Мята и краски

глава 2 «Чернила под кожей»

— Лер, я серьезно: еще одно упоминание фамилии «Левицкий», и я за себя не ручаюсь. Клянусь, я вылью этот ледяной смузи прямо на твой безупречный лацкан, — я со стоном откинулась на спинку дивана, чувствуя, как мягкая обивка поглощает мою усталость.

В висках пульсировало — полтора часа в душной мастерской под этим препарирующим взглядом выпили из меня все силы. Мы забились в «Арт-Паузу» — крошечную кофейню, спрятанную в тени стен Академии. Это было наше стратегическое логово, где воздух пах свежезаваренной арабикой и теплой выпечкой, а не жженой сангиной и запредельным, удушающим эго нашего нового куратора.

— Да что я такого сказала? Я просто называю вещи своими именами! — Лера с лихорадочным рвением терзала ложечкой несчастный фарфор, и этот звон бил мне прямо по натянутым нервам. В её глазах всё еще полыхал нездоровый огонь, вспыхнувший в миг, когда Левицкий переступил порог. — Ты видела этот взгляд, Кира? Когда он читал твою фамилию, у меня по коже слоны пробежали, а не мурашки! А этот фокус с ключом? Это был не просто жест, это был чистый секс.

— Это была атмосфера колонии строгого режима, Лер, не путай жанры, — отрезала я, уставившись в окно на колышущееся море студентов. — Он типичный нарцисс, который ловит почти физический оргазм от осознания своей власти над нами.

Нашу хрупкую идиллию бесцеремонно раздавили. К столику развязной походкой подрулил Андрей — «снайпер», что пол-урока упражнялся в меткости, обстреливая нас бумажными снарядами. Без тени сомнения он втиснулся на диван рядом со мной, едва не смахнув мой смузи, и по-хозяйски закинул руку на спинку, едва не касаясь моего затылка.

— Что, девчонки, препарируете нашего нового диктатора? — он выдал свою фирменную ухмылку с ямочкой, от которой первокурсницы обычно падали в обморок. Андрей был чертовски хорош собой, но его самоуверенность отдавала патологией. — Говорят, он в Европе такие перформансы устраивал, что критики до сих пор в шоке. Мужик — чистый кремень, об него зубы в крошку стереть можно. Кирюха, а ты сегодня знатно дала ему под дых своим ледяным игнором. Видала, как у него желваки заходили, когда ты буркнула своё «тут»? Это было красиво.

— Я не обязана перед ним расстилаться и строить глазки, — я сделала глубокий, почти жадный глоток ледяного смузи, наслаждаясь тем, как морозный вкус обжигает горло. — Он обычный человек из плоти и крови, Андрей. Просто его рубашка стоит дороже твоего хваленого байка, вот и вся разница.

С Андреем нас связывало нечто большее, чем просто общие лекции по живописи. Нас связывал запах жженой резины, свист ветра в ушах и адреналин, который заставлял зрачки расширяться до предела. Мы познакомились еще на первом курсе, когда я, вся в краске и ссадинах, вкатила свой потрёпанный байк на задний двор Академии. Он тогда просто стоял там, прислонившись к своему спортивному монстру, и лениво пускал дым в небо.

— Переливает, — бросил он тогда, даже не глядя на меня. — И цепь подтяни, если не хочешь оставить свои красивые ноги на асфальте.

С того дня мы стали частью одной стаи. Андрей был парнем, который мог в три часа ночи сорваться с места, если я звонила и говорила, что «мой конь» заглох посреди пустой трассы. Он был чертовски хорошим механиком: когда он возился с моим мотоциклом, его руки — всегда перепачканные в масле, с содранными костяшками — двигались с такой уверенностью и силой, что я невольно засматривалась. В эти моменты он не был заносчивым «снайпером» из аудитории; он был частью механизма, понимающим металл лучше, чем людей.

Иногда мы гоняли по ночному городу, когда улицы превращались в серые ленты, а огни фонарей сливались в одну золотую нить. В нашей компании любителей скорости Андрей считался одним из самых безбашенных, но рядом со мной он всегда сбавлял газ, держась на дистанции вытянутой руки — словно охранял мой фланг.

Он не раз пытался перевести наши отношения в другую плоскость. Бывали моменты в гараже, когда он, вытирая руки ветошью, подходил слишком близко. В воздухе пахло бензином и его резким парфюмом, а его взгляд становился опасно темным.

— Ой, да не слушай ты её, — влезла Лера, бесцеремонно прерывая попытки Андрея вклиниться в моё личное пространство. — Наша Кира забаррикадировалась в танке под двойным слоем брони. После того фееричного дня рождения она вообще ушла в глухую завязку: никакой памяти о ночных подвигах, никаких чувств и — боже упаси! — ни капли интереса к опасным и породистым самцам. Истинная монашка, только вместо четок у неё тату-машинка.

Андрей заинтересованно качнулся вперед, втискиваясь в мое личное пространство так нагло, что я кожей почувствовала исходящий от него жар. Его губы оказались в пугающей близости от моего плеча.

— Серьезно, Ардова? Прямо-таки девственно чистый лист памяти? — в его голосе прорезались низкие, интимные нотки, от которых обычно тают первокурсницы. — Слушай, может, тебе нужна грамотная «перезагрузка»? Я знаю одно злачное место, завтра там будет по-настоящему горячо, как раз в твоем стиле.

Я почувствовала, как в груди тяжелой, удушливой волной закипает ярость. Сначала медвежьи нежности Костика, теперь этот дешевый флирт Андрея. Почему они все решили, что имеют право бесцеремонно лезть мне под кожу и копаться в моих секретах?

— Андрей, — я медленно, с пугающей расстановкой повернула голову, впиваясь в него взглядом, способным заморозить ад. Голос звучал почти шепотом, но в нем отчетливо слышался лязг стали. — Если ты сию секунду не уберешь свои конечности и не захлопнешь рот, я лично набью тебе тату прямо на лбу. Этим самым карандашом. Поверь, я буду давить так сильно, что ты запомнишь этот «сеанс» на всю оставшуюся жизнь.

Он коротко, по-мужски усмехнулся, оценив мою ярость, но руку всё же убрал, возвращая мне глоток свободы.

— Ладно-ладно, Ардова, остынь. Ты сегодня просто оголенный провод под напряжением, — он примирительно вскинул ладони. — Но, между нами, Левицкий с тебя глаз не сводил всю пару. Он препарировал тебя взглядом, как рентген. Скажи честно, что ты там такое изобразила на холсте, что наш «ледяной король» едва не забыл, как дышать, когда проходил мимо твоего места?

— Ничего особенного, — максимально сухо отчеканила я. — Просто анатомический набросок, Андрей. Ничего, что могло бы тебя заинтересовать.

Лера хитро прищурилась. В её глазах вспыхнула искра, не сулившая мне ничего хорошего. Но лавина вопросов сорвалась, так и не успев обрушиться. Мой телефон, брошенный на стол, надрывно забился в вибрации. Экран вспыхнул, высвечивая уведомление из общего чата группы, которое мгновенно превратило уютный гул кофейни в звенящую тишину.

«Завтра, 09:00.

Явка строго обязательна. Мастерская 402. Начинаем цикл индивидуальных разборов. Ардова — первая по списку.

Куратор М.В. Левицкий».

— Ну всё, приплыли, — Андрей выдал заливистый свист, бесцеремонно втискиваясь в мой экран. На его лице расплылась ехидная, почти плотоядная ухмылка. — Похоже, Кирюха, твоя «простая анатомия» зацепила нашего куратора куда сильнее, чем ты тут пытаешься нам скормить. Желаю удачи. Судя по тону босса, завтра он намерен препарировать твою душу лично, причем без всякого наркоза.

— Это просто бред какой-то, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё клокочет от возмущения. — Первый день нормальной учебы, и сразу «индивидуалка»? Он реально возомнил себя ломателем всех правил Академии.

Завтрашняя встреча в девять утра пугала своей неопределенностью. Я сверлила взглядом экран, и буквы сообщения расплывались перед глазами. Что за дикие порядки? Академия всегда была местом консервативным, где личные консультации назначались только перед защитой диплома, но никак не в первое же утро семестра.

Чем можно заниматься один на один в пустой мастерской, когда за окном едва забрезжит рассвет? Препарировать мои ошибки?

— Ардова, прием! Ты что, в астрал ушла? — резкий окрик Андрея бесцеремонно выдернул меня из вязкого оцепенения. — Ты сверлишь это сообщение таким взглядом, будто там черным по белому вынесен смертный приговор с исполнением на рассвете.

— Просто пытаюсь подсчитать, сколько раз он размажет меня по холсту своим ядовитым сарказмом, прежде чем соизволит отпустить, — я нервным, почти дерганым жестом заблокировала экран и швырнула смартфон в недра сумки, словно хотела похоронить его там навсегда.

— Ой, да ладно тебе драматизировать, — Лера лениво и по-кошачьи потянулась, отчего дорогая ткань её пиджака опасно, до предела натянулась на груди. — Вдруг он просто разглядел в тебе «невероятный потенциал»?

В её голосе слышалась неприкрытая ирония, но меня бросило в жар.

— О каком «невероятномпотенциале»? ты шепчешь, Лер? — я выдавила из себя сухой, нервный смешок. — Искренне надеюсь, что этот породистый павлин не заставит нас фиксировать на холстах свою драгоценную тушку только ради того, чтобы потешить собственное раздутое эго.

— Подожди, а что, так реально можно? — Лера мгновенно встрепенулась, и в её взгляде вспыхнул опасный, почти хищный азарт. — Да я бы из белья выпрыгнула, лишь бы выбить себе такой сеанс с натуры!

— Куда ты лезешь со своим «искусством», женщина? — Андрей беззлобно, но весомо щелкнул её по лбу, пресекая полет эротической фантазии. — Ты и анатомия — это заведомо катастрофа мирового масштаба. Твой потолок — кривые яблоки, которые на твоих холстах вечно выглядят так, будто их покусал рой бешеных пчел.

— Наглая ложь! — Лера обиженно надула губы, приняв воинственный вид. — Моё призвание — творить руками, осязать форму тактильно! Будет настроение — слеплю твое «хозяйство» из самого дешевого куска пластилина, — она картинно развела пальцами в воздухе, имитируя работу скульптора.

— Ха! Да у тебя всей глины Академии вперемешку со складскими запасами гипса не хватит, чтобы всё моё «добро» уместить! — Андрей громогласно заржал, вальяжно растекаясь по дивану.

Я лишь тяжело выдохнула и привычно закатила глаза, делая очередной, спасительно холодный глоток смузи. Обычно их пошлые перепалки и плоский юмор меня забавляли, но сейчас в моей голове стоял такой гул, что хотелось просто нажать кнопку «выкл»и исчезнуть из этой реальности.

Нашу идиллию прервал резкий стук каблуков. Лиза, главная сплетница курса, буквально запрыгнула за наш столик, едва не перевернув поднос Андрея. Лицо её горело нездоровым триумфом, а в руках она сжимала смартфон, как драгоценный артефакт.

— Девчонки, вы сейчас просто выпадете в осадок! — выдохнула она, тыча экраном мне прямо в нос. — Я его нашла. Куратор наш, Левицкий. Смотрите, какой он... разносторонний.

Пальцы Лизы начали лихорадочно листать ленту. На первом кадре Марк, облаченный в неопрен, эффектно рассекал снежный склон на сноуборде — скорость чувствовалась даже через пиксели. На следующем он, напряженный до предела, карабкался по отвесной скале, и рельеф мышц на его руках выглядел пугающе безупречно. Потом — вспышка культурной жизни: Марк в музее, замерший на фоне античных статуй, чьи обнаженные тела из мрамора странным образом рифмовались с его собственной статью. Следом шел кадр у бассейна, где вода стекала по его кубикам пресса, заставляя Лизу и Леру синхронно сглотнуть.

— И к какому выводу ты пришла, детектив? — Андрей скептически выгнул бровь. — Мужик любит экстрим и следит за собой. В чем сенсация?

— В том, что он явно любит жесткий секс! — выпалила Лиза, победно сверкнув глазами.

— С чего такие глубокие аналитические выводы? — захохотал Андрей, отпивая кофе.

— Да вот же, смотри! — она пролистнула к следующему фото.

Марк стоял спиной к камере в обтягивающей черной футболке, подчеркивающей его мощь. Но внимание привлекал фон: какая-то странная комната с тусклым светом, где с потолка свисали непонятные кожаные петли, карабины и длинные веревочные подвесы. Выглядело это всё как минимум двусмысленно и мрачно.

— И? — Андрей снова расхохотался, откровенно издеваясь над Лизиным восторгом. — Обычная комната для функциональной растяжки суставов. Ты чего, Лизка, в нормальных спортзалах никогда не была? Это же «Альфа-Гравити». Для тех, кто пашет с тяжестями или подолгу сидит в одной позе у мольберта — идеальная штука, чтобы позвоночник не рассыпался. А ты уже небось целую пыточную в подвале ему дорисовала?

Лиза заметно сдулась, обиженно поджав губы.— Ну не знаю... Выглядит всё равно очень подозрительно. Слишком уж много у него этого... напряжения.

— Максимум, что я тут вижу, — Андрей откинулся на спинку, глядя на девчонок с нескрываемой иронией, — это то, как у вас стремительно намокают трусы от одного его вида. Неужели вас так легко развести на возбуждение? Я вот прямо сейчас могу снять рубашку и...

— Ой, да замолчи ты! — шикнула на него Лиза, даже не повернув головы. — Где ты, а где наш куратор? — Она тяжело вздохнула, снова возвращаясь к экрану смартфона. — Тебе ещё сопли подтирать и в гараже копаться, а он — мужчина опытный. Наверняка знает, как умело разогреть тело до нужной кондиции...

— Может, ты хотела сказать «глину»? — встряла я, пытаясь вернуть этот разговор в хоть сколько-то профессиональное русло.

— Нет, я сказала именно то, что хотела! — возмутилась Лиза, и её глаза хищно блеснули. — И чтобы он вот так, своими пальцами... — она начала медленно и выразительно двигать ими в воздухе, имитируя не то массаж, не то нечто более интимное.

— Так, ладно, — я резко подскочила с места, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. — У меня работа в салоне, клиенты ждать не будут. А вашу пошлятину слушать у меня нет ни малейшего желания.

Я схватила сумку, стараясь не смотреть на экран телефона, где Марк Левицкий всё так же стоял спиной, демонстрируя свою безупречную мощь. Мне нужно было бежать. Подальше от этих обсуждений, от фантазий Лизы и, самое главное, от собственных воспоминаний, которые после её слов стали пугающе осязаемыми. Завтра в девять утра эти «пальцы мастера»будут перебирать мои эскизы, и мне нужно было как-то дожить до этого момента, не сойдя с ума.

++++

Я ворвалась в квартиру настоящим вихрем, на ходу срывая с себя этот нелепый оверсайз, который за день превратился в тесную камеру пыток. Свитер казался пропитанным не только запахом мастерских, но и навязчивыми мыслями о Левицком. Хотелось немедленно содрать с себя этот академический налет и вернуть контроль над собственным телом.

Домашняя броня пала, уступив место рабочей экипировке: плотные черные легинсы обхватили бедра, словно вторая кожа, а короткий топ оставил открытой полоску талии. Ничего лишнего — только чистая функциональность и полная свобода движений. Скрутив непокорные волосы в тугой узел и закрепив их карандашом, я, вооружившись остатками выдержки, рванула в салон.

Работа в студии всегда была моим персональным транквилизатором. Мерное, гипнотическое жужжание машинки и вид того, как чернила послушно и навсегда впечатываются в кожу, усмиряли внутренних демонов. Здесь, среди игл и антисептика, я снова была хозяйкой положения, а не растерянной девчонкой с последнего ряда.

Три часа работы пронеслись в один миг, оставив в теле приятное оцепенение и легкий гул в пальцах. Но реальность решила нанести сокрушительный удар по моим планам на отдых.

Я заперлась в своем небольшом кабинете, пытаясь сосредоточиться на эскизах для завтрашнего «судного дня» в Академии. Разложенные на столе листы жгли мне глаза, когда дверь внезапно приоткрылась, и в проеме возникла Камила. Вид у неё был такой, словно она пришла сообщать о падении метеорита, но была готова стоять до последнего.

— Кирюш, только не прибивай меня прямо здесь... Но у тебя еще один клиент, — выпалила она, не давая мне вставить и слова. — Последний на сегодня, честно! Двойной тариф за сверхурочные, любые бонусы, только не отказывай.

— Камил, ну имей совесть, я сегодня выжата как лимон... — я до боли замассировала пульсирующие виски, чувствуя, как мигрень возвращается с новой силой.

— Знаю! Но у Марата форс-мажор, он сорвался и улетел, подменить его просто некому.

— И что, перенести никак? — я посмотрела на неё, почти умоляя.

— Никаких вариантов, Кира. Самое паршивое — он уже там, ждет на кушетке с незаконченной работой. Марат бросил всё на середине контура.

— Что?! Кому, черт возьми, приспичило забиваться в такой час? — я раздраженно вскочила, резким движением поправила облегающий топ и, нацепив маску ледяного профессионализма, вышла в зал навстречу своей «судьбе».

В студии сгустился интимный, почти осязаемый полумрак, сквозь который пробивался запах спирта и едва уловимый, дразнящий аромат мяты и дорогого табака. Мощная лампа била направленным конусом света прямо на кушетку, превращая сидящего на ней мужчину в единственный центр этой вселенной. Он сидел ко мне спиной, широко расставив ноги и низко склонив голову, — безупречный рельеф его лопаток и литых мышц в этом свете казался изваянным из темного мрамора.

Я заставила себя смотреть на него отстраненно, как смотрят на чистый холст. За годы в профессии я видела сотни тел, и эта спина должна была стать для меня лишь очередной рабочей поверхностью, набором сухожилий и кожи, которую нужно заполнить пигментом. Никаких эмоций, только техника.

Камила сделала шаг вперед, её голос в тишине прозвучал мягко, почти заискивающе:— Не беспокойтесь, наш лучший мастер Кирюша закончит работу. Она профессионал, вы будете довольны.

Мужчина не обернулся. Он лишь едва заметно кивнул, и этот властный жест заставил воздух в кабинете стать еще плотнее. Я молча подкатила столик с инструментами, стараясь, чтобы звон металла не выдал моего напряжения. Проверила иглы, заправила краску. Как только по комнате разнеслось ровное, хищное жужжание тату-машинки, и я поднесла её к его разгоряченной коже, и он заговорил.

— Почему «Кирюша»? — его голос, глубокий и низкий, отозвался вибрирующей дрожью где-то в моем солнечном сплетении. Он продолжал лежать неподвижно, уткнувшись лицом в сгиб локтя и глядя в сторону стены.

— Так меня называют близкие, — отозвалась я, стараясь, чтобы рука оставалась твердой.

— А как звучит настоящее имя? — в его интонации промелькнула мягкость.

— Кира.

На этом коротком слове наш диалог оборвался, оставив место лишь электрическому гулу машинки и моему бешено колотящемуся сердцу.

Я вбивала чернила под его кожу, методично прорисовывая размах крыльев огромного феникса, который брал начало у лопаток и стремительным пике уходил к самой пояснице. Внутри я уже сотню раз прокляла и Камилу, и Марата за этот «сюрприз». Становилось ясно: я застряла здесь минимум на четыре часа, и домой попаду разве что глубокой ночью, если этот парень вообще способен вытерпеть такую дозу боли за один присест.

Эскиз был запредельно сложным — плотный закрас, тонкие тени, детализация каждого пера. Судя по рваным линиям маркера, оставленным Маратом, они правили рисунок прямо на ходу, подгоняя анатомию птицы под капризный рельеф его мышц. Каждое движение иглы требовало от меня ювелирной точности, но близость этого тела, его жар и мерное дыхание сбивали настройки моего профессионализма, превращая обычный сеанс в изнурительную пытку для нас обоих.

— Можно спросить? — я подала голос, стараясь, чтобы он не дрожал в такт работающей машинке. — Почему именно феникс? Обычно мужчины просят черепа или оскалы хищников. На моей памяти это первый феникс на мужской спине.

Я вела иглу по линии крыла, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются его мышцы.

— Просто картинка понравилась, или в этом есть смысл? — добавила я, не в силах сдержать любопытство.

— Не понимаю, зачем бить что-то без смысла, — отозвался он, и его баритон, приглушенный подушкой, прозвучал неожиданно интимно. — Это своего рода отголосок моей души. То, чем я живу. Феникс будет полезен мне в этой сфере.

— Понятно, — лаконично ответила я.

То, как сухо и веско он это произнес, не оставляло сомнений: допытываться о его роде деятельности — затея гиблая, да и опасная.

«Да и какая тебе разница, Кира?» — одернула я сама себя. — «Просто добей птицу и вали домой. Тебе еще нужно выспаться перед завтрашним экзекутором в 402-й мастерской, который точно вытрясет из твоего разума весь максимум».

Работа затянула меня настолько, что из головы выветрились все мысли, а потребность в разговорах исчезла сама собой. Клиент оказался на редкость удобным: спокойным, податливым и, что самое главное, абсолютно молчаливым. Время летело незаметно, и когда часы начали отсчитывать последние минуты сеанса, я осознала, что практически закончила. Его выдержка поражала — он ни разу не дернулся и не попросил перерыва, хотя объем работы был колоссальным.

В начале я еще пыталась осторожно спрашивать, не нужна ли ему пауза, но он ясно дал понять, что не уйдет из кресла без готовой татуировки. Завершая последние штрихи у лопаток, я вдруг уловила ровное, безмятежное сопение. Чуть отстранившись и заглянув сбоку, я поняла — он спит.

«Прекрасно. Не мужчина, а скала», — пронеслось в голове с оттенком невольного восхищения. В профиль он был по-настоящему красив: расслабленные черты лица, короткие светлые волосы. Сейчас он не выглядел опасным хищником, только уставшим человеком.

Я не стала его беспокоить. Действуя максимально бережно, я обработала свежую работу, наклеила защитную пленку и только после того, как всё было стерильно упаковано, решилась его разбудить.

Дима

"Моя жизнь со стороны кажется сценарием дешевого боевика, но на деле всё куда прозаичнее. Я — обычный парень из детдома, которому однажды просто чертовски повезло столкнуться с нужным человеком в темном переулке. Теперь у меня свой бизнес, о котором не пишут в газетах: подпольные бои, где кровь и деньги текут рекой. А для прикрытия — элитный клуб, где я иногда сам встаю за стойку. Все знают меня как Дмитрия Власова, серьезного игрока, но для немногих близких я просто Митя. Смешно до боли: моя внешность — два метра мышц, шрамы и тяжелый взгляд — ну никак не вяжется с этим ласковым прозвищем.