Антропологические основания русской философии и социологии права. (XVIII — первая половина XX вв.)

§3. Антропологические измерения в правовых воззрениях Н. И. Тургенева и К. А. Неволина

Среди немногочисленных имен русских правоведов, стоявших у истоков зарождения отечественной юриспруденции, встречаются полузабытые, в свое время неуслышанные своими современниками и невостребованные даже при либеральных правителях. Не были в полной мере по достоинству оценены и даже отвергнуты, казалось бы, их же единомышленниками. Такая печальная участь постигла Н. И. Тургенева и его книгу — «Россия и русские». Осужденный декабристами как предательство их подвига, пишет С. В. Житомирская, отвергнутый — по разным мотивам — и правящими кругами, и последующими поколениями русских революционеров, труд этот, в сущности, долго не был известен в России. Мало того, интерес в воззрениям Николая Тургенева, возникший во второй половине XIX века у либеральной историографии и публицистики, попытка привлечь внимание к эволюционному, реформаторскому направлению в идеологии декабризма, впоследствии, в советское уже время, окончательно скомпрометировали в глазах историков и самого Тургенева и его книгу117.

Николай Иванович Тургенев118 (1789—1871) принадлежал к высшему интеллектуальному слою людей периода александровского царствования. Н. И. Тургенев, пользуясь личным доверием Александра I, делает заметную бюрократическую карьеру — сначала он помощник статс-секретаря Государственного совета, а с 1819 г. еще и управлял 3-м отделением канцелярии Министерства финансов, дослужившись до чина действительного статского советника. Вместе с тем, он продолжает заниматься исследованиями в области политической экономии и права и в 1818 году издает книгу «Опыт теории налогов», которая положила основание русской финансовой науке. Главной идеей Тургенева была отмена крепостного права. Он пропагандировал эту идею во всех обществах, в которых состоял.

К началу 40-х гг. Тургенев подготовил свой главный труд «Россия и русские». Вот как о ее содержании пишет в предисловии к ней сам Тургенев: «…книга „Россия и русские“ состоит из трех весьма несхожих друг с другом частей: первая знакомит с моей общественной жизнью — это мои личные воспоминания; вторая представляет картину нравов, политического и социального строя Российской империи; в третьей изложены мои взгляды на будущее этой империи, на приемлемые для нее учреждения и реформы»119.

Что может быть бессмысленнее, чем судить о значении и заслугах человека только на том основании, что он появился на свет именно в этом уголке земли (где указание на недостатки и странности соотечественников считается государственной изменой)120.

Патриотизм в его повсеместном узком понимании (похвальба собственной страной и враждебность ко всем прочим странам) есть высшая степень эгоизма… Мириться с ним или просто поощрять его значит поступаться истиной и нравственностью121.

Действительно, есть основания думать что нравственный облик личности на девять десятых зависит от ее природы и только одна десятая определяется тем, в какой стране ей довелось родиться. К тому же не следует забывать, что человека создают установления того общества, к которому он принадлежит122.

Гораздо полезней воспитывать в людях чувство собственного достоинства, обучать их правам и обязанностям граждан, отвращать от безнравственных поступков123.

Любовь к своей стране нисколько не исключает любви ко всему человечеству124.

Зло не было бы столь велико, если бы отчуждение от родного, национального языка было присуще только незначительной кучке, составляющей так называемый высший свет; к несчастью, просвещенная часть нации разделяет этот недостаток125.

Там, где отправление любых культов совершенно свободно, справедливо предоставить частным лицам содержать на свои средства служителей исповедуемой им веры.

Проповедь — одно из лучших средств воздействия духовенства на паству. Однако язык проповедника и манеру его обращения к прихожанам в России еще предстоит создать. На самом деле язык, употребляемый при богослужениях, язык священных православных книг, очень далек от народного разговорного языка126.

Истина познается при помощи размышлений, рассуждений и, наконец, мысли; но чтобы открыть ее, нужен гений. Опираясь на логику и разум, мыслители могут установить, каково должно быть положение вещей при данных обстоятельствах; для этого им не нужно прибегать к опыту127.

Третий том «О будущем России»128 стал одним из первых развернутых манифестов русского либерализма. В первой части этого тома излагались «Общие соображения»129, во второй части «Pia desideria» («Благие пожелания»)130 рассматривались — в первом разделе «Необходимость и возможность преобразований»131 и во втором разделе «Подробности реформ»132. В свою очередь, во втором разделе выделялись два периода: «Реформы совместимые с самодержавием» и «Введение конституционного представительного правления». Второй период состоял из двух заключительных глав сочинения — «Формы правления» и «Принципы, которые должны лечь в основу русской конституции»133. Далее представим в изложении заключительную главу книги Тургенева: «Принципы, которые должны лечь в основу русской конституции»: 1. Равенство перед законом. 2. Свобода слова и печати. 3. Свобода совести. 4. Суд равными. 5. Представительство. 6. Исполнительная власть. 7. Независимость судебной власти. 8. Принципы управления.

Когда представительный режим вводится в государстве, граждане которого прежде были в основном лишены гражданских и политических прав, эти права обыкновенно провозглашаются в основном конституционном законе — в зависимости от страны и времени он называется хартией, конституцией и т.п.134. Конституционному закону в России можно было бы сразу дать то наименование, какое носили первые известные на Руси писаные законы, — «Русская правда». В IХ веке слово «правда» означало право; в ХIХ оно означает истину: так пусть же сбудется таинственное пророчество и через тысячу лет право станет истиной.

1. На первом месте стоит равенство всех перед законом. Мы полагаем, что оно должно быть полным, без всяких исключений. Привилегии и преимущества, которыми пользуется сейчас сословие дворян, должны исчезнуть; дворяне станут подчиняться общему праву. Не исключено, что в конституцию можно с пользой ввести аристократический принцип135. Совместимые с самодержавием реформы… вполне способны подготовить полный переход от привилегий к общему праву; для этого необходимо принимать на любые должности людей, которые того заслуживают136.

2. Представительное правление, введение коего имеет целью упрочить политическую цивилизацию, которая, в свою очередь, является не чем иным, как политической свободой, предполагает возможность свободно выражать свои мысли как устно, так и печатно. Следует осознать всю глубину опасности, происходящей из отсутствия такой свободы, и подсчитать все, что теряет в материальном благополучии, умственном развитии и нравственном достоинстве народ, которому в такой свободе отказывают. Свобода слова и печати, как и любая другая, предполагает ответственность, которая должна быть определена законом137. Суд присяжных, являющийся в обычных гражданских или уголовных делах лучшей опорой справедливости и беспристрастия, совершенно необходим в делах печати.

3. Чем священнее предмет права, тем священнее становится само право. Следовательно, власть должна как можно меньше вмешиваться в отправление гражданами подобных прав и ограничивать религиозную свободу только в случае крайней необходимости138. Согласно принципу свободы совести, закон должен не только терпимо относиться к любому вероисповеданию, но и защищать его наравне с господствующей религией139. Религиозная свобода должна непременно распространяться на многочисленные разветвления старообрядчества; здесь принцип свободы совести приобретает совершенно новое значение, поскольку именно здесь его применение и принесет наиболее благоприятные результаты140. Свобода и, скажем прямо, конкуренция — вот что дает религиозным верованиям силу и плодотворность; монополия ведет к пустоте, оцепенению и безразличию141.

4. «Русская правда» признает право каждого быть судимым только равными себе и в соответствии с законами, изданными или признанными представителями страны. Суд равными непременно предполагает участие присяжных в отправлении судебной власти. Гласность есть неизбежное следствие любой судебной процедуры; она также должна быть предписана конституционными законами страны142.

5. Итак, мы за единую законодательную палату, но при этом не считаем, что так должно остаться навеки143. Рассмотрев число избирателей в разных странах с представительным правлением, находим, что Россия с ее населением в 50 миллионов душ могла бы доверить задачу избрания представителей одному миллиону человек. Избирательное право может основываться только на способностях, о наличии которых свидетельствует или позволяет судить род занятий, или на размере земельных владений. Я склонен считать, что сие право должно определяться, прежде всего, профессией144. Всякий человек может стать депутатом, если выбор избирателей остановится на нем. Исключение можно было бы сделать только для чиновников исполнительной власти имеющих большое влияние на тех, кем они управляют; последние не могут быть назначены депутатами в подведомственных им областях145.

6. Основной закон, «Русская правда», непременно должен установить границы исполнительной власти146. Исполнительной власти в России следует предоставить все полномочия, коими обычно наделен монарх при представительном правлении. «Русская правда» должна оговорить случаи ответственности министров и определить процедуру их обвинения и суда над ними. Случаи ответственности должны быть ограничены серьезными проступками и преступлениями, такими, как взятка, должностные злоупотребления и измена. Право обвинять министров получит, разумеется, палата представителей страны147. Разумный закон о министерской ответственности оговорит случаи этой ответственности, предпишет способ действий при обвинении и на суде, укажет применяемые наказания.

7. Чтобы достойно исполнять свое предназначение, судебная власть должна быть как можно более независима. В России назначение на судебные должности во многих случаях предоставлено выборам, и эта система может и должна быть сохранена. «Русская правда» ограничится утверждением принципа несменяемости только в отношении тех судей, которые назначены исполнительной властью148.

8. Наконец, «Русская правда» изложит основные принципы, сообразно которым должно быть устроено управление страной. Среди них есть один, имеющий особенно большое значение, и его закон должен назвать в первую очередь, — это принцип децентрализации. Согласно основному закону, все, что может быть сделано местными властями, должно быть сделано ими. Вслед за этим «Русская правда» провозгласит, что наряду с должностными лицами исполнительной власти, коим поручено губернское управление, возникнут выборные советы, которые станут принимать участие в управлении местном. Их смогут назначать те же лица, которые выбирают депутатов страны. Все принципы управления должны быть изложены в коренных законах государства149.

Можно было бы еще продолжать обзор воззрений замечательного русского правоведа — Н. И. Тургенева — сюжет весьма благодарный, поскольку в его трудах можно обнаружить россыпи блестящих теоретических положений, практическое воплощение которых нашло через многие десятки лет. Они и сейчас могут быть восприняты отечественным правоведением, а посему еще ждут своих исследователей.

Становление юридической науки в России непосредственно связано с именем выдающегося правоведа Константина Алексеевича Неволина. Его «Энциклопедия законоведения» получила самую высокую оценку среди русских юристов. Вышедшая в свет в 1839 г. энциклопедия долгое время оставалась единственной и непревзойденной в русской юридической литературе книгой, руководящим пособием по истории философии права в России до середины ХIХ в.

Константин Алексеевич Неволин150 (1806—1855 гг.) — доктор законоведения, профессор Императорского училища правоведения, ординарный профессор, декан юридического факультета, проректор Санкт-Петербургского университета, член-корреспондент Академии наук по отделению русского языка и словесности, член Императорского географического общества, действительный статский советник151.

Однако главное призвание Неволина было в научном творческом труде152. В 1839—1840 гг. вышла в свет его двухтомная «Энциклопедия законоведения»153, содержащая общее учение о праве, историю философии права и историю положительного законоведения. Энциклопедия была высоко оценена русскими юристами — современниками Неволина и учеными более позднего времени. Прежде всего, ими констатировалось, что это первое опубликованное на русском языке оригинальное собственно юридическое произведение по философии права154.

В методологическую основу своего труда К. А. Неволин закладывает два принципиально важных и определяющих для последующего развития отечественной историко-политической науки тезиса:

1) развитие идей или систем имеет закономерный характер — «следует одна из другой в необходимом порядке, … истинное сохраняется

неизменно в течение веков и при этом каждая философская система заключает в себе истину — основные начала всех предшествующих»;

2) развитие «начал законодательства» связано с развитием философии (отсюда и название — «философия законодательства»), т.е. с наиболее общим и теоретическим контекстом интеллектуальной деятельности человечества, ибо, по мнению Неволина, «там, где вообще не представляется нужных условий для философии, мы не найдем и умозрений о законах»155.

Неволин полагал, что начало систематическому изучению законов было положено древними римлянами. Позже были разделены и стали рассматриваться как самостоятельные науки философия законодательства (естественное право), государственные законы (публичное право), гражданские законы (частное право), уголовные законы (уголовное право), право народное (международное право).

Для Неволина, богослова по первоначальному образованию, философия права не могла не быть теологически ориентированной. Истинная философия, по мнению Неволина, признает бытие полным, независимым и принадлежащим одному Богу; что-либо существует истинно только в силу какой-либо связи с Божеством, в том числе и такие составляющие человеческой бытийственности, как воля, нравственность и т.д.: «…первый и высший образ бытия есть бытие Божественного существа в самом себе. Но Божество не остается заключенным в себе самом. Оно открывает себя в мире: с одной стороны, в мире физическом, с другой — мире нравственном; в мире физическом без ведома и воли существ, в которых оно открывает себя, в мире нравственном — при посредстве их сознания и воли. В мире нравственном Бог открывает себя как существо бесконечно святое и праведное. Существа нравственные сознают иею правды Божественной и в своей воле осуществляют ее»156.

Этим, в конечном счете, обусловлено единство мира, человеческого рода, общества, телесной и духовной природы всех людей. Законы как предмет законоведения есть, по учению Неволина, в глубинной своей сущности не что иное, как правда (justitia). Идея правды коренится в бесконечной святости и праведности Бога, открывающего себя в мире физическом (природе) и нравственном (обществе), причем в мире нравственном, в отличие от физического, — через волю и сознание людей как нравственных существ. Учение о воле несет в «Энциклопедии законоведения», как и в «Философии права» Гегеля, важнейшую смысловую нагрузку для понимания начал права, закона, государства. Следует подчеркнуть, что свободная (сознательно самоопределяющаяся) воля выступает у Неволина условием бытия правды (права, закона).

Категория правды конкретизируется Неволиным, прежде всего, через отношения личности и общества (человечества в целом). Интересы общества при этом доминируют. В самом широком смысле правда определяется как верность одного нравственного существа целому обществу нравственных существ. Отсюда праведное (justum) — все то, что не противоречит такого рода общению. Соответственно, неправедным признается то, что ослабляет и разрушает подобного рода общение: «Праведным мы называем не только все то, что не противоречит свойству этого общения (с отрицательной стороны), но еще более то, что служит к сохранению и укреплению союза нравственных существ межу собою (с положительной стороны); неправеным мы напротив называет все то, что ослабевает и разрушает этот всеобщий союз нравственных существ»157. «Человек, как нравственное существо», у Неволина «не есть существо единичное». «Чего хочет он, как существо нравственное? — того, чтобы существовала нравственность. При таком стремлении он сам в глазах своих значит не более как одно из орудий нравственности. Он заботится о себе только как о существе нравственном; его единичность сама по себе… ничего не значит»158. Но, заботясь о нравственности вообще, а значит, и о себе как о нравственном существе, «таким же образом он заботится о раскрытии нравственной жизни во всяком другом нравственном существе»; соответственно «всякое другое нравственное существо… заботится о всех нравственных существах»159. Вследствие этого люди и перестают быть единичными, чуждыми друг другу. Образуется одно нравственное общество, где бытие и деятельность каждого определяются этим целым.

Непосредственно правда осуществляется через права и обязанности субъектов общественных отношений, т.е., как разъясняет Неволин, в отношении лиц друг к другу, каждого лица к целому союзу и каждого союза к другим подобным союзам160. Эти отношения строятся на началах взаимности (эквивалента) сторон, руководствующихся заветами правды, взаимного уважения воли каждой из сторон. Воля одного лица имеет силу (власть) определять деятельность других лиц, только будучи основанной на правде. Лишь при этом условии власть «лица над лицом» может быть определена как право (право в субъективном смысле), а отношение к нему подвластного — как обязанность.

В учении о правах человека обнаруживается принципиальное несогласие Неволина с приверженцами теории естественных прав и свобод личности. Ошибочными представлялись ему и соответствующие концепции естественного состояния, общественного договора. Всегда сдержанный в своих оценках правовых учений прошлого, избегающий какой-либо их критики, он прямо называет все эти теоретические конструкции пагубным заблуждением. После якобинского террора особенно вредоносными и по сути разрушительными Неволин считает идеи французских просветителей. Французскую философию ХVIII в. он характеризует как «направление, враждебное всем священным истинам духа человеческого»161. Вслед за Гегелем русский правовед убежден в том, что человек не рождается свободным. Прирожденная свобода — это «дикая воля». В нравственном же смысле для человека «существует только одна истинная свобода: свобода от своих страстей, господство над ними, определение себя из себя самого к действию по началам нравственным»162. Достигается такая самосознающая (в гегелевском смысле) свобода в ходе нравственного самосовершенствования. Подлинным достоянием человека может быть лишь то, что им приобретено в течение длительного времени трудом, сознательными волевыми усилиями, а не принадлежит ему от природы. Человек — не «мертвая машина», он должен принимать непосредственное участие во всем, что с ним происходит; «тогда действие его принадлежит действительно к числу нравственных действий»163.

Таким образом, по Неволину, человек сам обретает свободу. Но свое подлинное «прочное» бытие права и свободы получает только в государстве. Вне государства человек вообще не может вести нравственную жизнь, а значит, вне государства ничтожны и его права. Возвышая человека над собственными его влечениями и наклонностями, государство тем самым «дарует ему истинную нравственную свободу»164. Одобряя этатистские взгляды Гоббса и Спинозы, Неволин возводит жизнь в государстве в священную обязанность человека. Тех же, кто предпочитает дикую вольность свободе, он считает необходимым в целях безопасности принудить к нравственно свободной жизни в государстве. Правда, в отличие от Руссо, Неволин при этом не верит во всемогущество демократии, народного суверенитета, относя демократию к самым несовершенным формам правления165.

В реальной истории, считает Неволин, соотношением необходимости и свободы, бессознательной и сознательной деятельности человека определяется различие законов у тех или иных народов на разных исторических этапах. Это проявляется и в формах выражения законов (источниках права) и их содержании. Прослеживая постепенное образование законов со стороны их формы166, Неволин следует исторической школе права. Он выделяет обычаи (сфера бессознательной деятельности), законы (сфера сознательной деятельности), а также учение «законоведцев» (в нем соединяются оба способа образования законодательства). Удельный вес каждой из форм и способов образования законодательства зависит от уровня умственного и нравственного развития общества. Полное содержание идеи законодательств раскрываются у народов постепенно.

Вслед за Гегелем Неволин различает такие ступени эволюции правовой идеи, как: семья, род (на этих ступенях законы формируются преимущественно под влиянием необходимости), гражданское общество, государство, союз народов (на трех последних ступенях — в результате сознательной деятельности человека)167. Достойно особого внимания выделение Неволиным гражданского общества как определенной исторической ступени социальной эволюции. Для российской науки это была новая категория. Гражданское общество предстает у Неволина как «совокупность лиц самостоятельных, соединенных в одно общество для удовлетворения их частных потребностей общими силами»168.

Каждый исторически последующий общественный союз (от семьи до государства и союза народов) заключает в себе, согласно взглядам Неволина, все предшествующие. Но, с другой стороны, каждый низший союз содержит в себе, хотя бы в зародыше, все высшие. Как и в аристотелевско-гегелевской традиции понимания государства, у Неволина весь исторический путь общественного развития теологически предвосхищен в идее государства. Оно признается первичным по своей природе по отношению к семье, роду, гражданскому обществу169. В этом смысле с развертыванием именно нравственно-правовой сущности государства, по мысли Неволина, совпадает в той или иной мере история человека и человечества. Таким образом, правовое состояние самого государства (и отношений между государствами в рамках союза народов) возводится в ранг исторически должного.

Во всемирной истории, в том числе истории законов и законоведения, все народы развивают одну и ту же идею правды. При этом один народ развивает одну ее часть, другой — другую и т. д. В результате идея правды познается в целом, и род человеческий «осуществляет ее в своей жизни»170. В познании различных сторон этой идеи, необходимой для всех народов, наиболее значима роль народов Востока, Греции, Рима (древняя история), германских и славянских народов (новая история). Подчеркивая историческую миссию германских народов, Неволин, в отличие от Гегеля, однако, не считает, что они завершают духовную работу всемирной истории. По его предположению, за пределы известной ему истории нового времени простирается назначение славянских народов171.

Ученик Савиньи, Неволин акцентирует внимание на особенностях «духа народов», сменяющих друг друга в истории и одновременно существующих, хотя и на разных ступенях нравственно-духовного развития. По сути, речь идет, прежде всего, о типах (уровнях) правосознания различных народов, определяющих своеобразие их культуры, законодательства, учений о праве и т. д. Общий дух народа живет и в каждом представителе этого народа. Поэтому, в частности, хотя в государстве жизненно необходимы внешние меры охраны прав, но законы «своего» государства соблюдаются гражданами, прежде всего, по их «внутреннему побуждению»172. К духовным особенностям народов Неволин не раз обращается в своей истории философии законодательства. Он отдает должное исторической обстановке формирования тех или иных идей и взглядов.

Проводя идеи исторической школы права, Неволин пытался ответить на вопрос, что представляет собой право и чем оно должно быть. По существу, Неволин строил свои доводы на понятиях старой естественно-правовой философии. Естественное право и историческая школа права в принципе были для него явлениями одного и того же порядка. Такой подход к исследованию данных явлений в философии права России нашел свое воплощение в воззрениях В. М. Гессена, Н. М. Коркунова, П. И. Новгородцева и других русских юристов. В. М. Гессен отмечал известное «сродство исторической школы с понятиями естественно-правовой философии»173. Вероятно, по этой причине существуют различные оценки творчества Неволина. Например, В. В. Григорьев отмечал, что Неволин первым дал юридическим знаниям плодотворное историческое направление, образовал целую школу юристов, пошедших по его следам174. По мнению М. Э. Казмера, Неволин — основатель исторического направления в правовой науке России, предпринявший поход против естественного права175. Эту позицию оспаривает Э. В. Кузнецов, который считает, что до 30-х годов ХIХ в правовой науке России доминировало естественно-правовое направление, представителем которого был и Неволин176. Последней точки зрения придерживается и Ю. В. Ячменев177.