Ты знаешь, мама, он какой...

Глава 8. Платон

Элегантный букет, состоящий из белых роз и пионов элегантно, расположился на столе.

Елизавета смущённо улыбнулась и, подойдя к вазе, немного наклонилась и вдохнула полной грудью цветочный аромат.

– Это мне? Или для интерьера.

Плавной походкой приблизился к смущённой девушке и аккуратно достав белую розу, протянул её Лизе.

«Розы прививают любовь к природе, а шипы — уважение».

– Тебе. Вот видишь, я делаю надо собой усилия и постепенно превращаюсь в романтичного, влюблённого мужчину. – Благодаря, своим ярким цветам и сладким ароматам цветы являются одними из самых прекрасных творений природы. Художники и поэты видят в цветах символ силы и чистоты, а их увядание сравнивают с хрупкостью жизни, – лживым трепетом и с призираемым романтизмом, прохрипел я, стремясь очаровать девушку и вынудить посмотреть на меня иными глазами.

Елизавета застенчиво отвела озадаченный взгляд. Чувствовал, что она всё ещё испытывает ко мне недоверие, но с каждым моим шагом, она планомерно начинает разрушать созданный ей же барьеры. Она тянулась ко мне, но страх не позволял сделать шаг навстречу. Обязан сделать так, чтобы все её страхи развеялись, а для этого необходимо стать совершенно другим человеком. Никакой жёсткости, грубости. Одна сплошная нежность и ласка.

Большинство женщин любит цветы по поводу и без повода. Запах и вид цветов – это для женщины эротика. И неважно, что ты думаешь по этому поводу. Если она намекнула на цветы, то худшее, что может сделать мужчина – это сказать о том, что он считает это бесполезным подарком. Минус тыща тебе в карму. Когда-то сказала мне Полина. Тогда и слушать её не стал. Но теперь осознаю, что остались ещё отдельные, невинные, можно сказать, экзотические экземпляры.

Бережно схватил малышку за подбородок и немного приподнял её склонённую голову.

– Женщины как цветы, если не хочешь, чтобы они завяли — не торопись их срывать.

Малышка интенсивно задышала, затем приоткрыла свой сладкий, пленительный ротик и нервно провела кончиком языка по пухлым, соблазнительным губам.

Крепче сжал бархатную, нежную девичью кожу. Боже! Как же хотелось наброситься на её искушающую губы. Вот где тренировал силу воли. Давал себе строгую установку, обязан её соблазнить, заставить умолять о поцелуях. И я это сделаю…

– Спасибо за цветы, – девочка пылала. Смущалась, но из последних сил пыталась вести себя отстранённо. – Но не стоило беспокоиться. Я, вообще, не люблю цветы.

Лукавые слова девочки не впечатлили меня.

– Не верю девушкам, которые говорят, что равнодушны к цветам. Просто они не получали их от любимых мужчин, – мои губы слегка мазнули её сладкие уста.

Елизавета интуитивно, ожидая долгожданного и желанного поцелуя, прикрыла глаза. – «Как женщины похожи на цветы! Меня порою это удивляет. Они не могут жить без красоты. А красота нас в жизни вдохновляет. Они так грациозны и нежны, что от проблем головки опускают. Слова любви для них всегда важны. От комплиментов жёны расцветают. Они цветут так пышно, как цветы, и также постепенно увядают…», – с придыханием зачитал стихи прямо в жаждущие, полураспахнутые девичьи губки и мгновенно отстранившись, непринуждённым шагом направился на выход, затылком ощущая обиженный, женский взгляд.

– Платон! – Воскликнула она.

Лениво остановился и, повернувшись к разочарованной девочке, которая так и не получила долгожданный поцелуй. Малышка ощущала себя обманутой. То-то же…Больше не собираюсь вести себя как обезумивший зверь, а Елизавету выставлять в качестве жертвы. Поцелуи мои ей ненавистны. Как же…

Девочка приподняла розу и кокетливо помахала ей в воздухе.

– Когда тебе дарят цветы на праздник, ты чувствуешь себя женщиной. Когда без повода — любимой женщиной.

Удивлённо распахнул глаза. Лиза - самая настоящая провокаторша. Малышка далеко не ангел и она лихо мне это продемонстрировала в машине. А теперь лишний раз подтверждает, что с ней надо быть максимально аккуратным. Вульгарные, пошлые женщины с надувными губами и раздутым самомнением даже близко не могут сравниться с лукавой невинностью малышки.

Невинность — идеал тех, кто любит лишать невинности. Всегда предпочитал опытных женщин, которые не отягощали себя моральными, нравственными устоями, но глядя на Лизу, понимал, что теперь мне безумно захотелось вкусить запретный, нетронутый плод.

– Ты меня пытаешься очаровать? – Иронично провозгласила она, пронизывая до самых печёнок огненным, пленительным пожаром голубых глаз.

– Да. Я хочу тебя очаровать, – медленно сделал шаг вперёд, вновь сокращая между нами расстояние.

Не следовало к ней приближаться. Необходимо держаться подальше, но она притягивала меня. Манила как дикого, дворового, голодного кота, который заприметил маленькую птичку и совершенно потеряв бдительность, преследовал её.

Лиза звонко фыркнула и, отскочив от меня, приглушённо прошипела, – можешь не стараться. Она бережно положила розу на стол. – У меня есть молодой человек и я его очень люблю. Поэтому извини, но между нами ничего не может быть.

Первобытные инстинкты с каждым её не обдуманным словом пробуждались во мне, изрядно усиливаясь цепкой, колющей ревностью. Сучка малолетняя! Поиграть решила…Отлично. Вызов принят, детка.

– И что?

– Ты обещал, что не будешь ко мне приставать.

Решительно кивнул.

– Совершенно верно. И в чём проблема? Что-то я не помню, чтобы каким-то образом нарушил обещание.

Лиза покривила своё высокомерное личико и надменным взором обвела несчастный, безвинный букет.

– А это что? – Она яростно указала пальцем на букет. – Как, по-твоему, это называется?

Посмотрел на цветы, а потом мгновенно перевёл взгляд на бунтарку.

– Банальный знак внимания. Я обещал, что не буду тебя ни к чему принуждать. И заметь, – высоко поднял голову, – слово своё держу. Но если тебе неприятно даже цветы от меня принимать, – грозно взмахнул рукой, не позволяя ей даже звук издать, – без проблем. Больше не позволю себе даже комплемент тебе сделать. Окей!

Нарушил кокетливую игру девочки.

– Извини, – она суетливо поправила волосы. – Ты прав. Но в любом случае между нами ничего быть не может.

– Да…да…да, – гневно протараторил. – Помню…помню, ты любишь своего парня.

Она безвольно помотала головой.

Свирепая волна негодования разрывала изнутри. Лицемерка. Парня она любит, а при этом, как только, я оказываюсь возле неё, моментально превращается в покорную, робкую, влюблённую девочку.

***

Равнодушно обвёл взглядом панорамное помещение ресторана.

– Люблю начинать свой день с сытного завтрака и чашки бодрящего кофе, наблюдая за медленно просыпающимся городом, – провозгласил Ворошилов и, приподняв бокал, немного пригубил изысканного вина.

Высокомерно приподнял голову и перевёл взор на Дмитрия.

Понимал, что Валерия попытается вернуть дочь домой, но даже представить не мог, что она совершить глупость и обратиться за помощью к своему любовнику.

Думал, что Лера куда более дальновидная и умная женщина, но, как оказалось, ошибся. Большей глупости, как обратиться к своему любовнику и придумать было нельзя.

– А вечером наслаждаешься кухней и напитками, в лучах закатного солнца со своей стервой-любовницей, – злобно прорычал я.

Ворошилов удручённо вздохнул и, поставив бокал на стол, немного поддался вперёд и, пронзительно сузив глаза, возмущённо фыркнул, – Платон, не стоит оскорблять женщину. Можешь что угодно говорить про меня, но Валерию оскорблять не позволю. Оставь своё мнение при себе.

Презрительно усмехнулся, откровенно насмехаясь над фальшивыми джентльменскими замашками Ворошилова. Того, глядишь и на дуэль меня вызовет. Хотя! Этот чёртов интеллектуал вряд ли осмелиться даже прикрикнуть на меня. Уж больно он у нас мягкотелый, хрупкий и ранимый…Где были глаза у Светки, когда она замуж за него пошла. Да нам Валерию благодарить стоит, что избавила от этого непутёвого.

– Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и человеческая глупость. Впрочем, насчёт вселенной я не уверен, – холодно проговорил я. – Тебе используют, а ты и рад стараться. Но это твоё дело. Говори. Зачем позвал. Что тебе от меня нужно?

– Можно подумать, что ты сам не знаешь, что мне нужно, – недовольно буркнул Ворошилов и, расположив на коленях белоснежное полотенце, пододвинул к себе тарелку с горячим блюдом.

– Знаю. Но хочу, чтобы ты озвучил, – с откровенной издёвкой ответил я.

Дмитрий обессиленно опустил глаза.

– Платон, послушай, я знаю, что ты не будешь пользоваться ситуацией, – он несмело приподнял глаза и зафиксировал цепкий, оценивающий взгляд на моём лице, – но согласись, твой поступок, мягко говоря, вызывает недоверие. Не понимаю, чего ты так прицепился к Елизавете? Зачем она тебе?

Вальяжно откинулся назад и, закинув одну ногу на другую, беспечно взял в руку столовый нож и не звонко постучал по поверхности стола.

– А ты не охренел, Дима? Я теперь перед тобой отчитываться должен? Лиза - совершеннолетняя девушка. Она не нуждается в защите.

Ворошилов гневно свёл брови, желая заявить протест.

– Платон, я не собираюсь вмешиваться в твою личную жизнь, но ты же понимаешь, что Лиза для меня непосторонний человек. Она хорошая, добрая девочка. Я не хочу, – он отчаянно замотал головой, – чтобы по твоей вине Лиза страдала.

Идиот! Хищно расплылся в широкой улыбке, беспечно сведя руки на груди. Елизавета давно уже не маленькая девочка, она взрослая, молодая, привлекательная девушка. И она уж точно не нуждается в защите. Лиза вполне способна постоять за себя.

– Зачем она тебе? Чего добиваешься?

Пару секунд безмолвно смотрел на озадаченного, заметно погрустневшего мужчину, который вызывал лишь жалость и сострадание.

– А ты не допускаешь возможность, что мне Лиза понравилась? – Сжалился над мужчиной, более не стал над ним издеваться.

Дмитрий застыл.

– Не допускаю, – еле-еле шевеля губами, промолвил он. – Ты никогда не увлекался маленькими, беззащитными девочками.

– И что? Вкусы меняются. Я видишь ли, старею. С годами начинаю задумываться о семье и детях.

Мужчина обескураженно вытянул лицо, явно не ожидая подобного ответа.

– И ещё, Дима, – поддался вперёд, прожигая взглядом своего бывшего родственника, – Лиза - не маленькая девочка. Она молодая, привлекательная женщина.

Говорил с наслаждением. А главное, верил своим словам.

– Ты пожалеешь. Но будет уже поздно. Зло всегда возвращается. Это бумеранг, который обязательно вернётся,может, не сразу, но вернётся.

П…ц! Полный п….ц! Ворошилов реально решил пристыдить меня…Как говорится: «А судьи кто?».

– А я так понимаю, ты своего бумеранга ожидаешь?

Ворошилов виновато опустил глаза.

– Ожидаю, – он взял столовые приборы. –А может, уже дождался.

Интригующий ответ.

– Не понял.

– Не обращай внимания, - Ворошилов махнул рукой. – Ладно. Платон, давай поговорим, как деловые люди. Ты же привык вести разговор с точки зрения выгоды. Правильно?

Задумчиво провёл рукой по подбородку.

– Ты мне сделку хочешь предложить?

Мужчина уныло помотал головой.

– Какую сделку? Ты что мне можешь предложить? – Нервный смешок сорвался с моих губ.

Заинтриговано всматривался во встревоженное лицо Ворошилова.

Лёгкая, ненавязчивая мелодия раздавалась в помещение ресторана, надменно усмехнулся, терпеливо позволяя Дмитрию собраться с духом.

– Я готов отказаться от аукциона.

– Что? – Поддался вперёд.

Казалось, что у меня случилась слуховая галлюцинация. Реально этот горделивый человек, который всю жизнь стремился доказать, что хоть что-то представляет из себя без денег моей семьи, решил признать поражение…И ради кого? Совершенно посторонней девочки. Понятно, что Елизавета – дочь Валерии, но до конца не верил, что эта меркантильная дрянь так крепко запала ему в душу. Считал, что он со временем наиграется. Устанет от неё. В конце концов, она обязательно проявит свой истинный характер и покажет волчий оскал. Но век живи, век учись. Молодец, Лерка, хорошо обработала этого дурачка. Реально зацепила его, раз он даже готов от аукциона отказаться.

Брезгливо поморщился, негодуя…Поражаясь, как можно ставить какую-то бабу, выше деловых интересов.

– Повтори, – позволил мужчине дать заднюю, хотел, чтобы он отказался от аукциона и не участвовал в строительстве административного здания, но не желал выставлять его чёртовым благородным принцем, который спас невинную девочку от дракона.

– Тебе доставляет удовольствие унижать меня, – прорычал Ворошилов и, судорожно схватив бокал, сделал пару больших глотков, сейчас он напоминал жаждущего путника, который, наконец-то, добрался до долгожданного источника. – Я отказываюсь от аукциона. Обещаю тебе, что участвовать в торгах не буду, – он подставил бокал на стол. – Взамен ты должен отказаться от Елизаветы. Забудь о девочке. Она не будет очередной женщиной, который ты разбил сердце, – мужчина отчаянно замахал головой. – Не позволю, чтобы ты из-за своей похоти сломал ей жизнь. Найди себе другую игрушку, благо с бабами у тебя никогда не было проблем.

Ухмыльнулся и, лениво приподняв бокал, непринуждённо отсалютовав и, не сводя глаз с Ворошилова, в которых горел азарт победы и триумфа, слегка пригубил вина.

– Благородство исключает месть, – нарочито протрубил Дмитрий, уверенно участвуя в дуэли взглядов. – Глупо мстить несмышлёному ребёнку, душевнобольному человеку, животному и… пустому месту. Ты не можешь простить человека, пока своей ненавистью ставишь его на пьедестал. Чем больше ты его ненавидишь, тем значительнее становится для тебя его фигура, тем выше он над тобой. Перестаньте раздувать его значимость для себя, а затем стряхните его фигуру с пьедестала, как пыль.

Равнодушно покачал головой.

– И кем ты считаешь Валерию? Несмышлёным ребёнком? Душе больным человеком? – Презрительно усмехнулся и с откровенной яростью поставил бокал. – Или животным?

Ворошилов звонко чертыхнулся и моментально отвёл от меня взгляд.

– Разве объектом твоей ненависти является Валерия? Я думал, что у тебя проблемы со мной? – Дмитрий плавно перевёл взор на меня. – Говорил о себе. Я должен стать той самой пылью, которую ты скинешь с плеч. Но ты маниакально ненавидишь Валерию. Или…, – он многозначительно замолчал, неторопливо полностью развернувшись ко мне, сканируя озадаченным взглядом.

– Дима, остынь. У меня нет никаких претензий к Валерии. Она вызывает у меня лишь чувство брезгливости. Гадина ползучая, которую можно раздавить ногой. Только вот зачем? Пусть ползает и меня не трогает.

– Тогда зачем тебе Лиза?

– А тебе зачем Валерия?

Ворошилов злобно покривился.

– Ерунду не говори. Сравнил себя и меня. Я Валерию люблю, ты же лишь играешь с Лизой. Не более того, – он гневно махнул подбородком. – Так что ты скажешь по поводу моего предложения? Готов согласиться.

Предложение, бесспорно, заманчивое…Но Елизавета манила куда больше. Да и зачем соглашаться. Упустил свой шанс Ворошилов. Я не из тех людей кто будет повторять дважды. Всё, механизм запущен.

– Нет.

Дмитрий ошарашенно приподнял брови.

– В смысле, нет, – возмущённо протрубил он. – Я делаю тебе выгодное предложение. Ты же знаешь, что моя фирма имеет все шансы выиграть аукцион. У тебя из-под носа уплывёт очень выгодная сделка. Почему отказываешься?

На губах отразился звериный оскал. Ворошилов даже не представлял, насколько забавным и неуместным выглядит его предложение. Поздно…Он попал в свою же ловушку. Добровольно выкопал яму, сам же в неё очень скоро и упадёт. И выбраться из неё он уже не сможет. Вот тогда и посмотрим, как его «милая» Валерия проявит все свои лучшие женские качества. Даю пару месяцев, и она обязательно повернётся к нему своей аппетитной филейной частью.

– Дорожу Елизаветой, – издевательски процедил сквозь зубы. – Она мне так дорога, что готов рискнуть. Представляешь?

Нет, девочка меня интересовала и даже интриговала, она превосходно возбуждала и точно знал, что малышка, сможет удовлетворит все мои экстравагантные, откровенные, эротические фантазии, но осознавал, что Лиза-одна из многих…Простой этап в моей похотливой, развратной жизни. У нас с ней некий симбиоз. Она мне молодое, юное тело, я ей помощь в карьере.

Ворошилов удручённо опустил глаза.

– Платон, ты совершаешь ошибку. Лиза не похожа на твоих баб. Она добрая и чистая девочка. Тебе Елизавета не по зубам. Одним словом, – Ворошилов приподнял глаза на меня, в которых отразилось таинственное сожаление и непонятая грусть, – зубы обломаешь.

Не стоит…вот не стоит дразнить зверя…

– Проблема в том, Дима, что Лиза далеко не девочка. Она молодая, красивая девушка. И как все девушки, имеет свои слабости, – с превосходством провозгласил. – Ты прав. Она не похожа на моих женщин. Так это даже интереснее, – игриво и мелодично пробежался пальцами по поверхности. –Женщины, которые обладают собственным достоинством и сразу не прыгают в кровать, пробуждают азарт. Попробуй. Тебе понравится.

Ворошилов разъярённо сузил глаза.

– Мне тебя жаль. Ты постепенно превращаешься в своего отца, который не умел уважать людей. Он относился к людям, как к животным. Одумайся, Платон.

Ярость моментально охватила моё сердце. Этот ублюдок не имел никакого права упоминать имя моего отца.

– Заткнись, – озлобленно прорычал. – Не смей даже упоминать имя моего отца. Он не был святым, но у него были понятия о мужской чести. А вот ты даже близко не знаешь, что это такое.

Ворошилов уныло улыбнулся.

– Ты прав. У Аркадия Германовича были понятия о чести и совести, но, – он смело склонился над столом, – но они искажённые. Его принципы не имели ничего общего с общепризнанными принципами.

Едва сдерживался, чтобы не схватить подонка за его тёмно-ядовитый, зелёный галстук и как следует дёрнуть за него, чтобы встряхнуть его тупую башку и привести мысли в порядок. Нельзя поддаваться гневу, но мягкость более проявлять не собирался.

– Слушай сюда и запоминай. Ты ходишь по земле, только благодаря моей сестре. Но всему приходит конец. В том числе и моему терпению. Поэтому одумайся ты и перестань маячить на моём пути.

– Угрожаешь?

– Нет, – медленно и протяжно проговорил каждую букву. – Предупреждаю. Жизнь – опасная штука. Ходи и оборачивайся. А то, не дай бог, кирпич, случайно на башку ёб…ся и череп тебе проломит. Убить не убьёт, но в результате несчастного случая в овощ превратиться можешь.

Глава 9. Лиза

Оказывается, я люблю листья.

Опавшие листья.

Мне нравится наблюдать за происходящим с ними метаморфозами. Вот они всё ещё прекрасны, почти не отличаются от тех себя, какими покинули давшее им жизнь дерево… Затем понемногу они начинают увядать — сохнут, краешки закручиваются, появляются бурые пятна…

Дождь, позволявший им поначалу оставаться свежими, доводит дело разложения до апогея. Плотный, пленительно шуршащий, разлетающийся под ногами ковёр превращается в прелую, подгнивающую, бесформенную массу.

Жизнь продолжается, но уже не в ней, а на ней.

Сочетание зелёной травы и до сих пор невероятно красивых листьев, одетых в невесомую, серебристо мерцающую паутинку инея… Какое-то наваждение… Это видение бередит мне душу, острой болью красоты входя в сердце, смешно щекоча в носу…Ускользающее, вроде бы мёртвое, а слишком живое…

– Дорогая, спасибо тебе, что согласилась составить мне компанию, – с искренней благодарностью проговорила Зинаида Ивановна, крепче сжимая мою руку. – Сама выбрала затворнический образ жизни. Но с годами стала замечать, что мне не хватает обычного человеческого тепла. Хотя суета города напрягает.

Безмолвно улыбнулась.

– Не стоит меня благодарить. Мне очень приятно проводить с вами время. Замечу, – звонко хихикнула. – Рабочее время. Солдат спит, служба идёт. Дай бог, чтобы все клиенты были такими, как вы.

Добрая старушка улыбнулась и, убрав от меня руку, прокричала, – Феличита. Феличита. Мальчик мой. Иди сюда.

Удивительная маленькая собачка породы вельш-корги, задорно припрыгивая, побежал к своей хозяйке.

Весело рассмеялась, искренне удивляясь очень высокой активности маленькой собачки.

Малыш любил побегать, порезвиться, подурачиться, несмотря на свою, казалось бы, не совсем располагающую к подобному времяпрепровождению внешность. Не помеха ему в этом занятии ни скромный размер, ни коротенькие ножки.

– Красавчик, – опустилась на колени и аккуратно потеребила улыбчивую, полную задора и оптимизма мордашку. – Вы так необычно его назвали?

– Этот малыш - моё счастье. Спасает от одиночества.

Выпрямилась.

– Нам с Феличитой до полного счастья не хватает детей, – провокационно провозгласила женщина, лукаво кривя уголки губ. – Корги очень любят детей. Они стоически терпят все проявления детского восторга и насыщенные игры. Как бы активно их ни тормошили-целовали-тискали, животное никогда не проявит даже малейшего намёка на агрессию по отношению к ребёнку.