- -
- 100%
- +
- Я улажу…
Родион помог ей подняться, их глаза встретились и Серафима не узнала своего любимого: плотно поджатые губы, хмурые брови, злые глаза, дергающиеся желваки. Он толкнул ее к изгороди, пряча от нежелательных зрителей, и прорычал сквозь стиснутые зубы:
- Зачем ты пришла?
Серафима так растерялась, что не сразу сообразила, что ответить.
- Не думай, что я позволю тебе все испортить.
- Как это возможно? – она имела ввиду помолку, но он трактовал ее слова иначе, решив, что она имеет ввиду срыв праздника.
- Что бы ты не сказала – тебе никто не поверит. Этот союз очень важен для моей семьи. Руслана не заслужила позора.
- А я заслужила? – слезы-предатели брызнули из глаз, и Сима спрятала лицо в ладонях. – Почему ты не сказал мне правду?
- Вот из-за этого, - Родион запыхтел и раздул ноздри. – Не могу терпеть женское нытье. Разве ты сама не догадалась, что между нами все кончено, когда я перестал приходить? К чему лишние разговоры?
- Я каждый день ждала тебя, мучилась, терялась в догадках… - она размазала грязными ладонями влагу на щеках. – Ты предложил мне стать твоей женой, подарил кольцо…
- Серафима… - он закусил губу, думая, как выкрутиться из ужасного положения, в которое угодил. – Я поговорил насчет нас с тобой с отцом. Он категорически против. Ты же не хочешь, чтобы я пошел против его воли и довел его до сердечного приступа? Я бы никогда не простил себя, случись с ним что из-за моей интрижки…
- Интрижки? – она вздернула подбородок и тонкие пальчики сжались в кулаки. – Ты признавался мне в любви!
- Не кричи, - он топтался на месте, озираясь по сторонам. – Любви не достаточно. Мы разные…
- Три дня назад были одинаковыми, - она одернула задравшийся подол. – Мне пора идти. Не хочу отрывать тебя от дел. Прощай, Родион.
Серафима сняла с пальца кольцо и протянула ему. Родион ухмыльнулся.
- Продай, если не нужно, - ответил он и ушел.
Сима вздрогнула, как от пощечины. Никогда еще за свою жизнь она не чувствовала большего унижения, чем сейчас.
Она бежала до дома, не видя ничего впереди себя. Кто-то попытался предложить ей помощь, наверняка решив, что Сима попала в беду, одна госпожа начала ругаться, когда та чуть не сбила ее с ног, но Серафима не потрудилась даже извиниться.
Скорее добраться туда, где безопасно и можно дать волю слезам – вот ее единственная цель. Сима толкнула дверь подъезда и побежала наверх, перепрыгивая через ступеньки. Долго не могла попасть ключом в замочную скважину – руки не слушались.
Только рухнув на кровать, она смогла отдышаться. Думать не хотелось, да и зачем, раз все уже решено?
- Как же так, мама? – она всхлипнула, увидев портрет на столе.
Лукерья ей улыбалась. Вот бы сейчас спросить у нее совета… Наверняка мама смогла бы утешить и успокоить, согреть своим теплом, крепко обняв. Но все, что от нее осталось – одна фотография, груда неразобранных вещей и воспоминания.
Серафима заставила себя подняться и пошла на маленькую кухоньку. Открыла шкаф, достала гречневую крупу и поставила маленькую кастрюльку на плиту.
- Он был меня не достоин, так бы ты сказала? – она обратилась к матери, надеясь, что та ее слышит. И пусть этот разговор был не больше, чем иллюзией, но он был ей необходим. – Ничего не происходит просто так. Я помню, как ты часто повторяла эти слова, когда у меня что-нибудь не получалось. И ты думаешь, что Родион меня бросил не случайно? Наверняка для того, чтобы я встретила другого человека и обрела с ним свое счастье. Но я не хочу никого другого…
Серафима всыпала крупу в кипящую воду и бросила щепотку соли.
- Знаешь, чего я хочу, мама? Другой жизни. Нет, ты не думай, что я неблагодарная и ищу виноватых. Ты делала для меня так много, что и представить страшно. Рядом с тобой я была спокойна и счастлива. А теперь? Игнат с трудом меня терпит в своей лавке, жалось мешает ему меня выставить за дверь. Жених променял на другую. Даже есть нечего…
Сима вздохнула и села на стул. За окном кричала детвора, машины с ревом проносились по дороге, гневно сигналя невоспитанным пешеходам, парочки беззаботно прогуливались, держась за руки…
О чем они думают? Серафима повернулась в окну и облокотилась на подоконник. К локтю прилипла облупившаяся краска и больно впилась в кожу. Что заботит этих людей? Может, власть – как госпожу Беккер и госпожу Цветкову? Или увеличение продаж, как несчастного Игната? А может они вспомнили, что давно не были на могиле родственника и почувствовали укол совести?
А о чем думала она, Серафима?
Каша зашипела, предупреждая, что вода давно выкипела, и она сорвалась с места, чтобы спасти свой ужин. Домашние хлопоты всегда помогали ей отвлечься, так почему бы этим не воспользоваться?
Серафима решила подкрепиться и приступить к делу, которое так давно откладывала – разобрать мамины вещи. В их скромной квартирке и так было не протолкнуться, к тому же кое-что она планировала продать и заплатить хозяйке за аренду.
Она мысленно поблагодарила бабушку Агату за терпение и сунула в рот ложку огненной разваренной крупы. Когда Лукерья приехала в столицу с маленькой дочкой на руках, Агата Ивановна была первой, с кем им довелось познакомиться. Она как раз подыскивала квартирантов – пустовала квартирка после смерти сестры. В нее они и заселились. Агата успела постареть, Серафима – вырасти, а Лукерья - уйти в иной мир.
Сима вымыла тарелку, погасила на кухне свет, стараясь экономить электричество, за которое у нее тоже имелся долг, и пошла в единственную комнату.
Вещи матери она перетащила в угол, и теперь ей предстояла большая работа. Пробежала шальная мысль о Родионе, но она погнала ее прочь, боясь снова расплакаться. Для это хватит и предстоящей ночи.
Первый узел был набит одеждой, и Серафима, разворачивая каждый наряд, вспоминала родную мамочку в нем: в этом платье она ходила на работу в швейный цех, а это берегла для особых случаев. Почти как новое – мало было у Лукерьи поводов для счастья, и так рано умерла.
Кое-что Серафима решила сохранить для себя, а остальное отнесет в церковь, нуждающихся стало слишком много. Да и не вся одежда с материного плеча ей подходила – Лукерья была высокой и сбитой, а Сима уродилась маленькой и костлявой.
Оттащив узел для церкви к двери, она принялась за следующий – шкатулку со старой бижутерией оставила на память, книги протерла от пыли и сложила на край стола, стертую обувь отбросила в сторону – такой только на помойке место. Ей хотелось найти что-то особенное, важное, личное – способное позволить прикоснуться к материнской душе.
И вдруг Серафима заметила тетрадь с потрепанным корешком и измятыми уголками – никогда прежде она ее не видела, и это ее удивило и заинтересовало. Она опустилась на колени, осторожно взяла находку в руки, изучила со всех сторон и открыла. Чужой почерк бросился в глаза, и она нахмурилась. Лукерья никогда ничего не скрывала от дочери, у них все было на двоих. Кроме странной чужой тетрадки.
Серафима открыла первую страницу и принялась читать.
Глава 4
«Меня зовут Серафима, и я ведьма. Эти строки я пишу украдкой, при свете одинокой свечи, которая делит со мной одну камеру на двоих. Через три дня меня казнят на центральной площади на глазах у разъяренной толпы. И те, кто бегали ко мне за помощью и снадобьями, будут кричать громче всех, призывая меня к расплате. Но я не в обиде на них. Глупые люди всегда подвержены зову морали, которым им старательно навязали.
Альбина, дочь моя, единственное создание, ради которого мне хотелось жить, эта тетрадь предназначена для тебя. Я очень надеюсь, что смогу передать тебе ее на нашей прощальной встрече, и ты сохранишь мои знания, а может и примешь бесценный подарок – дар, способный не только рушить чужие судьбы (в чем убеждены все вокруг), но и помогать, исцелять, лечить. Если же ты откажешься – я пойму и приму твой выбор. Но тетрадь ты должна сохранить на три следующих поколения. Жаль, что я не могу сказать тебе это, глядя в глаза. Но, читая эти строки, ты будешь слышать мой голос, обещаю. У тебя скоро появится дочь, хоть ты еще и не знаешь об этом. А потом и у нее появится дочь – это я вижу наверняка. Одна из вас троих сможет воспользоваться даром нашего рода. Но будь осторожна, умоляю! Если ты возьмешь на себя это бремя – не смей никому открываться. У тебя нет друзей, которые смогут разделить эту тайну. Не помогай из жалости и сострадания – просто жди, когда переменится ветер, и гонения на ведьм канут в прошлое. Признаюсь, я слабо верю, что это произойдет на твоем веку. Поэтому решение за тобой.
Я не смогу научить тебя всему, что умею – не хватит ни тетради, ни времени. Пока я пишу эти строки, охранник спит, подверженный моим чарам. Жаль, что мне не хватило сил принудить его отворить проклятую дверь. Я истощена и измотана. Вчера меня сильно избили, и убили бы, если бы не предстоящее зрелище. Люди боятся того, чего не знают.
Но ты не слушай никого, доченька. Ведьмы много веков жили среди простых людей, сильно от них не отличаясь, кроме знаний и веры в то, что скрыто от человеческих глаз.
Простое слово имеет силу, а людишки ими разбрасываются, не ведая, что творят. Эх… прости, что я так много пишу, мне так хочется досыта с тобой наговориться. Но пора переходить к делу».
Серафима замерла, положив ладонь на раскрытый разворот. Писала ее тезка, но это еще ничего не значило. Кроме одного – ее бабушку звали Альбиной. Она видела ее в раннем детстве, как раз перед переездом в столицу, но плохо помнила. Единственное воспоминание, слабо всплывающее в голове – кровать и старуха, лежавшая на ней, а еще запах – жутко противный, больной, гнилостный. Сейчас, с высоты своего возраста она могла предположить, что именно смерть бабушки стала причиной их отъезда. Похорон она не помнила, но это вовсе не значит, что их не было. Лукерья вряд ли бы позволила малышке смотреть на такое. И если автор тетради называла Альбину дочерью, значит она была прабабушкой Серафимы.
От этого открытия руки покрылись крупными мурашками. В ее роду были ведьмы? Серафима еще раз пробежалась по прочитанному, стараясь ничего не пропустить.
Итак, ее прабабку казнили за дар, который она хотела передать. Интересно, Альбина его приняла? Если да, то почему не передала дальше? Или Лукерья добровольно отреклась, утаив от единственной дочери пикантные подробности про свой необычный род?
Серафима нахмурилась. В Империи до сих пор категорически запрещено заниматься магией и колдовством – за это каждого осмелившегося ждала тюрьма. Но Сима и не могла припомнить, чтобы кто-то творил подобное. Ведьмы же только в сказках, разве нет?
Ей не терпелось продолжить чтение, но в глаза как песка насыпали – света от тусклой настольной лампы едва хватало. Он взяла тетрадь и пошла на кухню. Налила кипяченой воды, смочила горло и села за стол.
«Альбина, деточка моя ненаглядная, запомни, что ты должна действовать с осторожностью. Иметь право получить дар еще не означает, что ты его получишь. Ты наверняка хочешь знать, чего хочу я? Признаюсь, что у меня есть беспокойство за твое будущее. Иногда я ловлю себя на мысли, что желаю тебе простой человеческой жизни. Но в то же время боюсь, что дар уйдет, и смерть моя станет напрасной. Ниже я напишу тебе, как правильно провести ритуал. Запомни, ты должна сделать все именно так, как будет изложено. Ты почувствуешь его сразу, как только он придет. Когда я принимала его от твоей бабушки, то ощутила разряд тока, поразивший все тело. Эта сильная боль, но она одновременно и дарит наслаждение.
Ритуал принятия – только начало пути. Дальше дар нужно приручить и обуздать. Не позволяй ему управлять тобой. Тьма должна быть под строгим контролем. Иначе она поглотит тебя. Жаль, что меня не будет рядом, когда это случится, если ты примешь решение, разумеется.
Альбина, я жалею, что не сказала раньше. Мне казалось, что я должна огородить тебя. Да и думала, что времени впереди предостаточно. И вот я здесь, а перед тобой открывается страшная правда. Тебя станут допрашивать. Уже допросили, ведь ты член моей семьи. Я представляю твои перепуганные глазки и шок, который пришлось испытать. Прости меня за это. Вот, я сказала, что жалею, а на деле все вышло, как лучше. Знай ты правду, могла бы пойти на казнь следом за мной.
Еще кое-что, пока я не перешла к главному. Как только ты примешь мой подарок, я смогу являться к тебе. Только не пугайся раньше времени! Не мой призрак, а мой голос станет сопровождать тебя в особо трудные моменты. Я пока не знаю, как это работает. Но моя мать всегда рядом со мной. Может я просто эгоистка и не хочу тебя терять? Кто знает…
Завтра мы встретимся. Я знаю, что всего на мгновение, только чтобы попрощаться. Я надеюсь, что смогу обнять тебя в последний раз. Знаешь, я сейчас плачу, но не от страха. Смерть меня не пугает, а вот разлука с тобой – очень.
Не важно, примешь ли ты дар – все равно уезжай. В этом городе тебе не позволят жить. Дочь ведьмы – страшный приговор, который рано или поздно приведет тебя к гибели.
И помни – три поколения женщин, у которых есть шанс забрать дар нашего рода. На твоей внучке он остановится. Не спеши, все обдумай хорошенько. И не уничтожай тетрадь, даже если очень захочешь.
Я хотела скрыть от тебя кое-что, но сейчас подумала, что не имею на это права. Ведьмы, отвергшие магию, обречены на несчастную жизнь. Вот, сказала. Звучит так, будто я принуждаю, но нет. Я просто предупреждаю».
Серафима захлопнула тетрадь и чихнула – облако пыли вырвалось из страниц и осело мягким облаком на столе. Серафима – Альбина – Лукерья и … она. Последняя, кто может забрать то, что принадлежит ей по праву рождения. Мать Симы ведьмой точно не была – такое невозможно пропустить, как ни скрывай. Да и жили бы они гораздо лучше, умей Лукерья колдовать. Значит, дар она не приняла. Но, судя по тому, что тетрадь нашлась в ее вещах – прекрасно о нем знала. Осталось понять, что решила Альбина.
Серафима не хотела больше читать, но руки сами тянулись к пожелтевшим страницам. Она начала листать, пробегая глазами по ровным строчкам, но не всматриваясь в суть. На последней странице ей попалась странная запись. И странность ее была в том, что сделана она была другим почерком.
«Прости, мама. Я не смогла».
Альбина не смогла. Кто был автором строк и гадать не пришлось. Почему не смогла – не захотела или не получилось – другой вопрос.
И Серафиму осенило. Она единственная, у кого есть шанс. Последняя возможность, использовав которую, она изменится навсегда. Но хочет ли она этого?
Каково это – быть ведьмой на пороге третьего тысячелетия в государстве, которое осуждает любое проявление волшебства?
Сможет ли в одиночку справиться с тем, что свалится ей на плечи. Она перелистнула в начало и снова прочитала строчки, которые могли повлиять на ее решение.
Дар может и не прийти. То есть ничего может и не получиться. Эта новость принесла облегчение. Что, если она просто попытается?
Но прежде чем заниматься чем-то подобным, нужно как следует разузнать, почему к людям, имеющим способности, было такое отношение. Ведь раньше же они как-то уживались с людьми? Идти в библиотеку – плохая затея. Гарантий, что всю литературу не уничтожили вместе с причастными - нет, а вот привлекать к себе внимание не хотелось.
Ее волновал и другой вопрос – почему мама не обронила ни слова? Она была против или поздно узнала обо всем? Может, планировала открыть семейный секрет позже, когда Серафима станет чуть старше? Или не желала единственной дочери такой участи?
Сима посмотрела в окно и ахнула – занимался рассвет. Сколько же она просидела с злополучной тетрадью?
Она погасила свет и добралась до кровати. Утром она должна быть в лавке, а на сон времени практически не осталось. Серафима сунула тетрадь под подушку, скинула с себя одежду и забралась под одеяло.
Голова разболелась от мыслей и новостей. Ее бросил жених, подобрав для себя более выгодную партию. Ее прабабка была ведьмой, которую казнили у всех на глазах. Она последняя, кто может принять ее дар и изменить жизнь. А ведь она мечтала изменить свою жизнь! Хуже же уже быть не может. Может поэтому она такая несчастная? Прабабушка же ясно написала – если дар отвергнуть, то счастья не будет… У Лукерьи его не было. Да и у Серафимы не густо. Вот бы спросить у кого-нибудь совета. Но ее предупредили – доверять никому нельзя. Кроме мамы, она точно не предаст и не подставит.
Сима посмотрела на портрет матери и с трудом разглядела очертания ее лица в полумраке.
Впервые ей показалось, что Лукерья не улыбалась.
Глава 5
На работу Серафима проспала. Очнулась, когда услышала громкий плач за окном, села, потерла виски и коснулась пальцами опухшего лица. Бросила взгляд на часы и простонала – Игнат не простит подобную оплошность.
Идти никуда не хотелось. Ей и жить не хотелось – столько всего навалилось на хрупкие плечи, хоть запирайся в квартире и волком вой. Память выдала все новости разом, не пощадив. Сима зажмурилась, не в силах принять страшную правду. Ночью семейная тайна казалась ей чем-то завораживающим, но теперь все изменилось.
Она сунула руку под подушку, в надежде, что там пусто, и никакой тетради и не было, но пальцы быстро нащупали мягкий кожаный переплет. Ей не приснилось. И зачем она полезла в мамины вещи? Жить в неведении, оказывается, куда проще, чем знать страшную правду.
Времени рассиживаться и жалеть себя не было – лавка должна открыться через семь минут. Она быстро оделась, умыла лицо и вышла из квартиры, даже не выпив воды.
Город давно проснулся и забурлил – мимо проносились машины, пешеходы, в основном простые труженики, спешили занять свои рабочие места. И Сима влилась в привычный поток тех, кого прекрасно понимала. Только кое-что безвозвратно изменилось – у нее больше нет Родиона, от встречи до встречи с которым она жила. Найденная тетрадь перетянула на себя фокус ее внимания, но это лишь временно. Боль, которую ей причинил поступок Родиона, не ушла, и не уйдет так просто. Еще тысячу раз ей предстоит прокрутить в голове произошедшее, прежде чем она окончательно в это поверит.
В лавке горел тусклый свет, и Серафима простонала. Она открыла дверь и увидела Игната – тот внимательно рассматривал долговую тетрадь, сдвинув густые седые брови к переносице. Услышав шаги, он медленно поднял голову.
- Лавка открывается в девять, - напомнил он. Как будто Сима об этом не знала!
- Прошу прощения, - она спрятала глаза и прошмыгнула мимо него в подсобное помещение. – Я не спала всю ночь, но под утро меня сморило. Обещаю, что больше подобного не повторится.
- Лидия Цветкова не вносила плату уже месяц, - Игнат пошел следом, сжимая в руке тонкую тетрадь. – Уж не финансовые ли у этой обжоры проблемы, о которых она предпочитает не распространяться? Я вчера встретил Николая, владельца мясной лавки, так у него та же проблема – товар берет, но не платит.
Серафима сменила уличные туфли на резиновые тапочки, повесила пальто на вешалку и переплела волосы, растрепавшиеся на ветру.
- Госпожа Цветкова вечно чем-то недовольна, поэтому мне сложно понять, есть ли у нее проблемы, - призналась она, радуясь, что не ее опоздание стало главной темой разговора. – А откуда у нее вообще средства к существованию? Мне кажется, что она ни дня не работала…
- Такие, как она, и не работают никогда, - Игнат прислонился к дверному косяку, и его огромное пузо заслонило проход в торговый зал. – Ее отец был важным человеком. Нажил большое состояние, построив кирпичный завод. Когда он умер, предприятие пришло в упадок, и Лидия быстро продала его, а вырученную сумму положила в банк под проценты. На них и живет. Мужа и детей у нее нет. Все для себя, любимой… Видишь, Серафима, деньги – это еще не все. Счастья-то они ей не принесли, что не удивительно – с таким огромным носом и скверным характером.
- Знаете, я бы не отказалась, чтобы они у меня были, - она топталась на месте, не зная, как пройти к рабочему месту, но Игнат не собирался двигаться.
- А что у тебя с лицом? – он вытянул шею вперед и прищурился, внимательно ее разглядывая. – Ты плакала что ли?
- Нет, - солгала она, отвернувшись к стене. – то есть немного… Мне мама приснилась.
- Ох, - Игнат вздохнул. – Мария мне никогда не снится…
Серафиме послышалась зависть в его голосе, и она не стала развивать больную тему.
- Если хочешь, я отпущу тебя сегодня домой.
- Что? Нет! – она перепугалась. – Я в порядке.
К большому облегчению, скрипнула дверь и пришел первый посетитель. Серафима протиснулась мимо Игната и выскочила в зал. Господин Савельев, старый профессор из университета, медленно подошел к витрине, опираясь на трость. Игнат тут же засобирался – он терпеть не мог умных и образованных людей, так как дискуссия с ними как правило оставляла его в дураках.
- Здравствуйте, Серафима, - господин Савельев улыбнулся ей, и сдержанно кивнул проходящему мимо Игнату.
- Доброе утро, Дмитрий Степанович. Что сегодня желаете?
- Даже и не знаю, - он пробежался взглядом по товару. – Моя Жанна приболела, и хочется побаловать ее чем-нибудь вкусненьким.
Жанну, жену господина Савельева, Сима ни разу в глаза не видела, но он каждый раз напоминал о ее существовании в разговоре. Иногда Серафиме казалось, что женщина живет только в воображении профессора, о чем она, разумеется, никогда не осмелится спросить.
- Попробуйте ореховый сыр на топленом молоке – вкус нежный, но в то же время терпкий за счет специй, - она вытащила кусок с мелкими крапинками молотого ореха, и покрутила в руках, демонстрируя «товар лицом», как учил ее делать Игнат.
- Хорошо, - профессор тут же согласился и улыбнулся. – Как ваши дела?
- У меня есть крыша над головой и работа, разве не замечательно? – Сима зашуршала клочком бумаги. – А ваши?
Каждая встреча с господином Савельевым проходила одинаково – он выбирал кусок сыра, спрашивал о делах Серафимы, а потом, когда она задавала встречный вопрос, погружал ее на добрые полчаса в истории из университетской жизни. Сима училась только в школе, но, благодаря Дмитрию Степановичу, имела четкое представление о тяжелой студенческой жизни. Однако, в этот раз он завел речь о другом.
- Я не люблю жаловаться, - господин Савельев переложил трость в левую руку и оперся на нее всем своим весом. – Грядут страшные перемены. Вчера мы получили целых два распоряжения. Первое – сократить число преподавателей на четверть, а это очень много, учитывая жуткую нехватку квалифицированного персонала. Разумеется, я под ударом. Кто оставит больного старика? Но самое жуткое даже не это. Каждого студента велено допросить на предмет принадлежности в различным тайным, а соответственно и запрещенным, организациям. Это прямое нарушение прав и свобод!
Сима сдержала горькую улыбку. Она любила свою страну, но уж точно не за права и свободы, которых в ней отродясь не было. Богатые богатели, бедные – беднели, и если первые пеклись за свое положение, то ей нечего было терять.
- Вы думаете, что такие общества существуют? – она положила на прилавок готовый заказ и заметила, как профессор напрягся.
- Разумеется, - он ответил тихо, предварительно обернувшись на дверь. – Не то чтобы я был уверен, но…
Но что? Сима ждала, что он закончит мысль.
- Император ищет заговорщиков, которые имеют прямую связь с Европой. Ветер-то оттуда дует. Российскую империю невозможно разрушить извне, так почему бы не сделать этого изнутри?
- И чего они добиваются? – Симе вдруг стало любопытно разобраться в вопросе, который волнует столь многих.
- Власти, - профессор усмехнулся. – Запомни, Серафима, все хотят власти. Империя должна была пасть много лет назад, но выстояла. И попытки будут повторяться снова. История циклична и предсказуема.
- Кому помешал наш император? – теперь она спрашивала не столько, чтобы узнать ответ, сколько ей было важно получить хоть крупицу знаний от мудрого и опытного человека.