Слепая Зона

Глава 3

Если бы в моем колледже выдавали медаль за звание «Самого эксплуатируемого студента года», я бы определенно забрала золото. Желательно высшей пробы.

Из кураторской я выбежала, едва удерживая подбородком огромную, грозящую вот-вот рассыпаться охапку глянцевых бланков и объявлений. Наша деканша лично вручила мне этот неподъемный груз с напутствием развесить информацию на всех информационных стендах кампуса. Речь шла о грядущем Осеннем бале в честь Хэллоуина — главном событии семестра, на которое обязаны были явиться абсолютно все, от первокурсников до преподавательского состава.

Зарывшись носом в пахнущие типографской краской бумаги и сверяясь на ходу с часами на экране телефона, я неслась по главному коридору экономического корпуса на полной скорости. Пятнадцать минут до лекции. Пятнадцать минут, за которые мне нужно оббежать три этажа, не растеряв по дороге остатки своей гордости.

«Быстрее, Миллер, быстрее, или Торнтон сожрет твой пончик на задней парте и займет твое любимое место у окна», — пронеслось в голове.

И именно в этот момент вселенная решила, что моя жизнь течет слишком спокойно и предсказуемо.

На крутом, слепом повороте возле кабинета истории я на полной скорости врезалась в чью-то спину. Ощущение было такое, словно я со всего размаху впечаталась в кирпичную стену. Охапка глянцевых объявлений взмыла в воздух, рассыпаясь белым веером, а я, издав глухой, жалкий писк, не удержала равновесие и со стуком шлёпнулась прямо на линолеум.

— Какого черта... — раздался сверху недовольный, глуховатый мужской голос.

Подняв глаза, я уже приготовилась увидеть какого-нибудь разозленного профессора или высокомерного первокурсника, но на меня сверху вниз смотрело лицо Чейза Девенпорта. Он стоял, слегка потирая лопатку, в которую я прилетела лбом, а его друзья-регбисты позади него уже вовсю прыскали от смеха, перекидывая из рук в руки овальный мяч.

Однако стоило Чейзу опустить взгляд и рассмотреть, кто именно сидит на полу в окружении хэллоуинских бланков, как смех на его лице мгновенно пропал. Глаза нападающего удивленно расширились, а в глубине зрачков вспыхнул искренний интерес.

— Оу, привет, — он тут же сделал широкий шаг вперед, полностью игнорируя своих парней, наклонился и уверенно перехватил мои ладони.

Его руки были большими, сильными и надежными. Чейз помог мне подняться на ноги одним легким, почти невесомым движением, словно я ничего не весила. Он произнес это так бархатно, так мягко и с такой явной заботой, что у меня внутри все перевернулось, а ноги на секунду показались абсолютно ватными. Кажется, я едва не упала обратно, удерживаемая лишь его крепкой хваткой.

— Все хорошо, спасибо, — пробормотала я, судорожно поправляя складки своей короткой трикотажной юбки и пытась вернуть лицу нормальный, не пунцовый цвет. Получалось паршиво — щеки полыхали так, словно их опалило огнем.

Я тут же опустилась на корточки, принимаясь лихорадочно сгребать с пола разлетевшиеся листовки. Чейз, разумеется, не остался стоять в стороне. Как во всех этих дурацких ванильных романтических фильмах, он опустился на корточки рядом со мной, помогая собирать бланки и ловко перехватывая уплывающие от сквозняка листы.

Боже, я такая мечтательная. Вечно мне мерещится эта книжная романтика, но одно только его лицо, находящееся сейчас слишком близко к моему, вызывало у меня табун ощутимых, покалывающих мурашек. От Чейза пахло морозным воздухом катка, хорошим кондиционером для одежды и свежим мятным парфюмом.

Чейз взял один из бланков, бегло пробежался глазами по яркому оранжевому тексту с черепами и тыквами, а затем хитро посмотрел на меня из-под своих идеальных темных кудрей:

— Осенний бал? И... ты придешь туда, Айрис?

От того, как интимно, глубоко и мягко прозвучало мое полное имя из его уст, у меня на секунду перехватило дыхание. Никакого «Миллер», никакого «Зефира». Я завороженно кивнула, даже не подумав соврать или сострить.

Чейз ослепительно улыбнулся, обнажая ровные белые зубы, отчего на его щеках проступили те самые чертовски привлекательные ямочки. Он аккуратно, в несколько раз сложил листок и неторопливо спрятал его в задний карман своих темных джинсов.

— Тогда спасибо за приглашение, — тихо проговорил он, подаваясь чуть ближе.

Его пальцы, все еще хранившие легкую прохладу, внезапно коснулись моего лица. Чейз аккуратно, невесомым движением заправил непослушную светлую прядь волос мне за ухо, намеренно задержав руку на моей щеке на пару секунд дольше необходимого. Его подушечки пальцев буквально обжигали кожу, заставляя сердце пуститься вскачь.

— Пожалуйста, — едва слышно отозвалась я, с трудом сглотнув вязкий ком в горле.

Кое-как выхватив из его рук остатки стопки объявлений, я судорожно кивнула ему на прощание и быстрым, почти бегущим шагом поспешила дальше по коридору, стараясь не оглядываться. Сердце в груди стучало как бешеное, с силой отдаваясь в ушах.

«Это что... сейчас было? Флирт? Свидание? Точнее, приглашение на него?»— крутилось в моей бедной голове, пока я поднималась на следующий этаж.

С остатками плакатов на последнем этаже мне вызвалась помочь Мия. Точнее, как помочь — она просто ходила за мной хвостом, держа в руках тюбик клея, и без умолку возмущалась. Наша сладкая парочка снова была в контрах. Мия злилась, потому что Нейт наотрез отказывался идти на Хэллоуин в парных костюмах. Он упрямо хотел быть вампиром, в то время как у нее были совершенно другие, куда более масштабные планы.

— ...На что я ему говорю: Нейтан Коул, включи свои мозги! Кем ты хочешь быть? — передразнила она своего парня, смешно размахивая руками перед моим носом.

— Ну и кем ты хочешь быть? — спросила я, сдерживая улыбку и прижимая очередной плакат к доске объявлений.

— Ядовитым Плющом! Я уже купила это потрясающее зеленое платье с листьями и заказала туфли! А эти его вампиры были в тренде еще в прошлом веке, ясно? К тому же, у него в том году бутафорский клык упал прямо в общий чан с пуншем на вечеринке у футболистов. Мы этот гребаный пластиковый зуб искали полдня в кромешной темноте, пока Итан его чуть не проглотил!

Я расхохоталась так громко, что от смеха случайно прилепила плакат криво, полностью перекрывая свежую распечатку со статистикой успеваемости первокурсников.

— Ладно, бог с ним, с Нейтом, я его допинаю, — Мия махнула рукой, хитро сощурив свои голубые глаза. — А ты? В чем пойдешь?

— Она идёт в костюме тыквы, — раздался сзади низкий, хрипловатый голос Рейнера.

Прежде чем я успела обернуться, две тяжелые, теплые ладони по-хозяйски легли мне на плечи, слегка сжимая пальцы. Этот гигант, как обычно, вырос за моей спиной совершенно бесшумно, окутывая меня ароматом можжевельника и возвышаясь надо мной на целую голову. На его красивом лице играла привычная, слегка ленивая ухмылка.

— Никакой тыквы! — отозвалась я, со смешком сбрасывая его руки со своих плеч и разворачиваясь к нему лицом. — Кажется, у меня на этот вечер намечается свидание, и мне нужен красивый наряд, а не позорный оранжевый мешок.

Чтобы не терять времени, я тут же бесцеремонно вручила Рейнеру остатки плакатов и отобрала у Мии клей, всучив его Торнтону.

— Свидание? — Рейнер резко вздернул темные брови, и его ленивая ухмылка мгновенно сползла с лица. В серых глазах промелькнуло что-то ледяное, острое и пугающе жесткое. — Серьезно?

— Чего ты удивляешься?! — возмутилась я, упирая руки в бока и глядя на него снизу вверх. — Представь себе, Торнтон, я тоже, как и вы все, иногда хожу на свидания, флиртую и занимаюсь всей этой ерундой, ясно тебе?

— И кто этот бедняга? — снова поддел он меня, мгновенно вернув на лицо привычную язвительную маску, но костяшки его пальцев, сжимающих несчастную стопку плакатов, заметно побелели. Картон жалобно хрустнул.

Сначала я вообще не хотела ничего им говорить, чтобы не вызывать лишних расспросов и охов Мии. Но из-за этих его бесконечных, задевающих за живое подколов решила уязвить его раздутое эго и выдать правду в лоб.

— С Чейзом. Девенпортом. Ясно?

Мия тут же вытаращила глаза так, будто перед ней только что приземлился НЛО, а в следующую секунду оглушительно, ультразвуком пропищала на весь коридор. Она схватила меня за руки и начала так прыгать от восторга, что её огненно-рыжие кудряшки стали забавно подскакивать во все стороны.

А вот Рейнер... Рейнер просто опешил. Он застыл на месте, словно его вморозило в лед арены. Потемневшие глаза буквально пригвоздили меня к полу, а челюсть сжалась с такой бешеной силой, что, казалось, у него сейчас зубы треснут. Он выглядел так, словно я только что прилюдно отвесила ему оглушительную пощечину.

Пользуясь его ступором, я перехватила визжащую Мию за запястье и решительно потащила её в сторону нашей аудитории, откуда уже доносился спасительный звонок на пару.

— Сами доклеите! — крикнула я через плечо, кивая на застывшего Рейнера и подошедшего к нему Нейтана, который лишь сочувственно похлопал друга по плечу. — Не скучайте, мальчики!

В аудитории макроэкономики было душно и шумно. Я быстро пробралась к нашему постоянному месту на третьем ряду у окна, мечтая просто раствориться в толпе студентов. Мия ушла на свой этаж, Итан уже сидел на галёрке, лениво перекидываясь бумажками с парнями из братства.

Я разложила тетрадь, достала ручку и попыталась сосредоточиться на теме лекции, которую профессор Харрис уже выводил на доске. Но мысли путались. Перед глазами то и дело возникало лицо Чейза, его мягкая улыбка и то, как его пальцы коснулись моей щеки.

Вдруг тяжелая тень упала на мою тетрадь.

Рейнер зашел в аудиторию за минуту до того, как профессор закрыл дверь. Он не смотрел по сторонам, не улыбался девчонкам, которые тут же зашептались при его появлении. На нем лица не было. Торнтон молча подошел к нашему ряду, бесцеремонно заставил какого-то первокурсника пересесть и рухнул на стул прямо рядом со мной.

Он сел так близко, что его бедро плотно прижалось к моему, а от его куртки повеяло ледяным холодом улицы. Рейнер не достал ни тетрадь, ни ручку. Он просто закинул одну ногу на другую, скрестил руки на груди и уставился на доску невидящим, стеклянным взглядом.

— Рей, ты взял конспект? — тихо спросила я, толкнув его локтем в бок.

Он не ответил. Даже не повернул головы. Его профиль казался высеченным из мрамора — холодный, резкий и абсолютно чужой. Обида и злость волной поднялись у меня в груди. Ну и пожалуйста. Хочет молчать — пусть молчит.

Прошло около двадцати минут лекции. Я усердно записывала формулы, стараясь игнорировать то, как сильно его присутствие влияет на мой пульс. Атмосфера между нами была настолько наэлектризованной, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух.

Внезапно под столом большая, горячая ладонь Рейнера легла прямо на мое голое колено, открытое короткой юбкой.

Я вздрогнула и едва не выронила ручку. Его пальцы жестко сжались на моей коже, чуть выше коленной чашечки. Это прикосновение было таким, что у меня внутри все завязалось в тугой узел, а по спине прошел мощный разряд тока.

— Рейнер, пусти, — прошептала я, испуганно косясь на профессора Харриса.

Торнтон медленно, очень медленно повернул ко мне голову. Его серо-стальные глаза были темными, почти черными. Он не убрал руку. Напротив, его большой палец медленно, с сильным нажимом двинулся вверх по моему бедру, заставляя меня судорожно вздохнуть и до боли вцепиться пальцами в край стола.

— Ты не пойдешь с ним, Зефир, — тихо, но так веско прошептал он, что его низкий голос прошил меня до самых костей. — Я не разрешаю.

— Ты мне не парень, Торнтон, чтобы разрешать или запрещать, — огрызнулась я, хотя мой собственный голос предательски дрожал от той бешеной химии, которая сейчас искрила между нами под столом. Я попыталась сбросить его руку, но он лишь крепче сжал мое бедро, заставляя меня вспыхнуть от кончиков ушей до пят.

— Мне плевать, — процедил он сквозь зубы, приближая свое лицо к моему так близко, что я видела, как расширены его зрачки. — Кем бы я ни был, ты никуда с ним не пойдешь. Считай это моим предупреждением, Миллер.

Он резко отдернул руку, пряча её в карман куртки, и снова отвернулся к доске, оставляя меня сидеть с пылающим лицом и бешено колотящимся сердцем.

Глава 4

До Хэллоуина оставался почти месяц, но мой шкаф уже напоминал поле боевых действий. В комнате тихо играл какой-то инди-плейлист, а я, стоя перед зеркалом в облегающем трикотажном платье, вовсю крутилась и пыталась понять, насколько выгодно оно подчеркивает фигуру.

Мои мысли были полностью заняты Чейзом Девенпортом. Я перебирала в голове варианты нарядов, отчаянно размышляя, как произвести на него впечатление и понравиться еще сильнее. Бабочки в животе устраивали настоящий бунт при одном воспоминании о том, как его пальцы заправляли мне прядь за ухо, обжигая кожу прохладной нежностью. Мне хотелось быть красивой для него. Хотелось этой книжной, правильной романтики, где парень смотрит на тебя так, словно ты — центр его вселенной.

Из любовных размышлений меня бесцеремонно вырвал резкий, настойчивый звонок в дверь.

Я вздрогнула и бросила взгляд на настенные часы. Стрелки плавно приближались к одиннадцати ночи. Кого там принесло в такой час?

Я подошла к двери, щелкнула замком, и стоило мне потянуть ручку на себя, как в прихожую, едва удерживая равновесие, буквально упал Рейнер. Он навалился на меня всей своей огромной, тяжелой тушей, обдав убойным запахом крепкого алкоголя и табачного дыма.

— Эй! Ты с ума сошел?! — тут же возмутилась я, упираясь ладонями в его твердую, как каменная плита, грудь, чтобы мы оба не полетели на пол.

Кое-как, кряхтя и ругаясь под нос, я дотащила этого стокилограммового хоккеиста до гостиной. Рейнер с глухим стоном грохнулся на диван лицом вниз, раскинув мощные руки в стороны. Я шумно выдохнула, вернулась в коридор, закрыла входную дверь на все замки и, вернувшись, встала над ним, сурово сложив руки на боках.

— И-и-и... Что на этот раз, Торнтон? — требовательно спросила я.

За все долгие годы нашей дружбы я видела Рейнера по-настоящему пьяным всего два раза. Первый раз — после смерти его мамы, когда нам было по шестнадцать. Тогда он сидел со мной на скамейке в парке, глушил дедовский виски из горла, а потом его знатно стошнило прямо на мои новые кроссовки. Второй раз — на его восемнадцатилетие. Он на спор опрокинул в себя целую бутылку бурбона после того, как изрядно попил пива с парнями из команды, и в итоге испортил мою любимую кофту, которая мирно лежала на шезлонге у бассейна.

Помятуя о его богатом алкогольном анамнезе, на этот раз близко подходить к дивану я не стала. Безопасная дистанция — залог сохранности моих вещей.

Рейнер с трудом перевернулся на бок, приоткрыл один помутневший глаз, лениво окинул меня долгим взглядом с ног до головы и едва заметно дёрнул уголком губ. В его расфокусированном взоре скользнуло что-то странное, острое, от чего у меня по спине пробежали мурашки.

— Ты куда-то идёшь? — прохрипел он, кивая на мое платье, которое я так и не успела снять.

— Нет, просто... примеряю кое-что, — буркнула я, чувствуя, как щеки снова заливает глупый румянец. — Так что случилось? Не говори только, что тебя бросила очередная девица.

Рейнер издал хриплый, утробный смешок, утыкаясь носом в подушку:

— Ты же знаешь, Зефир... они меня не бросают.

— Да-да, конечно. Потому что ты у нас весь такой крутой, незаменимый мачо, — закатила я глаза, направляясь на кухню, чтобы заварить этому хоккеисту самый крепкий, убойный кофе, на какой только способна моя кофемашина.

Когда я вернулась в гостиную с дымящейся чашкой, Рейнер уже успел принять вертикальное положение. Правда, сидел он, тяжело откинув голову на спинку дивана и прикрыв глаза, словно само нахождение в пространстве давалось ему с колоссальным трудом.

— На, держи, — я протянула ему кофе.

Торнтон тут же вздёрнул голову, сфокусировал на мне мутный взгляд и аккуратно принял кружку. Я вздохнула и села на противоположный край дивана, поджав под себя одну ногу.

— Ну? Что случилось-то? Какого черта ты решил так напиться в самый разгар тренировок? Ты же капитан, Рей.

— Отец прислал сообщение, — глухо отозвался Рейнер, глядя на черную поверхность жидкости в чашке. — Через неделю мы летим в Нью-Йорк. На три дня. Какая-то закрытая сделка с инвесторами и благотворительный вечер, где я обязан светить лицом рядом с ним. Костюмы, фальшивые улыбки, вот это всё.

— И ты из-за этого так накидался? Серьезно? — я удивленно округлила глаза.

В ответ Рейнер лишь лениво и тяжело дёрнул одним плечом. Вверх и вниз. Наш дурацкий жест. «Полный отстой».

— О нет, даже не делай так сейчас! — тут же возмутилась я, забирая у него из рук чашку, пока он её окончательно не выронил на ковер. — Это действительно неприятно, Торнтон. Только отстой не то, что тебя заставляют лететь, а то, что ты творишь со своим телом перед важными матчами. Я думала, у тебя случилось что-то по-настоящему серьезное, к примеру как...

Я внезапно запнулась, не решаясь произнести вслух «как тогда, с мамой». Но Рейнер понял меня без слов. Его челюсть упрямо сжалась.

— Это серьезно, Лив, — тихо проговорил он, и у меня внутри всё болезненно сжалось.

Когда Рейнер Торнтон звал меня не своими дурацкими кличками, а моим настоящим именем, это означало только одно — его фасад сломан. Ему действительно чертовски паршиво.

— Слушай... ты ведь не думаешь, что всё полетит к чертям всего из-за трех дней? — уже мягче сказала я, пододвигаясь чуть ближе по дивану. — Учеба только началась. Ты всё отыграешь, ты лучший защитник в лиге. Просто поговори с тренером, поставь замену на это время. У всех бывают семейные сложности, он поймет.

— Ты такая глупая, Зефир, — простонал Рейнер, качая головой.

И прежде чем я успела возмутиться, он резко подался в мою сторону и навалился всем телом. Только на этот раз не на подушку. Он бесцеремонно опустил свою тяжелую голову прямо мне на колени, утыкаясь лицом в тонкую ткань моего трикотажного платья.

От неожиданности я замерла, боясь даже вздохнуть. Его горячее дыхание прожгло ткань, опаляя кожу моих бедер. Внутри все завертелось в бешеном вихре. Рейнер зарылся лицом сильнее, словно искал во мне спасение от всего мира. Его большая, мозолистая ладонь собственнически, тяжело легла на мое бедро, пальцы слегка сжались, удерживая меня на месте и не позволяя подняться. От этого прикосновения у меня перехватило дыхание.

— Эй! Ты что, собираешься тут ночевать? — я попыталась приподняться, но у этого пьяного была слишком тяжелая хватка.

— Я уже сплю, Зефирка... Прекрати кричать, у меня раскалывается башка, — пробормотал он куда-то мне в ногу, и его пальцы на моем бедре расслабились, но руку он так и не убрал.

Я всё же с трудом, стараясь не делать резких движений, вырвалась из-под него, аккуратно переложив его голову на мягкий валик дивана, и поднялась на ноги, тяжело дыша.

— Рейнер, ты не можешь каждый раз приходить сюда и просто спать здесь, когда тебе вздумается! — Я обреченно обвела руками полутемную гостиную, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Ты посмотри вокруг. Ты же почти прописался в моей квартире! В ванной стоит твоя запасная зубная щётка, бритва и гель. В моем шкафу висит пара твоих дурацких огромных толстовок. На кухне — чай, который пьешь только ты. По углам вечно валяются твои клюшки, шайбы, тетради... Если ты так тихонько ко мне переезжаешь, то я официально против!

Конечно же, он ничего не ответил. Рейнер уже мерно и глубоко дышал, окончательно провалившись в тяжелый пьяный сон.

Я лишь устало поджала губы, глядя на его до невозможности красивое и сейчас такое измученное, расслабленное лицо. Вся моя злость улетучилась, оставив после себя только привычную, щемящую нежность. Я опустилась на корточки, аккуратно стащила с его огромных ног кроссовки, поставив их у порога, а затем принесла из спальни теплый плед. Накрыв Торнтона до самого подбородка и осторожно подложив под его голову подушку, я еще несколько секунд постояла рядом, слушая его дыхание.

Мне было безумно жаль его. Мы дружили слишком долго, прошли вместе через слишком многое, и я знала изнанку его идеальной жизни слишком хорошо, чтобы вот так просто взять и прогнать его в ночь.

Переодевшись в пижаму, я вернулась в свою комнату и легла в кровать, но сон не шел. Я лежала в темноте, глядя в потолок, и лениво размышляла о Рейнере. Почему он так упрямо, до зубовного скрежета отказывается работать на своего отца? Наверное, понять его по-настоящему мне было сложно. Я почему-то думала, что ему просто не хочется расставаться с той роскошной, беззаботной жизнью, которая у него была сейчас. Постоянное внимание девчонок, статус хоккейной знаменитости кампуса, абсолютная свобода действий... А там, в огромной корпорации Торнтона-старшего, его ждали вечная бумажная работа, душные костюмы-тройки и жесткая ответственность. А Рейнер и ответственность за миллиардный бизнес — это, по моему твердому убеждению, были две абсолютно несовместимые вещи. Ему нужен был лед, а не офисные стены.

Правда, построить логические цепочки до конца мне так и не удалось. И, конечно же, я не спала всю оставшуюся ночь.

Где-то около половины первого Рейна начало тошнить с такой непреодолимой силой, что мне пришлось экстренно подрываться с кровати. Оставшиеся три часа я провела сидя над ним в обнимку с пластиковым тазом. Я прекрасно знала, что этот придурок совершенно не умеет пить крепкий алкоголь в таких количествах. Знала, что за каждую подобную выходку судьба выставляет ему суровый счет в виде похмелья, но чтобы так сильно...

— Нет, Торнтон, ты точно после этого дерьма будешь обязан оплатить мою аренду как минимум на полгода вперед, — ворчала я, удерживая его за холодный, покрытый испариной лоб и бережно убирая растрепанные пряди с его лица. Мои пальцы то и дело касались его горячей шеи, и внутри все замирало от странного, запретного чувства. — Я не подписывалась на работу круглосуточной сиделки для заносчивых хоккеистов.

— Прости... Зефирка... — едва слышно прошептал он в перерыве между очередными спазмами, тяжело, со свистом дыша и утыкаясь лбом в край таза. Его плечи мелко дрожали от слабости.

— Боже, он еще и говорить умудряется, — поразилась я, качая головой, но аккуратно протягивая ему стакан с прохдарной водой, чтобы он мог прополоскать рот. Моя ладонь наткнулась на его подрагивающие пальцы, и мы на секунду замерли, обмениваясь лихорадочным теплом.

В итоге парню стало легче только к четырем часам утра. Алкогольный яд наконец-то покинул его сильное тело, и Рейнер, бледный, измотанный и абсолютно обессиленный, рухнул обратно на диван в гостиной, мгновенно отключаясь и утягивая плед на себя.