Слепая Зона

Чейз удивленно выгнул бровь, переводя взгляд со стопки вещей на мое растерянное лицо.

— Рейнер, — тихо отозвалась я, поспешно отводя глаза в сторону. — Он… ну, иногда оставляет здесь свои вещи. На всякий случай. Чтобы не таскать баулы.

Чейз секунду помедлил, словно взвешивая, стоит ли надевать одежду своего главного соперника, но все же забрал и скрылся за дверью, чтобы переодеться. Когда он вернулся, на его лице отчетливо проступило тщательно скрываемое недовольство — серые спортивки сидели на нем чуть плотнее, чем на Торнтоне. И, как ни странно, этот его хмурый вид меня даже немного расслабил. Значит, ему всё-таки не всё равно. Тот самый легкий укольчик ревности, которого мне так отчаянно не хватало у бассейна, наконец-то в нем проснулся.

Пока я возилась на крошечной кухне, заваривая нам горячий, ароматный кофе, Чейз неторопливо, по-хозяйски ходил по квартире. Он внимательно изучал пространство, в котором я живу, и, конечно же, зацикливал больше всего внимания на чисто мужских вещах, которые то и дело попадались ему на глаза. У меня сложилось стойкое, раздражающее ощущение, будто Рейн словно специально разбросал свой хлам тут прямо на самых видных местах, маркируя границы. Чертов Торнтон! Я ведь точно помнила, что буквально на днях убирала его дурацкие журналы и запасные хоккейные ленты в самый дальний ящик, а сейчас они снова каким-то мифическим образом красовались на полке.

— И часто он у тебя бывает? — спросил Чейз, плавно проходя на кухню, садясь за стол и принимая из моих рук дымящуюся кружку. В его голосе скользнули натянутые нотки.

— Не сильно часто, — я слегка замялась, оперевшись поясницей о кухонную столешницу и пряча ладони за спину. — Он иногда ночует на этом диване, когда задерживается на раскатках. Или просто забывает шмотки после того, как мы все вместе тут сидим нашей шумной компанией. Ты только ничего такого не подумай, пожалуйста!

Я тут же испуганно, смущенно затараторила, когда Чейз мягко, но уверенно перехватил мою ладонь и плавно притянул меня к себе на колени. Я покорно устроилась на его крепких бедрах, инстинктивно обвивая руками его шею.

— Мы просто дружим с ним почти с горшков. И… он вроде няньки для меня, — я проговорила это тихо, открыто, заглядывая в его лицо. — Играет роль заботливого, ворчливого старшего брата. Мой отец лично попросил его приглядывать за мной перед отъездом в кампус. Торнтон пообещал.

Чейз довольно, облегченно кивнул. Ему явно понравился этот честный ответ, и жесткое напряжение в его плечах мгновенно спало. А что я, собственно, должна была ему сказать, если так оно и было на самом деле? В моих глазах Торнтон всегда оставался просто Рейном — невыносимым, опекающим другом, и никем более.

— Но у меня есть одно жесткое, нерушимое правило, — добавила я, ухмыльнувшись и слегка расслабившись в его руках. — Чтобы он ни в коем случае не водил ко мне сюда своих многочисленных девиц. Помимо его бесконечных свитеров, мне тут еще не хватало находить чужие трусы или ещё чего похуже. Ну и плюс ко всему он иногда тайно платит за эту квартиру, поэтому будет странно и по-свински, если я его сюда вообще пускать не буду.

— Платит за квартиру? — Чейз снова удивленно приподнял брови, на секунду замерев с кружкой у самых губ.

— Ну да. Мне не всегда хватает моей скромной зарплаты в кофейне, аренда дорогая, а он сам это делает. Причем просто ставит перед фактом: мимоходом предупреждает, что перевел хозяину сумму, или кидает смс из банка с чеком. Говорит, что платит за аренду дивана.

— Понял, — негромко проговорил Чейз. Он бережно поставил кофе на стол, полностью освобождая руки, и крепко обнял меня за талию, утыкаясь лицом в изгиб шеи. Его губы мягко, щекотно коснулись моей кожи, вызывая мурашки. — Старший брат, который играет в няньку и подкидывает денег… Что ж, это действительно успокаивает. Мне гораздо легче понимать то, что он здесь находится не потому, что вы…

— Эй! — я тут же несильно, возмущенно ударила его кулаком по плечу, прерывая фразу. — Даже не смей произносить это слово вслух в этой святая святых, ясно тебе? Иначе у меня прямо сейчас завянут все цветы!

Чейз тут же весело, хрипло рассмеялся, легко перехватывая мои запястья ладонями. А в следующую секунду он одним движением подхватил меня на руки, уверенно поднимаясь со стула, и понес в сторону моей полутемной спальни.

— Надеюсь, они не завянут от одного моего присутствия здесь? — интимным, низким шепотом проговорил он, аккуратно укладывая меня на мягкую кровать и мгновенно нависая сверху, полностью блокируя все пути к отступлению.

— Думаю, им даже намного лучше, когда ты здесь, — едва слышно, задыхаясь от близости его тела, прошептала я в ответ.

Я запустила пальцы в его прохладные волосы и полностью отдалась его новому, требовательному поцелую.

Его поцелуи обжигали кожу, стремительно стирая из головы последние капли здравого смысла. Я растворялась в его сильных руках, чувствуя, как по телу волнами пробегает невыносимый, сладкий и тягучий жар. Весь мир вокруг сузился до размеров моей кровати, прерывистого дыхания Чейза и бешеного стука двух сердец. В какой-то момент, полностью потеряв контроль над собственными мыслями под действием его губ, я сама не заметила, как мои ладони забрались под нижний край его футболки. Рейнеровский серый хлопок в эту секунду показался мне лишним, мешающим барьером, и я нетерпеливым, лихорадочным движением стянула вещь через его голову, отбросав куда-то на пол.

Мои ладони скользили по его горячим, рельефным лопаткам, кожа к коже. Тонкое кружевное белье под домашним платьем казалось обжигающим. Чейз на секунду замер, его поцелуй стал глубже, требовательнее, сминая мои губы, но затем он внезапно перехватил мои запястья, мягко, но упрямо прижимая их к белой подушке по бокам от моей головы.

— Айри... Не думаю, что это хорошая идея, — хрипло продышал он мне прямо в губы. Его дыхание было тяжелым, рваным, а во взгляде плясало бешеное пламя, которое он с видимым трудом удерживал под жестким замком контроля. — Я не хочу торопиться. Поверь мне, у нас ещё будет время. Обязательно будет.

— Чейз, прошу... — едва слышно прошептала я ему в самые губы, пытаясь высвободить руки из его захвата.

Я никогда в своей жизни не чувствовала себя такой раскрепощенной, смелой и отчаянной. И, будем честны, легкий алкогольный коктейль, выпитый у бассейна на пару с Мией, сыграл в этом далеко не последнюю роль. Мне хотелось забыться в его тепле, заглушить все странные слова Торнтона.

Но Чейз, как истинный, благородный джентльмен, мягко, но уверенно ослабил мой пыл. Он аккуратно отстранился, укладываясь рядом на матрас, притянул меня к своему горячему боку и бережно укрыл нас мягким пледом до самого подбородка. Его сердце в груди колотилось как сумасшедшее, выстукивая быстрый ритм.

— Перестань, солнышко, — он нежно поцеловал меня в лоб, пальцами перебирая мои растрепанные светлые волосы. — Мы обязательно это сделаем. Но только тогда, когда оба будем уверены в этом трезво, на все сто процентов. Я не хочу, чтобы наутро ты жалела о поспешности или думала, что я просто воспользовался моментом и твоим состоянием. Ты слишком дорога мне для этого, Айри.

Я уткнулась носом в его обнаженное плечо, чувствуя, как к горлу внезапно подступает ком странной, щемящей девичьей благодарности. Он был идеальным. Настолько правильным, заботливым и понимающим, что это казалось почти нереальным. С четкой, согревающей мыслью о том, что мне невероятно, сказочно повесло с выбором, я наконец закрыла глаза и безмятежно уснула в полумраке спальни, согреваемая его сильными, надежными руками.

Я проснулась от странных, приглушенных, но пугающе отчетливых ругательств, доносившихся со стороны кухни. Звуки чужих, наэлектризованных раздражением мужских голосов заставили меня моментально подорваться с постели. Голова после вчерашних коктейлей с Мией глухо подвывала. На ходу судорожно закутавшись в пушистый плед как в защитный кокон, я испуганно выбежала в гостиную, готовая увидеть в своей квартире всё что угодно.

Рейнер стоял посреди кухни, злой как черт, и с явным, диким остервенением тыкал пальцем прямо в грудь Чейза. Девенпорт к этому моменту уже успел переодеться обратно в свои сухие, чистые вещи и теперь с каменным, абсолютно непроницаемым лицом созерцал этот агрессивный утренний наезд.

— Это, нахрен, моя чашка! — прошипел Рейнер, указывая на большую керамическую кружку, на которой красовалась забавная надпись «Зефирный хоккеист».

У меня внутри всё болезненно сжалось. Я сама лично подарила ему эту чашку на его семнадцатилетие, когда мы еще учились в школе. И Торнтон специально, нагло оставил её здесь, на моей маленькой кухне, ежедневно напоминая о том, что «Зефир» — это я, а «хоккеист» — это он. Я тогда просто глупо, невинно пошутила, когда заказывала принт в лавке, а он в итоге превратил шутку в эксклюзивное право.

— В чем дело вообще? Что вы устроила спозаранку? — громко, пытаясь перекричать их обоюдное рычание, проговорила я, останавливаясь в дверном проеме. Вид у меня, должно быть, был еще тот: заспанная, растрепанная, сердитая и с ног до головы завернутая в огромное одеяло.

Рейн резко, рваным движением обернулся на мой голос. Его грозовой, потемневший взгляд мазнул по мне, укутанной в плед, задержался на оголенных плечах, а затем снова с удушающей яростью переместился на Чейза.

— Просто пусть твой парень не смеет трогать мои личные вещи, когда ты притаскиваешь его сюда на ночь! — жестко, отрывисто отрезал Рейнер, с силой скрестив руки на широкой груди. — Почему тебе можно приводить сюда кого попало, нарушая наши правила, а мне нельзя?

— Вообще-то, Рейн, это моя съемная квартира, — тут же холодно, со злостью, напомнила я ему, делая уверенный шаг вперед.

Торнтон от моих слов внезапно осекся и замер на месте, словно со всего размаху наткнулся на невидимую бетонную стену. Его упрямая челюсть судорожно дернулась, а желваки заходили ходуном.

— Я не знал, что эта кружка твоя, — спокойно, без капли страха подал голос Чейз, переводя прямой взгляд на Рейнера и ни разу не смущаясь его тона. — Можешь забрать её себе, я из нее еще не пил.

— Ненавижу американо, — процедил Рейнер сквозь зубы, швыряя чистое кухонное полотенце прямо на стол. Он скосил глаза на Чейза и ядовито, с ухмылкой добавил: — И передай своему парню, Миллер, что у него через пару лет стоять ни хрена не будет после таких крепких утренних напитков на голодный желудок. Вот же ты тогда знатно, горько расстроишься, Зефир.

Рейн со злостью потер ладонью переносицу, явно пытаясь подавить рвущуюся наружу ярость. Он выглядел так, будто готов был прямо сейчас разнести мою крошечную кухню к чертям, а затем вышвырнуть регбиста в окно.

— Ведешь себя как законченный придурок, Торнтон, — тихо, качая головой, бросила я.

Он ничего не ответил. Резким, размашистым движением подхватил с дивана свою сумку с чистой спортивной формой, которую я полночи, проклиная всё на свете, застирывала в ванной. Рейнер буркнул сквозь зубы короткое, сухое: «Спасибо, что постирала», и стремительным шагом направился к выходу, с грохотом захлопнув за собой входную дверь.

В квартире воцарилась звенящая, удушающая и безумно неловкая тишина. Чейз так и остался стоять у стола. Он молча, очень пристально и тяжело поглядывал на меня.

— У него что... есть собственные ключи от твоей двери? — Чейз медленно, опасно выгнул бровь, и в его низком голосе прорезались первые, отчетливые и пугающие нотки настоящей ревности.

— Черт... — тихо шикнула я себе под нос, разворачиваясь на пятках и поспешно возвращаясь в свою комнату.

Я явно сейчас была абсолютно, категорически не готова к сценам ревности, допросам и выяснениям отношений. Вчера вечером у бассейна у меня, возможно, и был глупый девичий азарт расшевелить в Чейзе собственнические чувства, но точно не с самого утра, с дикой головной болью и разъяренным Торнтоном на пороге.

— Айри? Ответь мне. У него есть ключи от этой квартиры? — Чейз пошел следом за мной, тяжело останавливаясь прямо в дверях моей спальни и блокируя выход. Его широкие плечи были напряжены. — Ты ведь вчера уверяла меня, что он бывает здесь крайне редко, просто забывает шмотки! А сейчас он вваливается спозаранку, качает права и орет из-за какой-то чашки!

— Я же тебе еще вчера всё подробно объяснила, Чейз! — раздраженно, теряя терпение, отозвалась я. Я сбросила пушистый плед на кровать и принялась лихорадочно натягивать сухую чистую футболку. Я стояла перед ним в одном кружевном нижнем белье, но мне было плевать. — Он регулярно платит за эту чертову квартиру, плюс тут куча его вещей!

— У вас с ним... — Чейз опасно прищурился, делая уверенный шаг вглубь моей маленькой комнаты. В его голосе послышался жесткий металл. — Послушай, Айри, это не выглядит как обычная дружба. Со стороны это выглядит так, будто вы делите гораздо больше, чем просто счета за аренду дивана. Он ведет себя здесь так, словно имеет на тебя все права! Словно он — хозяин этого места и твоей жизни, а я... я просто какой-то идиот, который случайно зашел сюда на ночь и взял не ту кружку! Меня это не устраивает.

— У нас с ним ничего нет и никогда не было! — я резко развернулась к нему лицом, упрямо, до предела вздернув подбородок. Сердце в груди бешено, испуганно колотилось от несправедливости его обвинений. — Мы просто друзья, Чейз. И если ты собираешься устраивать мне здесь следственный допрос с пристрастием из-за того, что мой лучший друг просто зашел забрать свою постиранную форму перед тренировкой, то нам лучше прямо сейчас, раз и навсегда, закончить этот разговор. Я не буду оправдываться за свою жизнь!

— Ладно, извини. Я перегнул палку, — глухо, резко остывая, проговорил Чейз.

Он устало потер лицо ладонями, выдыхая скопившееся напряжение. Он сделал шаг вперед и мягко, но крепко притянул меня к себе за талию, как раз в тот момент, когда я наконец-то с тихим щелчком застегнула металлическую молнию на своих джинсах. Его плечи заметно расслабились, но в потяжелевших глазах всё ещё читалось остаточное, болезненное напряжение ревности.

— Просто… это реально выглядит со стороны максимально глупо и дико, Айри, — тихо, с хрипотцой вздохнул он, утыкаясь носом в мою макушку и вдыхая аромат моих волос. — В моей практике ещё ни разу не было такого, чтобы моя девушка так близко дружила с каким-то парнем, да ещё и фактически делила с ним жильё и стирала его джерси. Любой бы на моем месте сошел с ума.

— Поверь мне, Чейз, — я слегка отстранилась на расстояние вытянутой руки и серьезно, открыто посмотрела в его теплые глаза, пытаясь развеять его страхи. — У меня к Торнтону чувства примерно такие же, как к теплому молоку.

Он удивленно выгнул бровь, на секунду растерявшись от такого сравнения:

— Это ещё как, солнышко? При чем тут молоко?

— Я его органически, физически терпеть не могу, — я забавно, брезгливо сморщила нос. — Меня от одного его вида и запаха тошнит. В самом прямом, физическом смысле слова. Так что расслабься.

Чейз на секунду замер, переваривая мою тираду, а затем громко, оглушительно и искренне облегченно рассмеялся на всю спальню, окончательно отпуская утреннюю обиду и превосходство защитника. Он прижал меня к себе сильнее, оставляя нежный поцелуй на моем виске.

— То есть мне можно вообще не переживать за конкуренцию со стороны этого сурового ледового защитника? — весело подмигнул он.

— Абсолютно, Торнтон вне конкуренции, — твердо отозвалась я, поднимаясь на цыпочки.

Оставив на его гладко выбритой щеке короткий, примирительный поцелуй, я наконец-то вырвалась из его крепких объятий. Быстро убежав в ванную, я умылась ледяной водой, наспех подкрасила ресницы черной тушью и мазнула губы прозрачным блеском, чтобы скрыть утреннюю бледность от недосыпа. После этого мы вместе вернулись на кухню и приготовили нормальный, полноценный завтрак с яичницей, без всяких глупых разборок из-за именных кружек и чужих ключей. Жизнь снова казалась правильной, но слова Рейнара до сих пор сидели глубоко во мне, отравляя этот утренний уют.