Мята и краски

Он замер, его лицо побледнело, а взгляд на мгновение стал растерянным, почти умоляющим. Он попытался поймать мою руку, но я резко отдернула её.

— Тебе было плевать на меня там, — я сделала шаг назад, увеличивая дистанцию. — А теперь мне абсолютно плевать на твои оправдания здесь. Твое «срочное дело» стоило тебе меня. Считай, что этот экзамен ты провалил.

Я видела, как его кулаки сжимаются до хруста, как он борется с желанием притянуть меня к себе и заткнуть этот поток правды поцелуем, но я лишь холодно улыбнулась. Пусть горит в этом аду, который сам же и создал.

— Кира, останься! Прошу, не уходи, давай просто поговорим без этого яда, — в его голосе впервые за всё время прорезалась неприкрытая мольба. Он выглядел так, будто весь его мир, выстроенный на железной дисциплине, рушился прямо на глазах.

Я остановилась у самой двери, но не обернулась. Холод внутри меня был слишком плотным, чтобы его могло растопить одно запоздалое «прошу».

— Я дам тебе время, Марк, — произнесла я ледяным тоном, глядя на свое отражение в темном стекле двери. — Ровно до завтра. Переживи эту ночь с мыслью о том, что ты наделал. Подумай хорошенько: нужна ли я тебе вообще? Или я была просто удобным дополнением к твоему идеальному образу? Ты называл меня своей музой, вдохновением Так вот, подумай, действительно ли я та, ради кого ты готов быть мужчиной, а не просто амбициозным эгоистом.

Я взялась за ручку двери, собираясь закончить этот фарс, но стоило мне потянуть её на себя, как Марк сорвался. В один прыжок он оказался рядом и мертвой хваткой вцепился в мое предплечье, рывком разворачивая к себе.

— Ты никуда не уйдешь, пока — начал он, но его пальцы так сильно впились в мою кожу, что я не выдержала.

— А-а! — я хрипло рыкнула от резкой боли, и этот звук, полный протеста, подействовал на него как удар током.

Марк тут же отшарахнулся, отдернув руки, словно обжегся. В его глазах промелькнул ужас от того, что он только что сделал. Он смотрел на свои ладони, которыми только что причинил мне боль, и его лицо исказилось в гримасе отвращения к самому себе.

— Кира я не хотел я — он заикался, пытаясь сделать шаг навстречу, но я выставила ладонь вперед, пресекая любую попытку сближения.

Я наградила его таким злым, испепеляющим взглядом, что он буквально прирос к месту. Не произнеся больше ни слова, я вышла из аудитории, оставив его стоять в тишине среди разбросанных эскизов и обломков его собственного достоинства.

++++

Тиканье настенных часов в пустой гостиной казалось ударами молота. Я сидела на диване, подтянув колени к подбородку, и смотрела в одну точку уже несколько часов. Остывший чай на столике покрылся едва заметной пленкой, но мне было плевать.

В голове, как заезженная пленка, прокручивался наш скандал. Перед глазами стояло его лицо — застывшая маска ярости, которая в секунду сменилась растерянностью, когда я выплеснула на него весь свой накопленный яд.

«Боже, Кира, какая же ты дура», — прошептала я в пустоту, закрывая лицо ладонями.

Холодная логика наконец-то пробилась сквозь пелену обиды. Я ведь сама его спровоцировала. Знала, на какие точки нажимать, знала, как ударить побольнее, и сделала это с каким-то мазохистским удовольствием. А теперь сижу здесь, в тишине, и понимаю, что его молчание о тех днях в горах могло иметь сотню причин. Там, на высоте, связь — это роскошь, а обстоятельства порой диктуют свои правила. Может, он действительно не мог? А я даже не дала ему открыть рот.

Но больше всего меня бесило то, как он со мной играет. Эта его невыносимая манера менять маски. Секунду назад он — властный безумец, отдающий приказы тоном, не терпящим возражений, от которого внутри всё сжимается то ли от страха, то ли от странного возбуждения. А в следующую минуту он становится таким нежным, что его голос обволакивает, как шелк, заставляя забыть о гордости. Эта двойственность сводила меня с ума. Я ненавидела его за «сделай так, как я сказал», но стоило ему коснуться моей щеки этим особым, трепетным движением, как вся моя броня осыпалась пеплом.

Я встала и подошла к окну. Вечер опускался на город, зажигая огни. Внизу, у подъезда, притормозила знакомая черная машина. Сердце пропустило удар, а внизу живота предательски потянуло. Я понимала: сейчас он поднимется. И я снова окажусь в ловушке между его деспотичным «хочу» и той лаской, от которой перехватывает дыхание. Я сглупила, да. Но готова ли я признать это вслух, когда он посмотрит на меня этим своим тяжелым, раздевающим взглядом?

Звонок в дверь разрезал тишину квартиры, как скальпель. Я не успела даже спросить «кто там», как замок щелкнул, и Марк буквально ворвался внутрь, принося с собой запах грозы и холодного адреналина. Он не ждал приглашения — он просто захватил пространство, как привык это делать всегда.

Прежде чем я успела выговорить хоть слово упрека, его руки — сильные, горячие — обхватили меня, сминая домашнюю футболку. Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, и я почувствовала, как его бьет мелкая дрожь.

— Я такой идиот, Кира... Прости меня. Глупец, полный глупец, — шептал он, перемежая слова лихорадочными поцелуями. Его губы обжигали мою кожу, спускаясь от уха к ключице.

Я попыталась немного отстраниться, чтобы заглянуть ему в глаза, и наткнулась ладонями на его грудь. Футболка под моими пальцами была абсолютно мокрой.

— Марк, ты весь сырой! — воскликнула я, когда он рывком скинул куртку прямо на пол. — Что с тобой? Почему ты в таком виде?Он тяжело дышал, его волосы спутались, а в глазах металось что-то дикое, почти болезненное.

— В зал ходил. Думал, выжгу эту злость, выбью из головы мысли о тебе, — он горько усмехнулся, шагая ко мне вплотную и заставляя попятиться к стене. — Не помогло. Ни черта не помогло, Кира. Голова раскалывается, а внутри всё горит. Я безумно тебя хочу. Прямо сейчас.

Его голос сорвался на хрип, а ладонь властно легла на мою талию, притягивая к твердому телу. Я чувствовала его желание каждой клеточкой, и моя собственная решимость таяла, как лед под паяльной лампой. Все обиды, все раздумья о его «приказах» и переменах настроения вдруг стали вторичными.

— Ладно, — выдохнула я, стараясь придать голосу строгости, хотя колени уже подгибались. — Но сначала душ. Ты весь в поту, Марк. Живо.

Я требовательно ткнула пальцем в сторону ванной комнаты. Марк замер на секунду, глядя на меня своим фирменным взглядом «безумца», но затем его лицо просветлело. Он коротко, по-хозяйски рассмеялся — тот самый звук, от которого у меня мурашки пошли по спине.

— Слушаюсь, мой генерал, — бросил он.

Одним движением он выудил из карманов ключи от машины и телефон, с глухим стуком бросил их на кухонный стол и, на ходу стягивая через голову мокрую футболку, скрылся за дверью ванной. Я осталась стоять в коридоре, глядя на его вещи. Телефон Марка внезапно мигнул уведомлением, но я лишь сглотнула. Тишину прервал шум воды, и я поняла, что через несколько минут он выйдет оттуда — и на этот раз я не буду сопротивляться его власти.

Я стояла у плиты, гипнотизируя взглядом закипающий чайник, но мои мысли были прикованы к телефону, лежавшему на столе. Когда экран вспыхнул от нового уведомления, я невольно скользнула по нему взглядом.

«Марк, ты на выходных был просто космический...» — высветилось на стекле.

Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь, вбиваясь в ребра. Какая-то Элиза. Космический? Кровь застыла в жилах, когда следом прилетело второе сообщение:

«Я прощаю тебя. Жду в клубе в 10. Приехала только из-за тебя».

Я замерла с заварником в руках, чувствуя, как внутри всё начинает клокотать от ядовитой смеси обиды и ярости. Прошлые выходные... Но мы же были вместе! Или те несколько часов, когда он «уезжал по делам», пока я ждала его, были потрачены на эту Элизу? Ладонь сама потянулась к телефону. Пальцы дрожали — я должна была пролистать переписку выше, должна была узнать правду.

Но не успела. Дверь ванной распахнулась, выпустив облако горячего пара. Марк вышел, обтирая мокрые волосы полотенцем. На нем были только низко сидящие на бедрах спортивные штаны, а по рельефным мышцам живота всё еще стекали капли воды.

— Твой чай, Марк, — голос подвел меня, прозвучав суше, чем хотелось бы.

— Спасибо, малыш, — он коротко кивнул и буквально рухнул на стул, тяжело откинувшись на спинку.

Я поставила чашку перед ним, стараясь, чтобы фарфор не зазвенел о столешницу. В ту же секунду Марк перехватил телефон. Я наблюдала за ним через плечо, делая вид, что занята сахаром. Его брови тут же сошлись на переносице, между ними залегла глубокая складка. Он нахмурился, быстро пробежав глазами по строчкам, и его челюсти плотно сжались.

Он не улыбнулся. Не расслабился. Наоборот, всё его тело напряглось, как перед прыжком. Я заставила себя дышать ровно, хотя внутри всё просто кричало от желания вырвать этот гаджет и потребовать объяснений здесь и сейчас. Он молчал, его большой палец завис над экраном, а я видела, как желваки ходят под кожей его скул.

— Всё нормально? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно, хотя в горле стоял ком.

— Да, малыш. Все хорошо, — Марк наконец поднял на меня взгляд, но он был каким-то слишком сосредоточенным, будто он уже мысленно был не здесь. — Но мне срочно нужно уехать. Это по поводу экзаменов. Завтра крайний срок сдавать результаты, а я их домой утащил, представляешь? Дурак, забыл совсем.

Он подскочил со стула так резко, что чай в чашке плеснул на стол. Я смотрела, как он, не морщась, натягивает на себя ту самую сырую, холодную футболку.

— Марк, может... просто завтра пораньше выедешь? — мой голос дрогнул. Я отчаянно надеялась, что он скажет «да», что он останется и эта Элиза — просто недоразумение.

Он подошел ко мне вплотную, взял мое лицо в ладони, и в его глазах снова вспыхнула пугающая и манящая нежность.

— Не уверен, что мы сможем пораньше встать, Кира, — он низко наклонился к моему уху, обжигая его своим дыханием. — Ведь я планирую пол ночи не давать тебе спать.

Этот его напор, эта уверенная ласка почти стерли из моей памяти имя «Элиза». Внизу живота привычно потянуло от его близости, но холодный рассудок твердил:

«Он врет. Он едет в клуб».

— Тогда постарайся не задерживаться, — выдавила я, глядя, как он хватает куртку.

— Конечно, моя муза. Одна нога здесь, другая там. Буду к одиннадцати.

Я быстро взглянула на часы.

— Но сейчас восемь. Тебе до дома ехать полчаса. Где ты будешь два часа, Марк?

Он замер у двери, на секунду его взгляд стал жестким, «безумным», но он тут же взял себя в руки и мягко улыбнулся:

— Я так торопился к тебе, что оставил бардак в доме. Сама знаешь, я не люблю такое. Приберусь немного и сразу назад.

Он чмокнул меня в щеку — мимолетно, почти технично — и скрылся за дверью.

Как только звук его шагов затих в подъезде, я начала нервно мерить квартиру шагами. Бардак? Марк, который готов бросить всё ради секса, вдруг поехал «прибираться» и «сдавать экзамены» в восемь вечера в воскресенье?

«Клуб в 10», — всплыло в голове. Пазл складывался слишком идеально. Он собирался заехать домой, переодеться из сырого шмотья и поехать к ней. К этой «космической» Элизе.

Я натянула первые попавшееся шмотки, набросила куртку и, почти не дыша, вызвала такси. Город проносился мимо смазанными огнями. В 10:25 я уже входила в клуб. Грохот басов бил по перепонкам, а запах кальяна и дорогого алкоголя забивал ноздри.

Сдав одежду в гардероб, я замерла у края танцпола, лихорадочно сканируя толпу. Сердце колотилось где-то в горле. Марка нигде не было.

«Боже, Кира, что ты творишь?» — пронеслось в голове. А если он сейчас в своей пустой квартире действительно перерывает бумаги, чтобы вернуться ко мне? Что я скажу ему, когда он приедет и не найдет меня дома? Что я сумасшедшая ревнивица?

Дрожащими пальцами я достала телефон и набрала:

Я: «Как дела? Скоро будешь?»

Ответ пришел почти мгновенно:

Марк: «Все нормально, малыш. Немного задерживаюсь, не могу найти работу одного из студентов. Видимо, завалилась куда-то. Скоро буду».

Внутри всё похолодело. Этот ответ был совершенно не в его стиле. Марк был педантом до мозга костей, у него каждая бумажка лежала по струнке, каждый студент был занесен в таблицу. Он лгал. Лгал так нагло и сухо, что у меня перехватило дыхание.

— Воды, — бросила я, хлопнув купюрой по стойке бара, даже не взглянув на бармена.

Холодный стакан запотел в руке. Я опустошила его залпом, чувствуя, как ледяная влага обжигает горло, но этот холод не мог потушить пожар внутри. Я двинулась вглубь клуба, к зоне вип-кабин, ведомая каким-то мазохистским чутьем. И тут я обомлела. Дверь одной из комнат приоткрылась — официантка выходила с пустым подносом, на секунду оставив проход свободным. Мой мир рухнул в это мгновение.

В полумраке кабины, на кожаном диване, сидел он. Марк. И рыжая девушка, чьи волосы огненным водопадом рассыпались по его плечам. Они не просто целовались — они буквально пожирали друг друга. Я заставила себя сделать шаг вперед, сокращая расстояние, надеясь, что зрение меня подводит, что это просто похожий силуэт.

Но нет. Это был он.

Его сильные руки, которые еще час назад сжимали мою талию, теперь по-хозяйски лежали на бедрах этой девицы. Он нагло, жадно впивался в её рот своим языком, а она, оседлав его, уже нетерпеливо расстегивала пуговицы его рубашки. Я встала в дверях, оцепенев. Время остановилось. Официантка, вернувшаяся к дверям, тихо попросила:

— Девушка, позвольте пройти...

От этого звука Марк резко отстранился от губ рыжей и перевел взгляд на дверь. Наши глаза встретились. Я увидела, как его зрачки расширились от шока, а лицо в секунду побелело. В его взгляде больше не было ни «безумца», ни «нежного мужчины» — там был страх пойманного зверя. Он рывком скинул с себя девицу, так что та едва не вскрикнула от неожиданности, и вскочил, на ходу пытаясь запахнуть рубашку.

— Кира? — его голос прозвучал глухо, надтреснуто.

Пелена слез мгновенно застлала глаза, превращая огни клуба в размытые, уродливые пятна. Я бросилась прочь, продираясь сквозь потную, пахнущую табаком толпу. Я не шла — я бежала, толкая людей локтями, не чувствуя ничего, кроме жгучей, пульсирующей боли в груди.

— Кира! Стой! Кира, черт тебя дери! — рев Марка перекрыл даже тяжелые басы.

Я обернулась на секунду: он пробивался за мной, как танк. Его лицо было искажено яростью, он буквально раскидывал парней, вставших у него на пути, не заботясь о последствиях.

— Пошел к черту, Марк! Слышишь? К черту! — закричала я, срывая голос.

Обида требовала выхода. Мне хотелось не просто уйти, мне хотелось выжечь в его сердце такую же дыру, какую он только что проделал в моем. И я увидела барную стойку. Мозг, одурманенный предательством, выдал единственный способ ударить в ответ.

Я рванулась к бару и, перемахнув через стойку, вцепилась в футболку молодого бармена. Он едва успел отшатнуться, как я притянула его лицо к своему.— У тебя есть девушка?! — прошипела я ему прямо в губы.— Нет... — выдохнул он, ошарашенно глядя на меня.

Это было всё, что мне нужно. Я впилась в его губы с такой отчаянной злостью, что парень сначала оцепенел. Но через секунду инстинкты взяли верх — его рука зарылась в мои волосы, притягивая меня ближе, отвечая на этот безумный, пропитанный горечью поцелуй.

В ту же секунду мир перевернулся. Железная хватка сомкнулась на моих плечах, и меня с силой дернули назад, отрывая от бармена.

— Ты че творишь?! — прошипел Марк мне в лицо. Его трясло от ярости, в глазах полыхало настоящее безумие, а костяшки пальцев побелели.

Я не дала ему договорить. Вложив всю свою ненависть и разочарование в один замах, я влепила ему звонкую, обжигающую пощечину. Звук удара, казалось, услышал весь зал. На его щеке моментально проступил багровый след.

Пока он стоял, парализованный шоком и болью, я развернулась и бросилась к выходу. Я вылетела на ледяной ночной воздух в одной майке, даже не вспомнив о куртке в гардеробе. Холодный ветер ударил в лицо, смешиваясь с горячими слезами, когда я выбежала на дорогу, отчаянно пытаясь поймать такси.