- -
- 100%
- +
Невзирая на все, жизнь моя не вертелась вокруг Габриэллы. Не хватало еще этого. Однажды теплым декабрьским вечером по дороге из школы меня настиг сильный ливень, вынуждая укрыться под козырьком хлебного киоска. Тотчас же вокруг меня возникли промокшие женщины, бабушки, мужчины и роботы. Поглядывая из-за их широких плеч, я заметила проходящего неподалеку Бена. Обходя большую лужу, он ловко семенил по бордюру, гордо держа над собой большой черный зонт. Длинные темные дреды его были завязаны в хвост и свисали на спину, его смуглое лицо излучало спокойствие и умиротворение, характерное его флегматичной натуре. Я протиснулась между столпившимися людьми и в подходящий момент подбежала и пристроилась рядом с ним. Он вначале перепугался, но увидев мое улыбчивое лицо, улыбнулся сам. Я попросила Бена довести меня домой, ведь у него зонт, а у меня нет. Он парень скромный и благородный, поэтому не отказал мне. Некоторое время мы шли молча, слушая шум дождя. Левой рукой он держал между нами зонт, и я как-то машинально коснулась его руки. Стоило что-то сказать, но я не нашла ничего более нелепого, чем обратить внимание на его обувь. Массивные кроссовки с прозрачными силиконовыми вставками совсем промокли, и я сообщила ему об этом. На что Бен, хихикая, ответил, что моя обувь в таком же состоянии.
Монотонный шум дождя прервал доносящийся издалека стук колес самоката. Мгновением позже мимо пронеслась Габриэлла. Ее волосы и одежда промокли и прилипли к тощему подростковому телу.
«Покатила, красавица», – про себя иронично произнесла я. И словно услышав мои мысли, девчонка остановилась, слезла с самоката и, ведя его обеими руками, подбежала к нам. Улыбаясь, она произнесла: «Я к вам под зонтик, можно?» – и, не дожидаясь разрешения, пристроилась сбоку возле Бена. Вот это нахальство, я грозно глянула в ее сторону, пытаясь поймать взгляд и намекнуть, что под этим зонтиком слишком тесно для троих. Но Габриэлла, не изменяя своим принципам, никогда не смотрела собеседникам в глаза.
Помолчав немного, она заговорила: «Хорошая погода, дождик теплый». Бен ответил, что дождь и правда теплый, но мокнуть сегодня в его планы не входит, поэтому он предусмотрительно захватил из дому зонт. А вот мне не хотелось поддерживать с Габриэллой разговор, я рассчитывала, что если мы будем идти молча, то она вскоре сама отвяжется. Безмолвие продлилось недолго, и Габриэлла вновь произнесла: «Знаете, в скором будущем машины уже не будут ездить по земле, а люди смогут безопасно ходить по дорогам, куда и как им вздумается». Бен отреагировал на столь смелое предположение, спросив, как такое возможно? И эта чудаковатая девочка ответила, что машины будут летать на своеобразных крыльях, магнитных подушках, способных преодолеть силу гравитации. На это Бен предположил, что если такое и будет, то лишь в далеком будущем, ведь на сегодняшний день никто не ведет разработок в данном направлении.
Я всякое слышала от Габриэллы, но то, что мне пришлось услышать далее – переплевывает любые ее инфантильные, мещанские суждения. Она призналась, что уже довольно долгое время готовится к ежегодной выставке школьных проектов и в ее планы входит разработать эти особые двигатели на магнитной тяге, способные поднять транспорт в воздух. Бен, улыбаясь, сказал, что идея весьма любопытная, и стоит попробовать, но на практике можно натолкнуться на подводные камни. Он всегда умел подобрать нужные слова, чтобы высказать мнение и не задеть собеседника. Габриэлла же с довольным видом ответила, что теоретическая часть у нее почти готова, остается проконсультироваться со школьной комиссией.
Не выдержав этого фарса, я поинтересовалась, всерьез ли она считает, что люди будут летать на машине, которую сконструировала наивная школьница? И не стоит ли сменить тему ее проекта, на что-то более… приземленное? Сколько можно оставаться наивным мечтателем, ведь девятый класс – это первая ступень во взрослую жизнь. На что одноклассница ответила туманно, мол, у нее есть мечта, и она готова к ней идти не один год.
Ох уж эта Габриэлла, и рождает же общество таких беззаботных идеалистов, напрочь оторванных от материалистичного мира. К счастью, на перекрестке она покатила своим путем, а мы прошли далее по кварталу и, свернув налево, оказались у моего дома. Ах да, долго не решаясь и перебирая взглядом пуговицы на рубашке Бена, я созналась, что питаю к нему чувства более сильные, нежели обычная дружба. А он ответил тогда, что не против романтических отношений со мной, вот это был денечек.
Хуонг
Лично мне кажется, Ида изрядно перегибала палку. Пожалуй, давайте я вам расскажу, как все выглядело с моей стороны. Зовут меня Хуонг, я подруга ранее упомянутой Иды. Она вам говорила, что мы были лучшими подругами? Так и было, по крайней мере, в начальных классах.
Как и многие ученики нашей школы, я жила в школьном общежитии, в компании двух прекрасных соседок, конечно, было бы лучше, если бы к нам подселили мальчика, но судьба не всегда преподносит подарки. Несмотря на то, что корпус общежития располагался в 20 метрах от школы, я часто опаздывала на занятия. Буржуй меня подери, но я ничего не могла с этим поделать, все это проклятая сонливость, а может беспечность, кто его знает.
Когда Габриэлла Гребская впервые вошла в наш класс, она не вызвала у меня такого шока и негодования, как у Иды. Ну, сарафан, ну, босоножки, красивые ноги, стройная и невысокая девочка. Да, она и правда была симпатичной, глаза, губы, аккуратный нос, щечки, но внешняя красота – это понятие сугубо классовое, у нас куда более ценится красота внутренняя. Наверняка скажу, что я не склонна как-то выделять человека по внешнему признаку. Ее усадили возле меня, и я была рада, что познакомлюсь с новым человеком. Сразу хочу отметить, что пахло от нее жасмином. Я позже уточнила, это оказалось эфирное масло. Запах свежий, ненавязчивый и нежный, под стать такой как она.
Да, да, странности у нее тоже наличествовали, но весьма безобидные. На первом же уроке попросила у меня линейку, деревянная ее не устроила, и я нашла ей металлическую. Так Габриэлла с помощью нее разрезала пополам яблоко и половинку протянула мне. Понятие жадности было ей чуждо, иногда она делилась не только со мной, но и с сидящими позади, Беном и Идой.
У нас появился такой эксцентричный роботизированный преподаватель творчества по имени Киттинг, вернее, капитан Киттинг. Внешне он был крупнее и выше человека, потому на уроках сидел в особом большом кресле. Хотя, в отличие от пожилой Ядвиги Прокопьевны он редко сидел, все любил ходить по классу, что-то рассказывать, говорить с учениками, на доске рисовал.
Творчество предмет весьма сложный, и пусть название не вводит вас в заблуждение. Веками элитарные группы, будь то аристократы, буржуа или те же члены КПСМ, лишали народ возможности свободно мыслить. Ида рассказывала, что ей буквально приходится из себя выдавливать что-то новое, необычное. А у Габриэллы этого необычного в голове было хоть отбавляй. Новый учитель очень понравился Габриэлле, девочка всегда слушала его, открыв рот, даже записывала его слова в какой-то толстый пожеванный блокнот. На первом уроке капитан Киттинг попросил нас дом нарисовать, ничего не уточнил при этом. Видимо, желая узнать, какую постройку мы нарисуем по умолчанию. Вот я и рисовала провинциальный домик с треугольной крышей, и круглым окном. Мельком взглянула на Габриэллу, а та быстро и смело выводила какие-то невероятные витиеватые линии, окружности. На ее листике не было дома в привычном для меня понимании, скорее что-то космическое или даже инопланетное. Оно было похоже на закрученную раковину моллюска, свисающую где-то со скалы на тонких тросах. В конце урока капитан ее не восхвалял, не ставил в пример, вернул рисунок и едва слышно произнес: «Молодец». Когда я спросила, что это за дом такой, почему он свисает на тросах, как туда забраться вообще, она ответила, что туда можно попасть на летающем автомобиле или на летающем лифте. Как вы заметили, фантазия у нее была богатая.
Фантазии эти вызывали у меня интерес и улыбку. Габриэлла имела причудливую особенность: порой, когда она сидела на уроках, ехала в транспорте, гуляла у реки, или играла на самодельной дудочке на школьном вечере, ей что-то приходило в голову, одноклассница моя хватала блокнот и судорожно что-то записывала в него. В такие моменты она, без сомнения, походила на безумца. Порой моя соседка по парте показывала мне эти записи, зарисовки в своем загадочном блокноте, среди ужасного бурного потока неразборчиво написанного текста, таблиц, формул, наличествовали и наброски одежды, и летающие авто, дома, дирижабли, мебель, и прочие приспособления, не поддающиеся описанию. Все это поражало, даже пугало. Да, рисовать Габриэлла совсем не умела, но любила, как петь и играть на музыкальных инструментах.
Моя подруга детства, скорее всего, обмолвилась вам о ее непростых взаимоотношениях с Габриэллой. Зная Иду, я не удивлена, что возникла такая ситуация. Начиная взрослеть, я все сильнее ощущала на себе ее давление. Ну, знаете как: есть у вас друг, который вроде и хороший, но вечно дожимает свою линию, принципиально, даже если неправ. Вот такой была Ида, любила, чтобы ее слово было последним. Один раз мы сильно рассорились, когда я решила постричь волосы, и не просто подстричь, а коротко. Так вот, она мне плешь так проела за это, будто я совершила нечто аморальное. Меня вывело из себя, когда она попыталась повлиять на меня через коллектив, подговаривая одноклассников, чтобы высказали свое мнение по поводу стрижки. Но тогда у нее ничего не получилось, ребята в нашем классе неглупые, поняли, что ими пытаются манипулировать. Я тогда с ней целый год не общалась. Позже отошла, и как-то забылось все это, но ошибки своей она так и не признала.
Однажды сидели мы с Габриэллой на школьной террасе, и она в сердцах нажаловалась, будто Ида за что-то сердится на нее. Я подбодрила соседку по парте. Пообещала, что постараюсь повлиять на подругу детства, и по неосторожности разболтала Габриэлле кое-что о ее матери, о матери Иды...
Можете меня склочницей считать, но я и вам расскажу об этой партийной редиске. С самого детства мы с Идой были не разлей вода. Но уже в садике я увидела на ней отпечаток авторитарного воспитания. Только гораздо позже я разобралась, в чем, вернее, в ком причина такого воспитания. Столь бескомпромиссный, резкий, властный и упертый человек скрывался под личиной ее матери.
Про отца мне и сказать нечего, столь тихого и забитого человека было сложно заметить рядом с такой могучей личностью как его жена. К слову, не выдержав тирании, он сбежал от нее, когда Иде было девять. Да любой бы поступил так же на его месте. Одно время дочь проживала у обоих родителей поочередно, но в дальнейшем мать-тиран настроила Иду против отца, и та перестала с ним видеться. Прочие детали их с отцом отношений мне неизвестны.
После разгрома коммунистической партии мать-одиночка вовсе обросла чешуей цинизма, паранойи и деспотизма. Последний раз, когда я была у них в гостях, а жили они неподалеку от школы в большом двухэтажном доме, выделенном их семье партией, я стала свидетелем домашнего, не насилия, а скорее морального унижения. Мать сидела на кухне, перебирая семена цветов, и гоняла дочь: принеси то, возьми это, понеси туда, поставь на тумбу, потом сбегай в кладовку, возьми лейку, наполни водой, по пути отнеси вот это туда-то; затем возвращайся обратно сюда, вот это заверни, а потом завяжи на узел, принеси оттуда вон то. Если что-то Ида делала не так, по-своему, ее тотчас подвергали длительным нравоучениям. Мать твердила ей: «Вот когда будешь жить одна, тогда станешь хозяйкой и будешь поступать по-своему, а сейчас делай так, как я говорю! В этом доме я хозяйка, мне его партия выделила». Что здесь такого, спросите вы? По меньшей мере такая манера обращения убивает в человеке всю самостоятельность. Ида словно на автопилоте совершала все действия, думая лишь о том, когда приказам наступит конец. Я не выдержала столь дикой сцены насилия над личностью и демонстративно покинула их дом. Себе я сказала, что более ноги моей там не будет.
В своих суждениях о Габриэлле Ида полагалась на достоверные, по ее мнению, факты. Конечно же, сперва я не придала этому конфликту должного значения. Лишь позже, когда воочию стала свидетелем этих беспочвенных обвинений в мещанстве и инфантилизме, меня пробрало праведное негодование. Ида утверждала, будто внешний вид – это не что иное, как проявление внутреннего я, и теоретически в чем-то она была права. Также Габриэллин образ пионерки не вязался с ее эксцентричными выходками и привычками, что тоже в какой-то мере повлияло на развитие конфликта. В-третьих, представляла интерес семья новенькой девочки. Мать – медсестра в отделении педиатрии, а вот отец, что выяснилось позже, был не кем иным, как барабанщиком пресловутой рок-группы «Трудно быть богом». Хотя тексты их песен были вполне адекватными, но стиль исполнения вызывал вопросы у некоторых. Лично я слушала их песни и ничего плохого сказать не могу, отличный текст, правда, музыка на любителя. У меня есть основания полагать, что эти три пункта можно дополнить банальной ревностью. Зачастую внимание нашего коллектива было приковано к Иде, но порой, не желая быть конформистом, Габриэлла перетягивала одеяло на себя. Появление в классе столь эпатажной новенькой ученицы могло сместить, и, скорее всего, сместило чашу весов.
Между Габриэллой и Идой возникло очередное недопонимание, по сути своей, граничащее с конфликтом. Моя лучшая подруга на праздники вместе с матерью ездили в соседний район и там посетили ежегодную выставку селекционеров. Оттуда Ида прихватила небольшую иллюстрированную брошюру, которую в тот день принесла в школу, чтобы поделиться впечатлениями. Естественно, в первую очередь она прожужжала все уши Бену, а после продемонстрировала иллюстрации. Они вдвоем что-то читали, Бен спрашивал ее, она охотно отвечала. Меня растения и звери мало интересовали, даже те диковинные новинки, что предоставляли селекционеры, ну не мое это и всё. А вот Габриэлла, напротив, всегда тянулась ко всему новому и необычному, тогда эта злополучная брошюра привлекла ее внимание, и новенькая попросила разрешения посмотреть. Ида никогда не была в моих глазах буржуазной жадиной, ведь это понятие сугубо чуждое для нас. Но на просьбу одноклассницы моя подруга ответила отказом. Как же она сказала? Ну, вроде так: «Вряд ли я тебе дам этот журнал, потому как руки у тебя грязные, вечно что-то черное под ногтями и на ладонях. Ты ведь мне все перепачкаешь!»
Руки у моей соседки и впрямь часто были грязными, как я поняла, наличествовали следы какого-то мазута. Отец девочки со своей музыкальной группой сейчас выступал все меньше и в основном работал в районной автомастерской. Во время революции он был полевым механиком, и в мирное время добытые навыки ему пригодились. По выходным, иногда вечерами, Габриэлла помогала отцу, он ремонтировал авто, она подсобляла. Да, знаю, о чем вы подумали, будто работа в мастерской не соответствует образу инфантильной принцессы. Но, тем не менее, причина ее грязных рук мне была известна.
После резких слов Иды Габриэлла принялась вытирать ладонь о юбку, но, сами понимаете, без мыла и горячей воды это сделать не так просто. Через некоторое время моя соседка, оставила тщетные попытки очистить ладонь и, оглянувшись, вновь попросила журнал: «Ну, дай посмотреть журнальчик, я за краешек держать буду». Такого наглого и бесцеремонного ответа от Иды я не ожидала. Тогда ею были произнесены приблизительно следующие слова: «Я не хочу, чтобы этот журнал, стал похож на твой засаленный помятый блокнот. И вообще, настоящий пионер должен быть чистым, опрятным, примером для подрастающего поколения, а ты грязнуля».
Сразу после ее слов послышался комментарий Бена: «Что с тобой происходит, Ида? Я не понимаю, не узнаю тебя совсем!» На что она наклонилась к нему, что-то бормоча в свое оправдание. А бедняжка Габриэлла отвернулась, опечалилась, болезненно ссутулилась. Думаю, ее задели обидные слова Иды. Я, будучи истинным пионером, а значит, человеком высоконравственным, немедленно развернулась к Иде и, грозно посмотрев ей в глаза, произнесла: «Не стыдно тебе? Дай журнал посмотреть! Мне дай, если так переживаешь за его сохранность, мои руки чистые!»
Думаю, мои слова тоже повлияли, но, по всей видимости, решающей оказалась фраза Бена. Парень что-то сказал моей лучшей подруге на ухо, и та почти сразу же потянулась к Габриэлле. Похлопав ее по спине, Ида произнесла: «Извини, бери журнал. Бери же». Но, оскорбленная девчонка проигнорировала ее предложение. Вместо нее журнал ухватила я и, хмурясь, добавила: «Может, у нее грязные руки, но зато сердце чистое». Ида смотрела на меня с недоумением, медленно перетекающим в обиду. Да, не поддержала я лучшую подругу, и мне не стыдно за это, потому что я поступила по совести.
Подвигая свой стул к соседке по парте, я заметила, что та нервно теребит пальцами край пионерского галстука. По ее бледной щеке скатилась слезинка, упала прямо на перепачканные мазутом пальцы. «Я получила свой галстук заслуженно!» – всхлипывая, произнесла она. «Верю, не слушай Иду, она на твой счет заблуждается. Давай вместе журнал посмотрим?» Я подсунула пресловутую брошюру поближе к Габриэлле, но та не проявила к ней совершенно никакого интереса. Стало очевидно, что с девчонкой что-то не то, она как-то тяжело дышала, обхватив правой рукой грудь, как раз в области сердца. Мне стало страшно за нее, я придвинулась еще ближе, обняла за плечо и принялась обмахивать журналом, предложила сводить ее в медпункт, но соседка напрочь отказалась.
Я не на шутку испугалась тогда, слава революции, через минуту ей стало лучше, и мы уже рассматривали картинки с различными диковинными животными, среди которых наличествовали птицы, пресноводные рыбки, пестрые ящерицы, даже насекомые. Все это Габриэлла рассматривала не более чем с интересом, но настоящий восторг и умиление у нее вызвали изображения сумчатых хомячков. Да, животное, правда, необычное, размером со страусиное яйцо, оно имело пурпурную шерстку, длинные стоячие уши и забавную короткую мордаху. «Хороший, вот бы погладить его», – указывая пальцем на пушистый живот, произнесла девочка. Наконец-то она улыбалась, а в ее глазах вновь блестел знакомый мне задорный огонек.
По поводу этих так называемых «крыльев» мне стало известно одним теплым февральским днем. Мы с Идой и Беном часто обедали в общепите «Бронзовый колокол», что на набережной, сидели у окон и любовались океаном. Глазели, как маленькие и большие морские суда бороздят серебристую морскую гладь.
Признаюсь, мои отношения с Идой с недавних пор стали чуток натянутыми. Меня, прямо скажу, раздражало, когда она все больше походила на свою мать. Нужно отдать должное Бену, ведь ему почти всегда удавалось повлиять на Иду, образумить ее, остепенить. На то время эти двое уже встречались, и я, порой, нарочно оставляла их наедине, дабы не мешать. Выйдя из кафе, я подошла ближе к набережной. Передо мной открывался потрясающий вид на широкий залив с небольшой бухтой и компактным причалом. Крохотная яхта как раз, отдав швартовы, уходила в плаванье, покидая уютную гавань. Помню, я пила бесплатный чай, да, именно бесплатный! Как раз в то время народ решительно взял курс на постепенную отмену бартера. Пока сохранялась зарплата, но уже многие товары можно было просто взять с прилавка за так. Естественно, я не наглела и брала эти бесплатные товары только тогда, когда в них возникала необходимость, да и все мои знакомые поступали так же. Всем, кого я знаю, эта отмена бартера пришлась по душе, добросовестно работаешь – получаешь достойное поощрение. Думаю, у людей буржуазной натуры так бы не получилось. Предполагаю, в первый день они бы вынесли с прилавков все бесплатные товары, набирая столько, сколько смогли бы унести.
Я решила допить свой чай со льдом в тени огромного эвкалипта на лавочке, попутно наслаждаясь прибрежными красотами. В поле моего зрения попала юная особа, одетая в короткое платье, причудливую шляпку с широкими полями и цветастые полосатые гольфы. «Габриэлла!» – вырвалось у меня вполголоса. Она сидела на одной из лавочек, совершенно одна, и занималась своим излюбленным делом – что-то черкала в своем потрепанном блокноте.
Подумав немного, я подошла и поинтересовалась у одноклассницы, не помешаю ли я, если составлю ей компанию. Девочка ответила, что моя компания ей всегда приятна. Я присела и, потянув через трубочку охлаждающий напиток, произнесла пару фраз о погоде. Мы немного поболтали о здешних красотах, водных скутерах, о яхтах. На мой вопрос, часто ли она здесь бывает, Габриэлла ответила утвердительно и добавила, что здесь ей лучше думается, легкий теплый бриз освежает мысли. Затем девочка задала мне аналогичный вопрос, и я, в отличие от нее, ответила более прозаично, что иногда прихожу сюда пообедать. В это время раздался звонок моего коммуникатора, вытащив его из кармана, я убедилась, что это Ида звонит. Аккуратно выглянув из-за густых ветвей эвкалипта, царственно раскинувшегося позади лавочки, мне стало ясно, что они с Беном уже стоят на крыльце общепита, ожидая меня. Как-то не хотелось идти с ними, и я написала, в ответ, что у меня внезапно появились дела. Решив про себя, пусть Ида упрекает меня в индивидуализме, мещанстве и прочих смертных грехах, но сегодня мне больше не хочется с ней общаться. Получив мое сообщение, влюбленная парочка направилась куда-то в центр города.
Облегченно вздохнув, я подсела ближе к однокласснице и по истечении небольшой паузы спросила, что она на этот раз записывает, и можно ли мне взглянуть. На что Габриэлла, одобрительно кивнув, протянула мне свой блокнот. На его обветшалых страницах моему взору предстали многочисленные формулы, записи, бегло сделанные зарисовки и таблицы, логарифмические, тригонометрические уравнения, которые, признаюсь, даже мне, человеку с математическим складом ума, сложно было разобрать. Почувствовав, а, скорее всего, увидев в моих глазах, некое замешательство, Габриэлла поспешила разъяснить суть написанного. После услышанного стало очевидно, что девочка готовится на ежегодную выставку школьных проектов. Ее инновационная идея затрагивает конструкцию автомобильного двигателя, тем самым совершая самую настоящую революцию в мире транспорта. У машины должны появиться некие крылья, магнитные подушки, позволяющие ей парить над землей. Ох, моя милая Габриэлла, она неисправимый мечтатель. Я крепко обняла ее за плечи и спросила на ухо: «А вдруг не полетит?» На что она, устремив взгляд к горизонту, ответила: «Полетит обязательно».
Как мне показалось, ее проект был сущей утопией, чем-то по-детски наивным и несерьезным, но она в тот миг была такой счастливой, что я не стала ее отговаривать. Вместо этого предложила посидеть в кафе и выпить бесплатный чай со льдом.
Бен
Ну, что здесь, собственно, скажешь, во всех конфликтах каждая противоборствующая сторона отстаивает свои интересы. Безусловно, конфликт этих двух девчонок спровоцирован конфликтом в обществе. Ида, под влиянием своей консервативной матушки и подобных ей, например, Ядвиги Прокопьевны, становилась защитником идеалов классического госкапитализма. И критически относилась ко всем народным реформам, среди которых и отмена бартера, и упразднение управляющих должностей, и уравнение рабочих нагрузок. Габриэлла же воспитывалась в совершенно иной среде, родители ее с детства баловали свободомыслием, но при этом воспитали вполне нравственно по-коммунистически. Да, закоренелые скептики вполне могут разглядеть безнравственность в ее вызывающих нарядах, но мне на внешность плевать.
Кратко расскажу о себе. Зовут меня Беном, мне 15, я родился здесь в Австралии и вырос тоже здесь – на этих теплых песчаных пляжах Радостного района. Сколько себя помню, жил я у деда. Вон тот седоволосый чернокожий мужчина среднего роста – это и есть мой дед. Человек он добрый, нравственный, но может и поругать. В годы революции был пленным в нацистском концлагере в США, после вступил в партизанскую организацию «Красные рукава» и сражался, освобождая все человечество от капиталистической чумы. Сражались и мама с папой, оба, здесь в Австралии в рядах ЛРС (Леворадикального союза), освобождали это самое побережье от полчищ мерзких националистов. Но теперь родителей нет, остались лишь их фото, на которые я часто смотрю вечерами и невольно грущу.
Так вышло, что после нашей победы буржуйские недобитки, избежавшие правосудия, были вынуждены прятаться в здешних лесах, строя различного рода землянки. Порой они подворовывали, совершали налеты на продуктовые склады, чтобы добыть себе пропитание, а иногда устраивали диверсии. Чаще всего в таких случаях принимал участие человек из Свободного мира, своеобразный осведомитель, он-то и корректировал действия преступной группы. Помню, однажды таким осведомителем оказался директор склада, иной раз вообще человек партийный – член номенклатуры. Всемирному искусственному интеллекту М.А.М. часто удавалось выследить этих предателей и в итоге выйти на всю шайку буржуазных мерзавцев.