- -
- 100%
- +
Ник посмотрел на него.
— Похоже, ты действительно не умеешь сидеть без дела.
Мэйсон пожал плечами.
— Работа помогает думать.
— Или не думать, — негромко заметил Ник.
Мэйсон поднял глаза.
Их взгляды встретились.
На мгновение кухня словно стала тише.
Ник смотрел спокойно.
Без осуждения.
Но так внимательно, что Мэйсону захотелось отвернуться.
Он всё ещё умеет это делать.
Видеть больше, чем ему показывают.
— Иногда это одно и то же, — ответил Мэйсон.
Ник слегка кивнул.
— Возможно.
Рис громко вздохнула.
— Господи, вы оба! Как будто на философском семинаре!
Она повернулась к брату.
— Ник, ты вообще знаешь, что Мэйсон закончил криминалистику и несколько лет работал с вещдоками?
— Теперь знаю.
— Так вот! Я предложила ему остаться здесь!
Ник медленно повернул голову.
— Остаться?
Мэйсон поставил перед ним кружку кофе.
— Рис считает, что мне стоит задержаться.
— Не задержаться! — возмутилась она. — Остаться насовсем!
Мэйсон улыбнулся.
— Как видишь, решение уже принято без моего участия.
Ник усмехнулся.
— На Рис похоже.
— Эй!
Мэйсон протянул ему сахарницу.
Ник взял её.
И снова их пальцы соприкоснулись.
Совсем легко.
На долю секунды.
Но по руке Мэйсона словно пробежал электрический разряд.
От кончиков пальцев до самого плеча.
Он почувствовал, как по спине рассыпались мурашки.
Чёрт.
Он поспешно убрал руку.
Ник заметил.
Его взгляд на мгновение опустился к пальцам Мэйсона.
Потом снова поднялся к лицу.
И в светлых глазах мелькнуло что-то, от чего Мэйсону стало ещё труднее дышать.
Рис продолжала говорить.
— Так вот, Ник! Я подумала, что ты мог бы помочь ему устроиться к нам. Он же специалист! И потом, он сможет сам расследовать смерть матери!
Улыбка исчезла с лица Ника.
Он поставил кружку на стол.
— Нет.
Рис моргнула.
— Что значит нет?
Ник посмотрел на сестру.
— Мэйсон не должен участвовать в расследовании убийства собственной матери.
— Почему?
— Потому что это конфликт интересов.
Его голос стал спокойным, почти холодным.
Профессиональным.
— Он близкий родственник погибшей. Его личная заинтересованность очевидна. Мы не можем допустить, чтобы он работал с материалами этого дела.
Рис нахмурилась.
— Но он же хочет узнать, кто её убил!
— И узнает, когда у нас появятся подтверждённые результаты, которыми мы сможем поделиться.
Мэйсон молча наблюдал за Ником.
В этом тоне не было ничего личного.
Только уверенность человека, который привык принимать решения и отвечать за них.
И почему-то именно это снова напомнило ему того двадцатидвухлетнего Ника, который когда-то спокойно сказал:
«Я не предлагаю тебе ехать домой».
Рис скрестила руки.
— Ладно. Но с работой-то ты можешь помочь?
Ник перевёл взгляд на Мэйсона.
— Ты действительно рассматриваешь такую возможность?
Мэйсон не сразу ответил.
Он смотрел на Ника.
На его лицо.
На спокойные светлые глаза.
На пальцы, обхватившие кружку.
Если я останусь, я буду видеть тебя.
Эта мысль возникла сама собой.
И оказалась пугающе приятной.
— Возможно, — ответил он. — Если найдётся подходящая должность.
Ник кивнул.
— Я могу поговорить с руководителем подразделения и узнать, есть ли вакансии для гражданских специалистов. Но тебе всё равно придётся проходить обычный отбор.
— Разумеется.
— Твой опыт может пригодиться.
Мэйсон чуть улыбнулся.
— Надеюсь.
Рис радостно хлопнула ладонями по столу.
— Вот и отлично!
Ник посмотрел на неё с подозрением.
— Что ты задумала?
— Поехали в участок!
— Рис...
— Ну а что? Ты всё равно туда собираешься. Мэйсон свободен. Я тоже. Поедем вместе, поговорим с начальством, узнаем насчёт вакансий!
Ник медленно выдохнул.
— Ты понимаешь, что подобные вопросы не решаются за пять минут?
— Конечно!
— Тогда почему ты предлагаешь решить их за пять минут?
— Потому что надо с чего-то начинать!
Мэйсон не выдержал и рассмеялся.
Ник посмотрел на него.
И тоже улыбнулся.
Совсем немного.
Но этого хватило, чтобы Мэйсон почувствовал знакомое тепло в груди.
— Ладно, — сказал Ник. — Можем заехать. Я хотя бы узнаю, с кем ему стоит поговорить.
— Ура! — воскликнула Рис.
Она вскочила.
— Всё! Собираемся!
Мэйсон посмотрел на неё.
— Ты вообще когда-нибудь устаёшь?
— Только когда сплю!
Ник покачал головой.
— И то не всегда.
Через двадцать минут они вышли из дома.
Дождь закончился, но воздух оставался влажным. Над деревьями висел лёгкий туман, а мокрая трава блестела в рассеянном утреннем свете.
Возле дома стоял тёмный внедорожник Ника.
Мэйсон остановился рядом.
— А где твой Harley?
Ник повернулся.
— В гараже.
— Ты всё ещё на нём ездишь?
— Конечно.
Мэйсон улыбнулся.
— Я почему-то так и думал.
Ник посмотрел на него чуть дольше обычного.
— Помнишь его?
Мэйсон почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.
Помню?
Он помнил каждую поездку.
Звук двигателя.
Холодный ветер.
Тепло Ника перед собой.
И тот вечер, когда впервые понял, что хочет остаться рядом с ним навсегда.
— Немного, — ответил Мэйсон.
Ник едва заметно улыбнулся.
— Он почти не изменился.
В отличие от нас.
Мэйсон отвёл взгляд.
Рис тем временем уже открыла заднюю дверь.
— Так! Мальчики, хватит любоваться друг другом! Поехали!
Мэйсон едва не поперхнулся воздухом.
— Рис!
— Что?
— Ничего.
Она хитро прищурилась.
— Вот именно.
Ник открыл водительскую дверь.
— Садись, Мэйсон.
Тот обошёл машину и устроился на переднем пассажирском сиденье.
Рис расположилась сзади.
— Ну что, поехали спасать твою карьеру!
— Она пока не нуждается в спасении, — заметил Мэйсон.
— Это ты так думаешь!
Ник завёл двигатель.
Машина плавно тронулась.
Кортни просыпался.
По улицам спешили люди с бумажными стаканчиками кофе. Возле пекарни выстроилась небольшая очередь. На перекрёстке школьный автобус пропускал пешеходов.
Рис говорила без остановки.
— ...а потом представляешь, я купила Ducati! Красную! Ты бы видел, какая она красавица!
— Я видел фотографии, — напомнил Мэйсон.
— Фотографии — это не то! Ты должен прокатиться!
Ник усмехнулся.
— Если хочешь остаться живым, лучше не соглашайся.
— Ник!
— Что?
— Я прекрасно вожу!
— Особенно когда забываешь, что существуют ограничения скорости.
— Это клевета!
Мэйсон рассмеялся.
Он слушал их привычную перепалку и чувствовал странное, почти забытое ощущение.
Словно снова оказался частью чего-то простого.
Обычного.
Того, чего ему всегда не хватало.
Рис продолжала рассказывать о работе, о коллегах, о новом знакомом враче, с которым недавно подружилась, о том, как они однажды вместе отправились в горы и попали под такой ливень, что пришлось сушить обувь два дня.
Мэйсон отвечал ей время от времени.
Но всё чаще ловил себя на том, что смотрит на Ника.
Тот вёл машину спокойно, уверенно.
Левая рука лежала на руле.
Правая иногда переключала передачи.
Из-под закатанного рукава виднелись татуировки.
Мэйсон невольно задержал взгляд на его предплечье.
Раньше их было меньше.
Он медленно поднял глаза.
Линия скул.
Прямой нос.
Тёмная борода.
Несколько прядей волос, выбившихся из пучка.
И глаза.
Светлые, серо-голубые.
Мэйсон всегда любил этот цвет.
В пасмурную погоду глаза Ника казались почти стальными.
На солнце становились светлее.
Иногда в них появлялся холодный оттенок, когда Ник был сосредоточен или раздражён.
А когда он улыбался...
Мэйсон сглотнул.
Чёрт.
Он прикусил нижнюю губу.
И продолжал смотреть.
Ник заметил это боковым зрением.
Сначала просто почувствовал взгляд.
Потом слегка повернул голову.
Мэйсон не успел отвернуться.
Их глаза встретились.
Всего на секунду.
Ник снова посмотрел на дорогу.
Но уголок его губ едва заметно дрогнул.
Мэйсон почувствовал, как к лицу приливает жар.
Прекрасно. Просто прекрасно.
Он поспешно отвернулся к окну.
Ник крепче сжал руль.
Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вернуть мыслям привычный порядок.
Он видел, как Мэйсон смотрел на него.
Не случайно.
Не рассеянно.
Слишком внимательно.
И это заставило сердце биться быстрее.
Не придумывай, Томпсон.
Мэйсон просто вернулся.
Они не виделись десять лет.
Естественно, он разглядывает старого знакомого.
Но Ник слишком хорошо помнил другой взгляд.
Взгляд семнадцатилетнего парня, который сидел рядом с ним в гараже и следил за каждым движением его рук.
«Мне нравится смотреть, как ты работаешь».
Ник невольно улыбнулся.
— Что? — немедленно спросила Рис с заднего сиденья.
— Ничего.
— Ты улыбаешься.
— Мне теперь запрещено улыбаться?
— Нет, просто это подозрительно.
Мэйсон тихо рассмеялся.
Ник бросил на него короткий взгляд.
— Видишь, с чем мне приходится жить?
— Двадцать восемь лет терпишь, — сочувственно ответил Мэйсон.
— И это ещё не предел.
— Эй! — возмутилась Рис. — Я вообще-то здесь!
— Мы заметили, — одновременно ответили мужчины.
На секунду в машине повисла тишина.
А потом все трое рассмеялись.
Рис довольно откинулась на сиденье.
— Вот! Теперь другое дело! Как в старые времена!
Мэйсон посмотрел в окно.
За стеклом мелькали мокрые деревья.
Как в старые времена.
Он медленно повернул голову.
Ник смотрел на дорогу.
Спокойный.
Сосредоточенный.
Красивый до невозможности.
И Мэйсон вдруг понял, что Рис ошибается.
Ничего уже не будет как раньше.
Потому что десять лет назад он был мальчишкой, который не знал, что делать со своими чувствами.
А теперь стал взрослым мужчиной.
И больше не хотел всю жизнь убегать от того, что чувствует.
Ник в этот момент снова бросил на него короткий взгляд.
Мэйсон не отвернулся.
Их глаза встретились.
На этот раз чуть дольше.
Ник первым посмотрел на дорогу.
Но Мэйсон успел заметить, как напряглась его челюсть.
И как пальцы чуть крепче сжали руль.
Значит, не только я.
Эта мысль появилась неожиданно.
И заставила сердце забиться ещё быстрее.
Впереди показалось здание полицейского подразделения.
Ник включил поворотник.
— Приехали.
Рис радостно подалась вперёд между сиденьями.
— Ну что, Ричардсон! Готов начать новую жизнь?
Мэйсон посмотрел на здание.
Потом на Ника.
И едва заметно улыбнулся.
— Похоже, у меня нет выбора.
Ник заглушил двигатель.
— Выбор есть всегда, Мэйсон.
Тот повернул голову.
Ник смотрел прямо на него.
Спокойно.
Серьёзно.
И в этих простых словах почему-то прозвучало гораздо больше, чем обычное замечание.
Мэйсон задержал взгляд.
— Да, — тихо ответил он. — Наверное, ты прав.
Рис распахнула дверь.
— Ну всё! Хватит философствовать! Пошли!
Она выбралась из машины.
Ник и Мэйсон остались сидеть ещё несколько секунд.
В тишине.
Потом Ник потянулся к дверной ручке.
— Идём?
Мэйсон кивнул.
— Идём.
Он вышел из машины и вдохнул прохладный воздух.
Впереди его ждала неизвестность.
Новая работа.
Расследование смерти матери.
Город, из которого он когда-то сбежал.
И мужчина, которого так и не сумел забыть.
Мэйсон посмотрел на Ника, обходившего машину.
Десять лет я пытался убедить себя, что всё прошло.
Ник поднял глаза.
И улыбнулся ему.
А оказалось, достаточно одного твоего взгляда.
Мэйсон улыбнулся в ответ.
И впервые с момента приезда почувствовал не только тяжесть прошлого.
Но и странное, пугающее предвкушение.
Будто впереди начиналось что-то, к чему он шёл все эти годы.
И от чего уже не собирался убегать.
Конец третьей главы.
Глава 4. Запах мандаринов
Утро в Кортни выдалось непривычно солнечным.
После нескольких дней дождя город словно решил ненадолго сбросить с себя серую пелену. Сквозь облака пробивались бледные лучи, отражаясь в мокрых витринах магазинов и лужах на асфальте.
Мэйсон Ричардсон вошёл в полицейский участок без пяти девять.
На нём были тёмные брюки, чёрная водолазка и лёгкая куртка. Светлые волосы, как всегда, слегка вились возле ушей, а большой рюкзак теперь заменяла аккуратная сумка через плечо.
Он остановился у стойки, поздоровался с дежурной и направился по коридору.
За последние дни произошло многое.
Он оформил документы, договорился о кремации матери и подал заявление на временную работу криминалистическим специалистом. Ник и Рис помогли ему связаться с руководством, но не могли ни назначить его, ни предоставить допуск: проверку квалификации, оформление договора и распределение задач проводили уполномоченные сотрудники.
До завершения проверки и инструктажа Мэйсону поручали только ознакомительные задания на обезличенных материалах. Позднее его допустили к определённым лабораторным задачам под контролем руководителя, но не к делам, где он сам, Ник или Рис были лично заинтересованы.
Мэйсон прошёл мимо нескольких кабинетов.
У пятого дверь была приоткрыта.
Он замедлил шаг.
Ник сидел за столом.
Склонив голову, внимательно изучал какие-то документы. В одной руке держал ручку, другой медленно перелистывал страницы.
На нём была тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами.
Татуировки на предплечьях казались особенно выразительными на фоне светлой бумаги.
Мэйсон остановился.
Опять.
Он невольно улыбнулся.
Ник по-прежнему работал так же, как десять лет назад.
Сосредоточенно.
Неторопливо.
С той удивительной способностью полностью погружаться в то, что делал.
Мэйсон несколько секунд наблюдал за ним.
За тем, как Ник чуть хмурит брови.
Как прикусывает нижнюю губу, обдумывая что-то.
Как длинные пальцы переворачивают страницу.
Ты хоть представляешь, что делаешь со мной?
Ник поднял голову.
Их взгляды встретились.
— Мэйсон?
Тот слегка вздрогнул, словно его застали за чем-то неприличным.
— Привет.
Ник улыбнулся.
— Давно стоишь?
— Только подошёл.
— Конечно.
В его голосе прозвучала едва уловимая насмешка.
Мэйсон почувствовал, как потеплели щёки.
Он постучал костяшками пальцев по двери.
— Можно?
— Заходи.
Кабинет Ника был небольшим, но удивительно аккуратным.
На столе лежали папки, компьютер, блокнот и кружка с недопитым кофе. На стене висела карта острова Ванкувер с несколькими отметками.
Мэйсон сел напротив.
Ник отложил ручку.
— Ну как? Всё готово с кремацией?
Мэйсон кивнул.
— Да. Вчера позвонили из похоронного бюро. Сегодня могу забрать урну.
— Ты уже решил, что будешь делать с прахом?
— Пока нет.
Он посмотрел на свои руки.
— Думаю, оставлю дома. Потом разберусь.
Ник несколько секунд молчал.
— Хочешь, я поеду с тобой?
Мэйсон поднял глаза.
— Что?
— За урной. Могу отвезти тебя. Если хочешь.
Он произнёс это совершенно спокойно.
Без жалости.
Без неловкости.
Просто предложил.
И Мэйсон почувствовал, как внутри что-то сжалось.
Ты опять это делаешь.
Заботишься так, словно это самая естественная вещь на свете.
Он хотел ответить, что справится сам.
Что не нуждается в сопровождении.
Что давно привык решать свои проблемы самостоятельно.
Но почему-то не смог.
Потому что на самом деле хотел, чтобы Ник поехал.
Хотел провести с ним ещё немного времени.
Хотел просто сидеть рядом.
Слышать его голос.
Чувствовать его присутствие.
— Да, — тихо ответил Мэйсон. — Я был бы благодарен.
Ник слегка улыбнулся.
— Тогда поехали. У меня есть немного времени до следующего совещания.
В машине было тепло.
Тихо играла музыка, а за окном проплывали улицы Кортни.
Мэйсон сидел на пассажирском сиденье, глядя на мокрые деревья.
Ник вёл машину.
Несколько минут они молчали.
Но эта тишина не была неловкой.
Мэйсон поймал себя на том, что снова испытывает то самое ощущение, которое когда-то возникло в маленьком домике в горах.
Рядом с Ником можно было молчать.
Не придумывать темы для разговора.
Не пытаться казаться интересным.
Просто быть.
Он повернул голову.
Ник смотрел на дорогу.
Светлые глаза были сосредоточены, длинные пальцы спокойно лежали на руле.
Мэйсон улыбнулся.
— Ник?
— М?
— А как прошли твои десять лет?
Ник слегка повернул голову.
— В каком смысле?
— Ну... Чем занимался? Как жил? Что изменилось?
— Работал.
Мэйсон рассмеялся.
— Очень содержательно.
— Ты же знаешь, я не люблю длинные рассказы.
— Зато я люблю.
Ник усмехнулся.
— Заметил.
Мэйсон помолчал.
Потом, стараясь придать голосу непринуждённость, спросил:
— Ты женат?
Ник едва заметно улыбнулся.
Только уголком губ.
— Нет.
Мэйсон почувствовал, как внутри что-то радостно дрогнуло.
Нет.
Он попытался не показать этого.
— Почему?
Ник не ответил сразу.
Машина остановилась перед светофором.
Он смотрел вперёд.
Потом тихо произнёс:
— Потому что человек, который был мне дорог, уехал из этого города.
Мэйсон замер.
— И?..
— И после этого я не захотел строить с кем-то серьёзные отношения.
Сердце Мэйсона забилось быстрее.
Он смотрел на Ника.
Человек, который был тебе дорог.
Уехал из города.
Десять лет назад.
В голове стремительно складывались догадки.
Это я?
Ты говоришь обо мне?
Но тут же возникало сомнение.
Ведь Ник никогда не говорил ему о своих чувствах.
Никогда не обещал ждать.
И после того рождественского вечера вообще начал отдаляться.
Возможно, у него была другая история.
Другая любовь.
Другой человек.
Мэйсон осторожно спросил:
— А кто это был?
Ник повернул голову.
И посмотрел ему прямо в глаза.
Несколько секунд они молчали.
Потом Ник негромко произнёс:
— Не стоит продолжать эту тему, Мэйсон.
В его голосе не было грубости.
Но прозвучала такая твёрдость, что Мэйсон понял: дальше спрашивать бессмысленно.
Он отвернулся к окну.
— Хорошо.
Светофор переключился.
Машина тронулась.
А Мэйсон продолжал думать.
Не стоит продолжать.
Почему?
Потому что это действительно был он?
Или потому что Ник не хотел рассказывать о другом человеке?
Мэйсон прикусил губу.
Неопределённость оказалась мучительнее любого ответа.
В похоронном бюро было тихо.
Женщина в строгом тёмном костюме проводила их в небольшую комнату.
На столе стояла урна.
Матовая, тёмно-серая, с простой металлической табличкой.
Evelyn Richardson.
Мэйсон остановился перед ней.
Вот и всё.
Целая человеческая жизнь.
Скандалы.
Любовники.
Пьяные ночи.
Слёзы.
Обещания.
Предательства.
И теперь всё, что от неё осталось, помещалось в небольшой сосуд.
Мэйсон медленно протянул руку.
Коснулся холодной поверхности.
Мама.
Он не знал, что сказать.
Не знал, должен ли плакать.
Или злиться.
Или чувствовать облегчение.
Он просто стоял и смотрел на её имя.
Ник находился немного позади.
Не вмешивался.
Не торопил.
Когда сотрудница вышла, оставив их на несколько минут одних, он осторожно подошёл ближе.
Положил ладонь Мэйсону на плечо.
Наклонился к его уху.
— Прими мои соболезнования, Мэйсон.
Но Мэйсон почти не услышал слов.
Он почувствовал другое.
Тёплое дыхание возле виска.
Близость Ника.
И запах.
Тот самый.
Цитрусовый, пряный, чуть терпкий.
Мандарины.
Бергамот.
И корица.
Мэйсон закрыл глаза.
Господи.
Десять лет.
А он помнил этот запах.
Помнил, как вдыхал его, сидя за спиной Ника на мотоцикле.
Как чувствовал его в маленьком домике возле камина.
Как однажды стоял рядом с Ником в рождественскую ночь и думал, что никогда не забудет этот аромат.
По коже пробежали мурашки.
Он медленно выдохнул.
Ник убрал руку.
— Ты готов?
Мэйсон открыл глаза.
Посмотрел на урну.
— Да.
Он осторожно взял её обеими руками.
— Поехали.
Обратная дорога проходила в молчании.
Мэйсон держал урну на коленях.
За окном мелькали деревья, мокрые крыши домов и редкие прохожие.
Ник не включал музыку.
Он словно понимал, что сейчас Мэйсону не нужны разговоры.
Но мысли того были далеко от урны.
Далеко от похорон.
Они возвращались к запаху мандаринов.
К теплу чужих рук.
К одному Рождеству, которое Мэйсон помнил слишком хорошо.
Десять лет назад. Рождество
Дом Томпсонов сиял огнями.
На крыльце висели еловые гирлянды. В окнах мерцали свечи, а возле входной двери стоял большой венок с красными лентами.
Внутри пахло выпечкой, хвоей и корицей.
Мэйсон остановился на пороге, держа в руках небольшой бумажный пакет с подарками.
— Ну наконец-то! — воскликнула Рис, распахнув дверь. — Я уже думала, ты передумал!
Она схватила его за рукав и втащила в дом.
— Раздевайся! Мама испекла пирог, папа уже третий раз спрашивает, когда ты придёшь, а Ник...
Она осеклась.
Мэйсон поднял глаза.
— А Ник что?
Рис хитро улыбнулась.
— Ничего.
— Рис.
— Ничего, говорю!
Она рассмеялась и убежала на кухню.
Мэйсон снял куртку.
Он был счастлив.
По-настоящему.
Сегодня мать работала в ночную смену.
Отчим ушёл пить с приятелями и даже не поинтересовался, где пасынок собирается провести праздник.
Впервые за долгое время Мэйсону не нужно было бояться возвращаться домой.
Не нужно было прислушиваться к звукам за стеной.
Не нужно было ждать, когда очередной скандал испортит вечер.
Сегодня он был здесь.
В доме, где люди разговаривали друг с другом без крика.
Где смеялись.
Где пахло едой, а не алкоголем.
Где его ждали.
— Мэйсон!
Из кухни вышла мать Рис.
Элизабет Томпсон была невысокой женщиной с мягкими чертами лица и внимательными глазами.
Она работала психологом.
И, кажется, умела замечать чужую боль даже тогда, когда человек старательно её скрывал.
— С Рождеством, дорогой!
Она обняла его.
Мэйсон сначала напрягся.
Потом осторожно обнял её в ответ.
— С Рождеством, миссис Томпсон.
— Сколько раз я просила называть меня Элизабет?
— Простите.
Она улыбнулась.
— Вот опять.
Из гостиной раздался низкий мужской голос:
— Элизабет, оставь парня в покое. Он только вошёл!
На пороге появился отец Рис и Ника.
Роберт Томпсон.
Высокий, широкоплечий мужчина с коротко подстриженными седыми волосами и прямой военной выправкой.
Он много лет служил в канадских вооружённых силах, занимался военной разведкой, а после выхода в отставку редко рассказывал о своей работе.
Мэйсон всегда немного робел рядом с ним.
Но Роберт никогда не давал для этого повода.
— Ну что, молодой человек, — произнёс он, протягивая руку. — Рад тебя видеть.
— Спасибо, сэр.
Роберт рассмеялся.
— Только не называй меня сэром. Я уже на пенсии.
— Хорошо, сэр.
— Ник! — громко позвал Роберт. — Забери у него эти военные привычки!
Из гостиной появился Ник.
На нём был тёмно-зелёный свитер и чёрные брюки. Волосы были собраны сзади.
Мэйсон почувствовал, как сердце предательски ускорилось.
Ник посмотрел на него.
— Привет.
— Привет.
Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга.
Потом Ник улыбнулся.
— С Рождеством, Мэйсон.
— И тебя.
Мэйсон вдруг понял, что ему совершенно не хочется смотреть куда-либо ещё.
За ужином было шумно.
Рис рассказывала какую-то невероятную историю из колледжа, Роберт подшучивал над ней, Элизабет пыталась заставить всех попробовать новый десерт.