В начале было Слово. Книга I. Мот

«Нельзя... нельзя говорить...», шептала она себе, но слова уже рвались наружу.

Сага зажмурилась, прижала ладони к ушам со всей силы, пытаясь заглушить звук. Но это не помогало.

– Прекратите… – прошептала она, но ее собственный голос потонул в хаосе.

Это было невыносимо. Казалось, череп вот-вот треснет под давлением. Она задыхалась, хотя воздух вокруг был свежим. Не понимала. Их было слишком много. Слишком много жизней, ворвавшихся в ее маленькую, хрупкую душу.

Девочка в панике встала с места. Деревянная лавочка скрипнула, нарушая священную тишину зала. Она стояла, жмурясь, с прижатыми к ушам руками, и закричала. Негромко сначала, потом громче, пока голос не сорвался в настоящий вопль.

– Прекратите! Хватит! Я не могу! Вас слишком много! Пожалуйста, хватит! ГОЛОСА!

Последнее слово вырвалось как выстрел, эхом отразившись от мраморных стен. В тот же момент сердце забилось так бешено, что Сага почувствовала боль в груди. В глазах начало мутнеть. Сначала края зрения поплыли, потом весь мир превратился в размытое пятно.

Она услышала, как кто-то вскрикнул. Может, одна из девочек, может, леди Ингрит. Услышала шаги, торопящиеся к ней.

– Она кричала про голоса! Слышали?

– В Конклаве! В доме Создателя!

– Это кощунство! Ее надо…

– Молчите! Все молчите!

Но было уже поздно. Темнота накатывала волной, смывая голоса, свет, сознание. Последнее, что она почувствовала перед тем, как погрузиться в пустоту, была тишина.

Абсолютная, благословенная тишина.

Память возвращалась обрывками, как кусочки разбитого зеркала, в котором невозможно увидеть целое отражение.

Она не помнила, кто первый подбежал к ней, леди Ингрит с испуганным лицом или одна из девочек, вскрикнувшая от неожиданности. Не помнила, как ее вывели из Конклава. Ноги не слушались, мир плыл перед глазами, и кто-то держал ее под руки, почти волоча по снегу.

Не помнила дорогу обратно в приют. Только мелькание серых домов за окном кареты, только холодное стекло, к которому она прижалась лбом, пытаясь удержать сознание.

Не помнила, как забыла в Конклаве Мию, которая упала под лавку в момент обморока и осталась там, одинокая, на холодном каменном полу.

Но кое-что помнила отчетливо. Помнила леди Элспет в приюте. Она разговаривала с нянечками, стояла посреди коридора и ее лицо, искаженное не гневом, а чем-то более страшным. Холодным, расчетливым решением. Помнила, как нянечки перешептывались, бросая на нее испуганные взгляды. Помнила, как ее, все еще слабую, полубессознательную, погрузили в повозку. В старую, скрипучую.

И помнила дорогу. Долгую, тряскучию, уводящую все дальше от знакомых мест, в совершенно неизвестном направлении. Лес сгущался, дома исчезали, потом исчезли и дороги. Только деревья, снег, темнота.

Помнила, как повозка остановилась. Как дверь открылась. Как чьи-то сильные, безжалостные руки, мужские руки, вытащили ее наружу и просто… бросили в снег. Как дверь захлопнулась. Как лошади тронулись. Как повозка скрылась в лесной чаще, оставив после себя только тишину и следы колес, которые скоро заметет снег.

– Сага, пожалуйста, очнись.

Голос. Знакомый голос. Игис. Но звучащий иначе. С тревогой, с отчаянием, которого Сага никогда раньше в нем не слышала.

Он заставил прийти в себя. С трудом, через боль, через туман, окутывающий сознание. Она открыла глаза. Медленно, будто веки были сделаны из свинца. Голова раскалывалась, каждый удар сердца отдавался в висках молотом.

И холод. Холод, пронизывающий до костей. Он был везде. В промерзшей земле под ней, в воздухе, который обжигал легкие при каждом вдохе, в одежде, которая стала мокрой от снега и теперь леденела на теле.

– Где я? – прошептала она, и голос прозвучал хрипло, чужим.

– Сага, не волнуйся. Приди в себя, пожалуйста.

Девочка, щурясь от боли и яркого отражения снега, осмотрелась. Сначала не поняла. Потом поняла. И ужас, холодный, липкий, заполнил целиком.

Она лежала одна посреди леса. Снежной пустыни, где не было ни дорог, ни домов, ни признаков человеческого присутствия. Только бескрайняя панорама из елей и сосен. Все они стояли, покрытые инеем, как молчаливые стражи этого ледяного царства. Снег вокруг был чистым, нетронутым, кроме того места, где она лежала. Даже следы повозки, которая привезла ее сюда, уже почти исчезли. Снегопад заметал их, стирая последнюю связь с миром, который она знала.

– Милая, тебя оставили здесь, – сказала Игис, и в ее голосе была такая боль, что Саге захотелось плакать. – Мужчина… тот, что вел повозку… он просто сбросил тебя и уехал. Я не знаю, куда. Я не видела дорогу. Прости меня. Я ничем не смогла помочь.

Сага молчала несколько секунд, пытаясь осознать. Потом осознала. И паника, дикая, неконтролируемая, вырвалась наружу.

– Но они не могли этого сделать! – вскрикнула она, и голос сорвался на визг. – Они не могли! Здесь же… здесь же волки! Медведи! Они съедят меня! Я не хочу умирать! Я не хочу!

Слезы, которые она годами училась прятать, сдерживать, загонять внутрь, хлынули потоком. Они текли по лицу, смешиваясь со снегом, замерзая на щеках. Она плакала не тихо, не сдержанно, а громко, истерично, как плачут дети, когда понимают, что потерялись навсегда.

– Милая, успокойся, – умоляла Игис, но ее голос тонул в рыданиях. – Мы что-нибудь придумаем. Обязательно… Я не позволю тебе умереть сейчас. Я обещаю.

Но Сага не слушала. Она плакала, прижав руки к лицу. Руки, которые уже почти не чувствовала от холода, пальцы одеревенели, стали чужими. Плакала о приюте, который теперь казался таким родным. О Конклаве, где она почувствовала себя дома в последний раз. О Мие, оставшейся на холодном полу. О всех, кто предал ее, бросил, выбросил как ненужную вещь.

И тогда она услышала.

Не голос Игис. Не свой собственный плач. А что-то другое.

Шорох в снегу. Тихий, но отчетливый. Потом еще один. Ближе.

Она замерла, слезы внезапно прекратились. Прислушалась. Сердце заколотилось так сильно, что она почувствовала его в горле.

– Игис… – прошептала она, и голос дрожал. – Что-то идет сюда… Я слышу…

Шорохи стали громче. Не один. Несколько. Окружали ее.

– Я не хочу умирать… – выдохнула она, и это была уже не истерика, а тихая, леденящая душу мольба.

В воздухе повисла пауза. Потом голос Игис зазвучал снова. Тихо, но с такой твердостью, какой Сага никогда раньше в нем не слышала.

– Не волнуйся. Я буду с тобой. До конца.

– Эй! Там кто-нибудь есть?

Голос донесся из-за деревьев. Хриплый, грубый, но не злой. Просто усталый. Далекий, будто пришедший из другого мира.

Сага продолжала всхлипывать, прижавшись к земле, пытаясь стать меньше, незаметнее. Может, если она не пошевелится, он пройдет мимо? Может, не заметит?

– Хрольф.

Послышались шаги. Не человеческие. Тяжелые, глухие, будто по снегу шло что-то огромное. Сага вжала голову в плечи, зажмурилась. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь лес.

– Здравствуйте. Что у вас происходит?

Новый голос. Женский. Мягкий, теплый, как мед, как яркое солнце. Он прозвучал как голос Игис. Но это была не Игис.

Сага замерла. Она прислушалась.

– Здравствуйте, – прошептала она, сбившись от холода и страха.

– Что это? – спросил женский голос, обращаясь, видимо, к кому-то еще.

– Это Сага. Она из приюта. Она слышит нас. Единственная, кто слышит нас. Ее оставили здесь. ОНИ испугались ее ДАРА!

Это был голос Игис, взволнованный, защищающий, полный гнева.

– Не может быть! Но это же ребенок!

– ОНИ боятся всего, чего не понимают. Ее особенно.

– Я не позволю. Она не должна здесь остаться.

Сага медленно подняла голову. Вытерла ладошками лицо, оставляя на щеках грязные полосы от слез и снега.

– Вы поможете мне? – спросила она, и голос ее дрожал.

– Конечно, помогу, – ответил сахарный женский голос. – Сейчас придет мужчина. Он хороший, но потерянный. Ты должна помочь ему. Ты должна заставить его взять тебя с собой.

– Но как?

– С моей помощью, конечно же!

– Не бойся, Сага, – добавила Игис, но в ее голосе была странная грустная нота.

Шаги приближались. Теперь Сага слышала их отчетливо. Тяжелые, размеренные. Она повернула голову и замерла.

Из-за деревьев вышел зверь. Огромный, мохнатый, с темными глазами. На его спине сидел мужчина. Такой же огромный, такой же дикий на вид. Его лицо было изуродовано ожогами, один глаз заплыл от синяка, нос сломан и плохо сросся. Запястья были перемотаны окровавленными тряпками.

Солнце, пробиваясь сквозь ветви, било в глаза, отражаясь от снежной равнины. Ветер шуршал, создавая напряженную, почти невыносимую тишину. Воздух пах хвоей, снегом и чем-то еще. Опасностью. Дикостью. Свободой.

Мужчина прищурился, изучая девочку. Он выглядел сильным. Будто сама необузданная сила природы была его верным спутником. Но в его глазах, сверкавших неподвижным огнем, была печаль. Глубокая, всепоглощающая. Шрамы на его лице рассказывали историю.

Сага почувствовала, как кровь застывает в жилах. Его взгляд пронзал ее насквозь, видел все. Страх. Одиночество. Дар, который сделал ее изгоем.

Зверь под ним фыркнул, выпуская клубы пара. В его глазах светился интеллект, понимание. Он был партнером, другом, частью этого человека.

– Что ты здесь делаешь одна, да и в такое время? Это опасно.

Голос мужчины был холодным, отстраненным. От этого холода и от ужаса перед ним и его зверем Сага снова заплакала.

– Меня оставили… – выдохнула она. – Помогите… Заберите меня…

– Мне лишние рты не нужны.

Слова ударили как пощечина. Сага зарыдала. Отчаянно. Безнадежно. Боль сжала грудь так сильно, что она не могла дышать. Это конец. Настоящий конец.

И тогда…

– Скажи ему, что я его не виню. Что он не виноват.

Женский голос. Тот самый, что звучал как мед. Но теперь в нем была боль. Невыносимая боль.

Сага, сквозь слезы, заговорила:

– Она… тебя… не… винит… – слова выходили с трудом, прерываясь рыданиями. – Ты не виноват…

Мужчина замер. Застыл, будто превратился в статую. Его рука, уже поднятая, чтобы схватиться за спину зверя, зависла в воздухе.

– Что? – вырвалось у него, тихо, почти беззвучно.

– Скажи, что я любила его и всегда буду любить.

Голос женщины прозвучал с такой горечью, что Саге показалось, будто ее собственное сердце разрывается.

– Она всегда тебя любила и будет любить… – прошептала Сага, опуская глаза.

Мужчина медленно, будто против собственной воли, спрыгнул со зверя. Подошел ближе. Его лицо было не просто искажено. Оно дрожало. Мелкой, едва заметной дрожью.

– Повтори, – сказал он, и голос его был хриплым, сдавленным. – Что ты сказала?

– Скажи ему, что я всегда буду рядом.

– Она всегда будет рядом…

– Во всем виновата та женщина, которую он назвал Сигг.

Боль в голосе была такой острой, что Сага вскрикнула, прижав руки к ушам.

– Сигг… Это она виновата… Не ты.

Мужчина сделал шаг назад. Потом еще один. Его дыхание стало прерывистым, неровным. Он смотрел на Сагу не как на ребенка, а как на что-то необъяснимое, пугающее, невозможное. Как все.

– Откуда… – начал он, но голос сорвался. – Откуда ты знаешь это имя? Кто тебе рассказал?

– Никто… Никто мне не сказал... Она пришла с тобой. Потому что она рядом. Та, которая тебя любит.

– Кто? – прошептал он, и в этом слове была не злость, но надежда. – Кто рядом?

Сага молчала несколько секунд, слушая.

– Скажи, прошу тебя… – голос женщины дрожал. – Скажи, что я всегда хотела, чтобы нашего ребенка назвал он.

– Ей хотелось… чтобы ребенка назвал ты...

Мужчина зажмурился. Сжал кулаки так, что костяшки побелели. Когда он открыл глаза, в них стояли слезы. Прорыв плотины, которая держалась годами.

– Ребенка… – повторил он, и слово вышло хриплым, сломанным. – Какого ребенка? Мы… у нас не было…

Он осекся. Замолчал. Видимо, что-то вспомнил. Что-то ужасное.

– Скажи, что меня убили не из-за него…

– Ее убили не из-за тебя…

Мужчина упал на колени. Ноги подкосились. Он сидел в снегу, смотря на Сагу широко раскрытыми глазами.

– Кто… кто ты? – прошептал он. – Что ты такое?

– Назови мое имя. Далия. И скажи ему… скажи, чтобы забрал тебя. Потому что я так хочу.

Сага глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

– Она назвала свое имя. Далия. И она очень… Она очень хочет, чтобы ты забрал меня…

Наступила тишина. Долгая. Тяжелая. Мужчина сидел в снегу. Не двигался. Потом медленно поднял голову. Слезы текли по его шрамам, оставляя блестящие дорожки на обожженной коже.

– Далия… – прошептал он, и в этом одном слове была вся его жизнь, вся боль, вся любовь. – Это невозможно…

– Она здесь, – тихо сказала Сага. – Рядом с тобой. Всегда была.

Мужчина закрыл лицо руками. Плечи его задрожали. Сначала тихо, потом сильнее. Он не рыдал. Он содрогался, будто из него вытряхивали всю боль.

Прошло несколько минут. Может, больше. Сага сидела, не двигаясь, боясь нарушить этот момент.

Наконец он опустил руки. Поднялся. Медленно, будто каждое движение давалось с огромным трудом. Подошел к Саге. Присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне.

Его лицо было мокрым от слез, но глаза… голубые глаза смотрели иначе. Не с холодом, не с отстраненностью. С чем-то новым. С признанием. С пониманием того, что произошло что-то, что не поддается логике.

– Как тебя зовут? – спросил он, и голос его был тихим, но твердым.

– Сага… Сага Крескент...

Он кивнул, будто это имя что-то для него значило. Потом спросил то, что должен был спросить с самого начала.

– И она… Далия… Она хочет, чтобы я забрал тебя?

Сага осторожно кивнула.

– Да.

Он снова закрыл глаза. Вздохнул. Глубоко, как будто впервые за долгие годы дышал полной грудью.

– Хорошо… – сказал он наконец.

Открыл глаза. Протянул руку.

– Пойдем.

Сага смотрела на его руку. Большую, сильную, покрытую шрамами и свежими ранами. Руку, которая протягивалась к ней не из жалости. Не из долга. А потому что кто-то, кого он любил больше жизни, попросил его об этом.

– Все хорошо… – прошептал женский голос, становясь тише, прозрачнее. – Теперь все будет хорошо… Я ухожу… Скажи ему, что я буду ждать его там. Где мы всегда будем вместе.

Голос растаял. Сага почувствовала пустоту.

– Еще она сказала… – начала Сага, взяв его руку. – Что будет ждать тебя ТАМ… И что надеется, что ТАМ никто не будет мешать вашему счастью… И что… что она уходит.

Мужчина замер. Потом кивнул. Один раз. Коротко. Будто принимая что-то неизбежное.

– Она уходит… – прошептал он. – Значит, наконец-то обрела покой.

Потом ничего не сказав, подошел к зверю, запрыгнул на него и снова протянул руку.

Сага взяла ее. Он легко поднял ее, усадив перед собой.

– Меня зовут Сольден. Это Хрольф.

– Очень приятно познакомиться. Куда мы едем?

Он посмотрел вперед, в снежную даль.

– В Ничейные Земли.

И больше ничего не сказав, он взял пса за шкуру, и они двинулись вперед.

– Вот время и пришло, Сага...

Голос Игис. Но не такой, как всегда. Тихий. Грустный. Прощальный.

– Мне пора...

– Нет… – прошептала Сага.

– Не говори, что ты не сможешь без меня. Молчи. Теперь у тебя будут друзья. Будет семья. Будут родители. Но дождись этого дня. Когда твои родители поймут, что ты их дочь. И тогда вы вместе обретете счастье.

Слезы снова навернулись на глаза. Но на этот раз не от страха. От понимания.

– А теперь прощай, моя милая Сага. Не попадай в неприятности. Помни мое имя. Меня зовут Игис. Игис Валдис. Я тебя люблю. Прощай…

Голос растаял. Окончательно. Навсегда.

Сага сидела перед Сольденом, чувствуя, как по щекам текут слезы. Но в груди было не только горе. Было и что-то другое. Надежда. Благодарность. Любовь, которая останется с ней навсегда.

Она уезжала в неизведанный мир. С чужим человеком. На огромном псе. В Ничейные Земли. Но впервые за долгие девять лет она не была одна. И впервые за долгие восемь лет в приюте Сага почувствовала, что впереди может быть что-то хорошее.

Хрольф шагал вперед, унося их в снежную даль. А Сага смотрела перед собой, держа в памяти голос, который навсегда останется ее первым другом. Ее хранителем. Ее Игис.