На крови

— Я так испугалась, — признается она, хмуря светлые брови. Ее кудри рассыпаны по плечам, как ореол, Идрис замечает следы покраснений на шее и оголенной груди, где расстегнута рубаха — неуловимо пахнет боярышником и сладковатой стевией.

— Я знаю, — вторит он, не веря своему счастью. — Я знаю, любовь моя. Я тоже испугался…

Остаток вечера они проводят вместе в покоях: Идрис прижимает ее к себе, гладит по белокурому затылку и отказывается отпускать. На любую служанку, смеющую заглянуть в покои, он зычно гаркает пресловутое злобное «Прочь!». Алесия лежит в его руках, уткнувшись кончиком носа в теплую загорелую шею, и размеренно дышит, чувствуя лишь умиротворение и покой.

Ночью, когда королева засыпает крепким сном младенца, Идрис выскальзывает из покоев и идет в крыло Багрового обета.

— Вы! — он врывается в комнату, где спят несколько стражей и дежурят еще пара. — Где труп?!

— Оставили в стойле с лошадьми, Ваше Величество, — стражи Багрового обета подрываются на ноги и кланяются, озадаченные разгневанным заговорщическим видом короля. — Прикажете захоронить в городе?

— Уберите его из поместья! — почти по слогам злобно шипит Идрис, стараясь не поднимать шума.

— Захоронить в городе? — снова спрашивает самый молодой из стражи.

— Мне плевать! — срывается Идрис, повышая голос. — Жгите, закапывайте, топите с камнями! — он сверкает карими глазами, как двумя факелами, полными ненависти вместо пламени. — Избавьтесь от него и от всего, что было вместе с ним!

— Как пожелаете, милорд, — стражи кланяются безропотно, точно зная, что короля в таком расположении духа злить дальше будет самоубийством.

— И приготовьте карету к отъезду, завтра с утра мы выдвигаемся во Фледию.

— А куда деть лошадь умершего? — спрашивает один из стражей, пораскинув мозгами.

— Забейте! — гаркает Идрис. — Это ваша проблема! Уничтожьте все следы к утру! И карету! Приготовьте карету!

Он яростными шагами уходит, оставив стражей Багрового обета в оглушительной тишине. Факелы на стенах потрескивают, кидая отблески на каменные стены. Стражники переглядываются, но ничего не говорят. За такие разговоры им легко могут снести головы.

Наутро шугливая прислуга с понурыми лицами сервирует стол свежими стейками из конины, о чем королеве Алесии благоразумно не докладывают.

— Какое необычное мясо! Очень жилистое, — жует она размеренно маленький кусочек с вилки, сидя за столом.

— Это… — начинает одна из служанок, но Идрис затыкает ее молниеносно гневным взглядом.

— Это оленина, любовь моя, — говорит он мягко, убирая с плеч жены распущенные волосы. — Тебе нравится?

— Да, — она кивает, продолжая есть.

— Вот и славно. Наслаждайся завтраком. Сразу после мы выдвинемся во Фледию.

— Уже? — она невольно кашляет, поперхнувшись.

— Да, я решил, что в родительском доме тебе будет безопаснее, — Идрис допивает свой бокал вина и встает, одергивая манжеты дублета. — Я буду ждать тебя во дворе, проверю, как стража собралась.

— Хорошо, — послушно вторит Алесия.

Идрис спускается со второго этажа кухни и выходит в широкий двор, за кованными оградами поместья виден прекрасный вид на бескрайние поля Блаумери, отчетливый диск солнца проступает через кучевые пушистые облака. Приложив ладонь ко лбу, он смотрит в небо за полетом ястреба, а затем, встряхнувшись, обращает внимание на стражу.

— Куда дели труп?

— Захоронили в лесу, Ваше Величество, — неуверенно отвечает молодой стражник.

— Седлайте лошадей. Выезжаем через двадцать минут.

Стражники послушно, стуча латами, запрыгивают на коней, им открывают ворота. Идрис наблюдает за стражем-кучером на ступеньке повозки, переводит взгляд на двери поместья и терпеливо ждет появления жены. Вскоре они уже неторопливо мчат на юго-восток страны, чтобы оказаться в родной деревушки Алесии.

Протекающие мимо пейзажи утомляют Идриса, но он всецело старается концентрироваться исключительно на своей жене, которая с книгой в руках периодически поглядывает за окно. Им около двух дней пути, встречные городишки в короле доверия не вызывают, он предпочитает охранять свою жену самостоятельно. Посему привал они делают к ночи в глубине леса: стража сооружает костер и ставит большой шатер для королевской четы, Идрис и Алесия устраиваются на ночь на сложенных спальных мешках и подушках. Всю ночь он прижимает ее к себе, не в силах заснуть из-за настороженности — он следит за ее дыханием, за мерным поднятием и опаданием грудной клетки, за подергиванием светлых ресниц.

Когда рассвет ударяет в маленькую щель между тканевыми дверьми шатра, Идрис просыпается с легкой головной болью. Он садится, потирает виски и смотрит на спящую королеву.

— Пора выдвигаться, — в палатку заглядывает один из стражей: его лицо ничего не выражает, но он не встречается с королем глазами из-за страха.

— Чуть позже. Королева спит.

Всем лагерем они дожидаются пробуждения Алесии, жаря мясо на костре, как дикие кочевники Ходри — аромат разносится над верхушками деревьев, подхваченный шальным ветром. Идрис сидит рядом со входом в шатер, преграждая путь для каждого, кто решит войти. Стража держится на почтительном расстоянии, и он чувствует, как нарастает напряжение в этих стройных рядах — возможно, ему стоило отнестись к ним с большим уважением после случайной гибели их товарища, но он не может себе позволить концентрироваться на чем-то или ком-то, помимо Алесии.

Через пару часов она просыпается, наскоро ест остывшее мясо в прикуску с хлебом, захваченном из поместья, пьет вино, и кортеж выдвигается дальше.

Когда слышится бурный поток мощной реки Вуднес, Идрис высовывает голову в окно, чтобы оглядеться — им осталось меньше четырех часов езды до небольшой Фледии. Алесия поглаживает его по предплечью, продолжая читать книгу.

Утомительная дорога подходит к концу, когда помимо шума реки становятся слышны голоса крестьян Фледии, расхаживающих по улочкам деревни с корзинами для трав и плугами для вспашки полей. Карета останавливается на окраине в глубине деревни, чуть поодаль от высокой башни Реги-ол, сторожевого аванпоста (одного из многих по границе королевств).

— Нам пора, твои родители наверняка скучают, — Идрис с улыбкой открывает дверь кареты и, выйдя наружу, протягивает ладонь для Алесии — она спархивает по ступеням вниз, поправляет волосы и видит заново отстроенный отчий дом: его фасад теперь вымощен камнем, крыша покрыта добротной черепицей, а окна сияют новыми ставнями, через которые уже доносится полуденный аромат свежего крестьянского обеда.

— Идем, — она хватает Идриса за руку и ведет в дом. Со скрипом половиц они оказываются внутри, и Алесия, не теряя ни минуты, громко кричит: — Мам! Пап!

Со второго этажа домишки спускаются пожилые седые старики, облаченные в простую, но чистую одежду:

— Доченька! Алесия!

Они бросаются ее обнимать, и Идрис чувствует укол ревности, который тут же пытается подавить, отведя взгляд.

— Ваше Величество, — тут же наперебой твердят Маркес и Аллия, преклонив головы перед королем. — Какая честь видеть Вас в нашем доме снова.

— Сэр, — Идрис почтительно пожимает сухую венозную руку Маркеса и целует сморщенную ладонь Аллии. — Миледи. Наш путь был таким же приятным, как ваш прием.

— Вы, наверное, голодны? С такой дороги! У меня свежая похлебка из перепела. Кто-нибудь желает? — Аллия живо удаляется на кухню, утаскивая с собой Алесию.

Идрис переглядывается с Маркесом — старый плут хоть и выглядит дряхлым, но в его стойке уверенность и твердость.

— Вы не обижаете ее, Ваше Величество? Заботитесь о моей дочери? — спрашивает он с нажимом, исподлобья разглядывая Идриса. Тот поджимает губу снисходительно, почувствовав легкий прилив раздражения от сомнений старика.

— Она мое самое ценное сокровище, сэр, и я храню то, что дорого мне, с любовью и трепетом.

За семейным застольем Алесия без умолку болтает с Аллией о порядках в замках, о местной моде, о шелках из Итмери и всякой чепухе, пока Маркес делает вид с радушной улыбкой, что слушает разговоры, а Идрис напряженно ковыряется в тарелке — он не любит приезжать сюда без острой необходимости, чувствуя флер магии на границе государств, но отказать любимой жене в возможности обрести покой в родных стенах не может.

Они проводят пару дней во Фледии, в доме родителей Алесии — пока она с привычной грацией помогает матери по хозяйству, вручную стирая белье и готовя простые блюда на тесной кухне, Маркес наблюдает за Идрисом, который молча следует за женой, будто тень.

Стражи Багрового обета в это время обитают в башне Реги-ол, не имеющие чести быть принятыми родителями королевы. Один раз Идрис, оставив Алесию на милость матери и отца, даже наведывается в Реги-ол, чтобы пройтись по высокой закрученной лестнице по всем этажам и навестить каждого стража.

Он расспрашивает о порядках, просит доложить о незаконных проникновениях на территорию королевства, слушает рассказы безликих стражей и уходит ни с чем, мечтая поскорее увезти Алесию обратно в замок.

За время их пребывания в доме Аллии и Маркеса их дочь буквально расцветает — бледность спадает, волосы становятся ярче и послушнее, увеличивается аппетит. Идриса только смущает, что Алесия делится с ними привезенным гостинцем — кофе из Итмери.

— Какой горький! — отплевывается Аллия, отставив кружку и сморщившись.

— У него богатый вкус! — возражает Алесия, заваривая себе уже третью кружку. И пока ее смех звучит вокруг его ушей, происходящий вокруг мир мало заботит голову.

Перед отъездом Алесия собирает букет полевых цветов с матерью на небольшой поляне за домом.

— Знаешь, — говорит Аллия, бухнувшись в траву с корзиной в руках. — Я думала, к этому времени у меня уже будут внуки, дочура.

— Мам, — Алесия срывает свежую большую ромашку и любовно укладывает в сгиб локтя к остальным цветам. — Мы… Стараемся. Правда. Я думаю, у нас скоро все получится… — ее игривый голосок становится заговорщическим, и Аллия заинтересованно щурится.

— В каком смысле?

— Идрис пригласил лекарей из Итмери, которые должны нам… помочь в этом деликатном вопросе.

— Из Итмери? — Аллия хочет присвистнуть. — В самом деле?

— Да! — со счастливым смехом кивает Алесия. — Я думаю, в следующем году ты уже станешь бабушкой.

— Ох! — она хватается за сердце от радости. — Иди ко мне, дочура, я хочу тебя обнять!

Прощаясь с родителями, Алесия крепко обнимает мать и на ухо шепчет:

— Пока не говори папе! Хочу сделать сюрприз…

Мать с пониманием улыбается, оглаживая ее худые плечи. Идрис нетерпеливо постукивает носком ноги по пыльной земле, хотя остальной его внешний вид до безумия спокоен.

— Ваше Величество, — кланяется в последний раз Маркес. — Берегите. Мою дочь.

— Буду, — отвечает он, сцепив руки в замок за спиной.

Когда Алесия, наконец покончив с объятиями и поцелуями, скрывается в карете, Идрис неловко машет родителям и следует за ней. Карету страж Багрового обета выводит на дорогу, где уже поджидает собранный кортеж из Реги-ол. Королевская чета вновь отправляется в путь.

По прямой до Мации от Фледии путь занимает около четырех полных дней с остановками на ночь. Всю дорогу Алесия кидает недвусмысленные намеки Идрису на бурную ночь по приезду, отчего ожидание становится еще более мучительным. Когда привычные стены замка окружают их со всех сторон, воодушевленный Идрис подхватывает под скромные вздохи служанок свою жену прямо на руки и несет в королевские покои.

Стражи Багрового обета возвращаются в казармы.

— Где Олей? — спрашивает командир батареи вместо приветствия прибывшим.

— Погиб, — отвечает молодой стражник, снимая с пояса ножны.

— На вас напали? — у командира суровый вид, никто не осмеливается ему перечить. Он стискивает зубы почти до скрежета.

— Нет, — возражает молодой страж. — Несчастный случай на охоте…

Вопрос остается висеть в воздухе не озвученным, но капитан батареи понимает, что расспросы глупы, если за подкреплением не послали — значит, и правда случайность. И Олея жалко — он его сын… Сын, о смерти которого Его Величество ничего не сообщил…

Жизнь в Блаумери идет своим чередом: советник Кхан руководит строительством новых судов, появляясь на стройках с исключительно суровым видом, советник Сауло тренирует воинов рукопашному бою с применением холодного оружия, а советница Каяна проектирует новые виды стрелковых моделей луков. В королевстве воцаряется спокойная идиллия, даже природа вторит нарисованному покою, но долго ли продлится такая сказка? Народ, увлеченный открытием новых кузниц, активно занимает рабочие места и денно и нощно кропит над плавлением железа и золота — Идрис любит золотые вставки на оружии. На улицах Мации расцветает еще несколько строек — огромные деревянные леса над залитым мощеным фундаментом будущих храмов полны строителей, загорелых и потных, и иногда кажется, что деревянные конструкции, сколоченные впопыхах, не смогут выдержать еще одного тела, но всегда удивляют прорабов.

Идрис лично поручает смущенной Каяне разработку и утверждение чертежей по замыслам Алесии, и все кажется относительно мирным.

— Ваше Величество, — Каяна присаживается в большом зале совета напротив Алесии, поклонившись. Та мило улыбается.

— Каяна, — говорит она, сцепив руки в замок на тяжелой деревянной столешнице.

— Его Величество велел опросить Вас по поводу будущего храма, — Каяна разворачивает стопку бумаг, проходит пальцами по шероховатым листам и достает кусочек угля. — Каких размеров Вы видите будущее строение?

Алесия задумывается на секунду, ее светлое лицо озаряется размышлениями, белесые кудри, выгоревшие на спокойном Блаумерийском солнце, красиво уложены и сверкают в заходящих лучах. Каяна смотрит на нее со скрываемой неприязнью — губы плотно сжаты, пальцы нервно постукивают по бумагам бесшумно, ноги под столом напряжены, и пальцы на ступнях скручены. Она промакивает языком верхнюю губу и смотрит на королеву, держа плечи ровно и прямо.

— Я думаю, он должен быть чуть больше, чем главный Мацийский храм, — наконец говорит Алесия, торжественно улыбнувшись.

— Вы можете изъясняться точнее, Ваше Величество? — ее тон подчеркнуто сухой и нейтральный, но под поверхностью мерцает, как блики на воде, легкое раздражение — неприятно иметь дело с королевой, вдвойне неприятно, что она еще и непрофессионал.

— В высоту около ста пятидесяти метров, я полагаю, — тут же поправляет себя Алесия. — Я хочу сделать две остроконечные башни, где будут располагаться звонари, венчающие воскресные мессы.

Ее голос звенит от восторга, и видно, как она горит этой идеей, но формулировка «Я хочу сделать» заставляет Каяну стиснуть зубы — ведь делать это придется ей, а не королеве.

— Отлично. Две остроконечные башни. Основное здание будет той же высоты, что и башни?

— Нет, полагаю, оно будет чуть ниже, чтобы оттенить башни и немного приземлить храм визуально. Что думаете на этот счет? Я вижу много арочных витражных окон, много золотых стоек для свечей и в центральном зале огромную фреску со сценой из Бижиса.

— Что за сцена, позвольте спросить? — Каяна делает пометки на бумаге без особого энтузиазма.

— Как великий Каль-Маир убивает свою жену Зор-Хора, — Алесия сверкает глазами, и на секунду маленький черный уголек Каяны замирает над бумагой, она поднимает вопросительный взгляд. — Мне кажется это очень поэтичным, — наконец говорит Алесия, смутившись. — Сцена неудавшегося брака, когда муж пытается очистить свою порочную жену… Это очень… Свято.

— Свято, — повторяет Каяна, вновь делая пометки. — Понятно. Мы берем в пример иллюстрации из Бижиса от Итмери, от Солмери или от Риммери?

— Нет! — Алесия даже притопывает ногой. — Я хочу, чтобы в нашем храме были иллюстрации нашей веры, нашего взгляда. Нам нужен художник, который поймет писания Бижиса с точки зрения… Людей.

— Людей, — повторяет Каяна тихо, чиркая по бумаге. — Художника мы найдем. Придворный не годится, он хорош только в описании баталий и королевских портретов. Вряд ли сможет прочувствовать священное писание.

— Да, — кивает Алесия и вдохновенно продолжает. — И я хочу, чтобы… Чтобы Каль-Маир был похож… На Его Величество.

Повисает пауза, Каяна со скрипом позвонков поднимает голову вверх.

— А Зор-Хора — на Вас? — она даже забывает добавить уважительный титул, настолько сильно она поражена таким богохульством.

— Нет, — Алесия отмахивается смущенно, краснея. — Нет, что Вы… Вовсе нет. Я не претендую на статус Великой Матери. Мне просто хочется, чтобы лицо Идриса было в храме. Мне кажется, он очень похож на Каль-Маира…

Каяна задумчиво постукивает угольком по бумаге, собирая пыльную крошку в маленькую кучу.

— Хорошо, — наконец говорит она задумчиво, в голове зарождается легкий план. — Мы учтем это, Ваше Величество. Еще какие-то нюансы?

— И перилла у лестниц. У всех лестниц, чтобы старикам было удобно подниматься в храм. Много скамей. Под фреской большие тройные окна, которые наполнят зал светом. Надеюсь, такое возможно?

— Разумеется, как пожелаете, — она размашисто пишет в листках «Скучная особь. Никакой оригинальности» и, поднимаясь на ноги, кланяется. — Ваше мнение очень ценно для нас, Ваше Величество. Мы покажем Вам первые эскизы строения уже через пару дней.

— Как здорово! — Алесия хлопает в ладоши, как ребенок, и в этот момент в зал входит уставший Идрис после тренировки с советником Сауло и стражами Багрового обета. — Ваше Величество! — Алесия кидается к нему и вешается на шею, Идрис полюбовно целует ее, не стесняясь посторонних. Каяна в раздражении и отвращении отводит глаза, не в силах смотреть на такие нежности, которые предназначаются не ей.

— Ваше Величество, — кивает она, пробубнив это одними губами, и стремительно покидает зал, оставив королевскую чету наедине.

— Вы договорились? — Идрис целует нежный гладкий лоб Алесии, та звонко смеется.

— Да, — говорит она, беря в свои нежные маленькие руки его щетинистое красивое лицо. — Да, я думаю, мы друг друга поняли. Мне пообещали эскизы уже через пару дней.

— Я очень рад, — он страстно целует ее губы, заставляя краснеть. — Я безумно рад это слышать…

***

Пока под чутким руководством Каяны возводится фундамент будущей церкви по согласованным чертежам с королевой, в Блаумери пребывают десять лекарей из Итмери, как и было оговорено.

Над королевством смутно нависает запах чего-то прокисшего и едва уловимого, чуждого жизни — словно сама смерть ступает по травянистым землям, втягивая живой воздух истлевшими ноздрями на череповатой голове.

Под покровом ночи, пройдя аванпост в нижнем городе, лекари из Итмери с кортежем Багрового обета следуют по бесшумным улицам к главному лазарету столицы — король лично ведет процессию, нервно дергая уздцы лошади. Конь ивкает, но идет ускоренно, ведомый твердой нетерпеливой рукой монарха.

Ночной воздух отдает чем-то прогорклым, словно кухарки королевского замка забыли снять казаны с печей, и этот смрад пропитал весь город целиком от куполов храма до шпилей крепости Идриса.

Он молчалив — его пытливый взгляд то и дело мечется между молчаливыми высокими итмерийцами до дороги впереди себя, где стражи Багрового обета молчаливо шагают, звеня наполированным доспехом из металлических пластин.

Когда они проходят замершую во времени стройку храма Алесии, Идрис останавливается на пару мгновений и разглядывает тяжелые бетонные блоки, которые рабочие оставили до завтрашнего дня — в его сердце теплится надежда на разрешение природного вопроса, назревшего с женой с самой свадьбы.

Вздохнув, Идрис продолжает путь по притоптанной пыльной дороге дальше в город, вглубь сплетений домов с сизыми языками печного дыма.

В главном лазарете Мации царит неспешная, освещенная робкими всплесками свечей тишина — Идрис спешивается, передает поводы одному из стражей и проводит лекарей из Итмери за собой — после формальных знакомств и долгой дороги почти никто не роняет ни слова. Все итмерийцы похожи друг на друга — они одновременно высоки, подтянуты и спортивны больше не как лекари, но как воины. Идрис проводит их к главному врачевателю лазарета и коротко знакомит, давая наставления:

— Я приведу королеву с утра, — голос короля звенит в тишине, разрезая, словно алтарным кинжалом. — Подготовьте все к ее приходу, — он кивает лекарю лазарета, тот согласно прикрывает глаза, поджимая губы безмолвно.

— Ваше Величество, — один из итмерийцев подает голос, Идрис резко оборачивается к нему. — Не сочтите за грубость… — юноша, еще по-детски припухлый в лице, но с очерченным кадыком, неловко улыбается уголками губ. Идрис ловит себя на мысли, что про себя называет их кучкой идиотов, постоянно улыбающихся непонятно чему.

— Говори.

— Наш принц, Его Величество Эледил, интересовался, видели ли Вы приглашение на коронацию?..

— Видел, — отрезает Идрис, и этот ответ не подразумевает развернутости. Юноша тушуется, его за спину затыкает рукой один из итмерийцев постарше.

— Вы окажите нам честь своим присутствием на коронации? — спрашивает старший, почтенно склонив высокую голову, его стан ровен и прям. Идрис скептично приподнимает бровь.

— Если вы совершите чудо.

И после этого он уходит, наказав Багровому обету закрыть лазарет на весь следующий день и оцепить территорию со всех сторон. Вопросы размещения чужеземцев волнуют его мало — все, что занимает его мысли — это Алесия, давно спящая в королевских покоях под шелковыми простынями.

Идрис седлает коня и стремительно возвращается в замок. Его движения напористы и отрывисты, он не разменивается, выдавливает из лошади максимум, пока ее бока взмылено не блестят от пота, а пар из круглых мягких ноздрей не разрезает темноту ночи.

Идрис заходит в покои, как вор, бесшумный и вооруженный — в его руках букет из свежих цветов, которые он срезал в королевском саду. Он ставит цветы в высокую стеклянную вазу на прикроватную тумбу, ловко щелкает золотой фибулой и спускает тяжелый парчовый плащ с плеч. В одежде он ныряет в кровать, прижимая спящее тело Алесии к себе и жадно целуя ее теплый висок. Сон крадет его разум так же быстро, как люди глотают воду, и свинец оседает в мышцах вместе с мерным дыханием жены под боком. Идрис засыпает.

С утра королевская процессия, сильно сокращенная до советников и королевы, выдвигается в столичный лазарет — карету ведет Каяна, отчаянно вызвавшаяся руководить хотя бы этим процессом, раз ей запретили сегодня руководить возведением храма.

Она с силой большей, чем необходимо, дергает поводы, кони резво несут карету вперед, круглые колеса цепляют мелкие гальки на пыльной утренней дороге, озаренной розовым солнцем. Каяна смотрит перед собой, напрягая слух, чтобы через топанье копыт расслышать ленивый смех Сауло и вальяжные причитания Кхана, которые о чем-то разговаривают с королевской четой.

— …не переживайте, Вашество, все пройдет как нельзя лучше, — убедительно говорит все время беспечный Сауло, после чего слышится его громкое забористое зевание. Каяна морщится.

— Я не доверяю чужакам, — фыркает неизвестность голосом Идриса, она хмурится. — Если все пойдет не по плану… Я даже думать!..

Она отворачивается к дороге, вздыхая: конечно, как бы сильно король не пытался скрыть секрет бесплодия своей молодой жены, весь замок уже давно поговаривал на эту тему — даже от бесстрастной отвлеченной Каяны эта новость не смогла укрыться в каменных холодных коридорах бастиона. Она морщит кончик носа — король отчаянно желает наследника! От этой мысли по спине проходит неприятной дрожью мучительная осознанность — он хочет детей не от кого-то, а именно от нее…

Каяна дергает поводья сильнее, заставляя кортеж лошадей проскакать вперед еще быстрее, распугав на дороге рано вставших рабочих стройки и крестьян, собиравшихся на утренние молитвы к храму. Ее глаза горят раздражением — она делает все, о чем просят, даже строит никому не нужную церковь по планам Алесии, почему король не соизволит удостоить ее хоть каплей внимания? Она недостаточно хороший инженер? Ее разработки не пригождаются в быту Багрового обета? Здания, что она строит, недостаточно хороши?..

Каяна давит в груди неприятный рык, придавливая его словно каблуком сапога. Карета останавливается у лазарета, открывается резная золоченая дверца — сначала выходит старец Кхан, придерживаясь за спину одной рукой и расчесывая седую бородку второй. Затем на волю выпрыгивает грациозный Сауло, потягиваясь всем телом и невзначай демонстрируя на поясе обилие кинжалов, щедро смазанных ядами. Затем выходит Идрис и тут же подает руку Алесии, помогая спуститься.