предвкушения.
Он снова опускается на одно колено, кончик его носа касается обнаженного мягкого живота Эреи, он неосознанно делает жадный вдох и понимает, что его голова кружится от невозможно близкого нахождения рядом с принцессой. Она поднимает одну ногу, изящно согнув колено, Алкси стягивает штанины рывком, прерывисто дыша, словно загнанный в ловушку зверь. Стук его сердца похож на метроном из спец.отдела городской библиотеки. Эрея довольно ухмыляется.
— Как пожелаете, Ваше Высочество. Есть ли что-то, что я могу ещедля Вас сделать? — аккуратно сложив штаны, гончий откладывает их к рубашке и смотрит на Эрею сверху-вниз немигающим стальным взглядом, пытаясь скрыть нарастающее в чреслах возбуждение. — Ваша матушка…
— Моя матушка, — Эрея аккуратно перехватывает его большие ладони и взмахом избавляет от перчаток, которые тут же летят в открытое окно. Алкси удивленно сдавленно выдыхает, вскинув брови. — Не должна знать… — продолжает Эрея, направляя теплые шершавые ладони в бег по своей бледной коже боков.
— Я понимаю… — его глаза прикрываются автоматически, ресницы подрагивают, когда он ощущает под подушечками пальцев мягкость, граничащую с перьевыми облаками — ее кожа.
— Отнеси меня до кровати, — требовательно, но мягко говорит Эрея, Гончий послушно подхватывает ее на руки. Они неотрывно смотрят друг на друга — взгляд Алкси полн вожделения, схожего с безумием, взгляд Эреи равнодушен в той степени, в какой на убой уводишь скотину, точно зная, что из нее получится отличная буженина.
Гончий за два шага оказывается у нерасправленной широкой кровати и аккуратно опускает ее обнаженное тело на шелковые простыни. Эрея прикусывает губу, искусно извиваясь и выгибая спину. Ее грудь наливается и немного ноет, между бедер расползается привычный жар.
Когда Алкси хочет выпрямиться и отступить на шаг — чего ему не позволяет инстинкт — Эрея хватает его за грудки металлической брони и тянет к себе: он неловко падает сверху, обжигая холодом металла нежную кожу. Упираясь руками по обе стороны от ее головы, Алкси шумно выдыхает «Ой», как растерянный олененок в первых лучах солнца. Эрея похожа на грешного всадника Похоти.
Его колено упирается в промежность, не настойчиво, но весьма ощутимо, и она намеренно трется о теплую шершавую ткань брюк.
— Ваше Высочество… — с удушьем в голосе шепчет Гончий, но Эрея рывком тянется к нему, впиваясь в невинные губы ничего не подозревающего мужчины поцелуем настолько резким, что он со стоном выдыхает в ее рот.
Она целует его жадно, кусая за нижнюю губу, посасывая язык, словно пытаясь заживо откусить кусок плоти — Алкси отвечает застенчиво, как уличная шпана перед лицом ограбленного ими торгаша.
Когда Эрея наконец отстраняется, то чувствует, как штаны стражника сильно жмут, как щеки вспыхивают при взгляде на нее от возбуждения настолько сильного, что его можно резать, порцевать по колбам и продавать на рынке, как эликсир вечной молодости.
— Да?.. — она невинно улыбается — легкий изгиб ее припухших губ сводит Гончего с ума.
— Нам ведь нельзя… — затравленно шепчет он в ответ, но не может противиться желанию прокатить пальцы по загорелым предплечьям и круглой молочной груди. Эрея с распутным стоном выдыхает, подавшись корпусом вверх, чтобы вложиться в это прикосновение телом.
— А ты не говори, — ее руки ловко щелкают застежками брони, отбрасывают в сторону — металлические пластины с лязгом прокатываются по мраморному полу. Алкси в ужасе замирает, но Эрея продолжает атаку: тонкие пальцы ловко задирают исподнею, развязывают длинные завязки и пробираются под ткань штанов.
— Ваше Высочество… — стонет гончий, волна жара сковывает его движения от кончиков пальцев на ногах до самых ушей. Темные короткие волосы подрагивают, когда нерв на виске дергается от горячих прикосновений.
— Ты расскажешь королеве?.. — Эрея шепчет в теплое ухо, направляя свою ладонь отточенными умелыми движениями. Гончий утробно рычит, постанывая.
— Нет, Ваше Высочество…
— Зачем она приказала запереть меня?..
— За Ваше позднее возвращение…
— И надолго?..
— Я не могу знать, Ваше Высочество…
— Точно не можешь? — Эрея сдавливает хватку, ускоряя движения руки. Алкси упирается взмокшим лбом в ее прохладное острое плечо, его зубы аккуратно прикусывают чувствительную кожу.
— На пару дней… — с удовольствием и уязвленностью шипит он.
— Ты умница, — она расплывается в ухмылке. Гончий заливается краской еще больше. — Хочешь свою награду за молчание?..
— Д-да… — бедолага начинает заикаться. Хороший знак. Эрея плавно расставляет молочные колени чуть шире.
— Покажи, что умеешь…
***
Наутро Эрея раскрывает глаза с привычным ощущением жжения в нижней части тела — плечи болят от грубых заламываний рук вчера ночью, на шее виднеются свежие укусы, бедра украшает россыпь следов ладоней от шлепков.
Она тяжело вздыхает и проводит руками по пустой холодной постели, с трепетом предвкушения осознавая, что матери никогда не удастся победить, пока Эрея оборачивает ситуацию в свою пользу именно таким способом — она блаженно улыбается, накрывшись тонким шелковым одеялом и выдохнув.
Покой длится недолго — любимая безымянная служанка врывается в покои, словно утренний торнадо: в ее руках небольшой поднос с дымящимися яствами, стопка свежих глаженных одежд и новые кожаные сапоги, а также неизменный маленький молитвослов Бижиса.
— Каль-Маир бы побрал таких принцесс! — причитает недовольным голосом служанка, ставя поднос на прикроватную тумбу и швыряя одежду с легким шуршанием на прикрытую Эрею: та фыркает и хихикает, как ребенок, нехотя привставая на локтях. — Уже отпело утро, а Вы все еще в постели, Ваше Высочество!
— Где же мне еще быть? — Эрея аж крякает от самодовольства, явно потворствуя сплетням о своих отлучках из замка.
— За обеденным столом вместе с Его Величеством! — рявкает служанка и резко срывает с нее шелковое одеяло — Эрея зябло морщится, прикрывая обнаженное тело руками, невзначай скрывая укусы и шлепки. Служанка тактично делает вид, будто слепнет.
— Ты же только что сказала, что сейчас только утро. Разве по утрам обедают? — Эрея нехотя натягивает на тело рубаху и рывком просовывает ноги в свежие холщовые штанины. Служанка фыркает:
— Ваше Высочество, Вам бы помене цепляться к словам!
— А тебе бы оперировать словами умелее.
— Ваш завтрак, — служанка прибирает комнату, расставляя по местам брошенные в порыве страсти свечи, уроненные корешками вверх книги и кубок с водой, за которым Алкси потянулся вчера ночью.
— Мой завтрак, — с ощущением легкости, обувшись в свежие кожаные сапожки, говорит Эрея, ближе подсев к прикроватной тумбе и принявшись за горячий ароматный хлеб с жирным сливочным маслом, настолько щедро намазанным на ломти, что можно подумать, будто бы их королевство еще ближайшие два века не будет страдать от упадка экономики. Вокруг пахнет мускусом и казармами — аромат, который за собой вчера привел Алкси. Служанка заметно воротит носом, но все еще ни слова не говорит.
— Молитесь! — в Эрею прилетает Бижис, та шипит с набитым ртом и, сделав щедрый глоток обжигающе горячего чаю с лимоном, торопливыми масляными руками раскрывает маленький талмут.
Ее глаза безмолвно бегают по заповедям от Каль-Маира, пока она продолжает звучно жеваться на все покои.
— Вслух! — в нее прилетает туфля из-за ширмы. Эрея снова шипит и заунывным, поставленным, громким голосом начинает, словно из-за могильного камня:
— Бог олицетворяет самодовольство, а не воздержание…
Под ее мерное монотонное чтение служанка почти успокаивается, закончив прибираться и вооружившись гребнем. Она останавливается рядом с кроватью, и Эрея уже привычно поворачивается к ней спиной, расслабив плечи и сунув в рот еще один ломоть хлеба с маслом.
В неловкой тишине она жуется, пока умелые руки служанки распутывают темные вихры волос чуть ниже плеч торопливыми, нервными движениями.
— Что-нибудь случилось? — интересуется Эрея в непривычно долгой паузе между ними.
— С чего бы?! — взрывается служанка, словно натянутая струна лютни.
— Ну, не знаю… Ты молчишь, — пристыженно отвечает Эрея.
— Не все же болтать по утрам, Ваше Высочество. Молитесь.
Эрея продолжает читать, но уже настороженно подергивает ушами, когда огрубевшие руки служанки касаются ее шеи. Когда она тянется поправить ворот рубахи, Эрея делает глоток чая и опускает глаза на ее ладони — давится и плюется, отдернувшись и с недоумением вопя:
— Что с руками?!
Служанка тушуется, быстро пряча их за спину и механично натягивая рукава платья ниже.
— Что с руками? — глупо переспрашивает она, отводя сердитый взгляд в сторону. Эрея отставляет чашку со звоном и рывком встает.
— Покажи их.
— Ваше Высочество-
— Покажи руки! — приказ слетает с губ тоном более грозным, чем она рассчитывала. Служанка опускает виноватые глаза в пол и протягивает вперед обожженные ладони. Эрея аккуратно вертит их между пальцев, почти боясь прикасаться к покрасневшей напряженной коже, которая вот-вот пойдет пузырями от ожога.
Они недолго молчат, пока Эрея производит осмотр миллиметр за миллиметром с подозрением. Ее глаза похожи на две ледяные щелки.
— Кто?
— Простите? — служанка затравленно смотрит на нее из-под опущенных ресниц, и лицо, обычно веселое, окрашивается печалью настолько горькой, что во рту появляется неприятный привкус горчинки.
— Кто это сделал? — Эрея выдыхает через ноздри, как взбесившийся бык.
— Это случайность…
— Кто?! — ее голос снова звучит властно, не оставляя места для споров. Служанка молчит еще пару мгновений, а затем звучно заходится в рыданиях.
— Это Вольден, Ваше Высочество! Это случайность! Принцу не понравился чай! И я!.. — сквозь бурные истошные всхлипы начинает женщина, и Эрея молча обнимает ее, притягивая к себе. Она гладит волосы с легкой сединой, гладит широкие плечи и острые лопатки, разглаживает почти любовно складки простого платья, пытаясь успокоить. Ее глаза круглые и стеклянные, выражающие все непонимание мира в эти секунды.
— Ты рассказала королю?.. — тихо спрашивает она в женский висок, служанка отчаянно мотает головой, заходясь плачем навзрыд. Эрея вздыхает. — Тогда я скажу.
— Нет, Ваше Высочество! Прошу, не нужно! Я сама виновата! Принц просил чай с чабрецом, но его не оказалось на кухне, Ее Величество забыла проконтролировать поставку из Итмери, и у нас остался байховый чай из Солмери, так что я…
— Хватит, — спокойно говорит Эрея, продолжая гладить испуганную отчаявшуюся женщину. — Ты не виновата. Эльмина, слышишь? Все в порядке.