Слепая Зона

Глава 9

Я выбежала из дверей подъезда, на ходу нетерпеливо поправляя подол своего легкого платья, и тут же замерла на каменном крыльце. Около обочины стояла совершенно другая машина — на этот раз это был новенький, глянцевый красный внедорожник, который своим хищным силуэтом буквально приковывал к себе удивленные взгляды редких прохожих. Сам Чейз стоял рядом, небрежно скрестив руки на груди и подпирая плечом массивный капот. Он был одет максимально просто: классические темные джинсы и белоснежная облегающая футболка, которая выгодно, рельефно подчеркивала его крепкие, широкие плечи спортсмена.

Глядя на него, я невольно, судорожно прикусила нижнюю губу. Я бы не сказала, что прямо наряжалась, но в этот момент мне остро, до паники показалось, что, наверное, тоже стоило остаться в привычных, потертых джинсах. Слишком уж я выбивалась своим летящим подолом из его простого, по-домашнему уютного стиля.

Но стоило Чейзу повернуться на звук моих шагов, как все мои глупые девичьи сомнения мгновенно улетучились. Его глаза загорелись таким искренним, неприкрытым восторгом, что несчастные бабочки в моем животе устроили очередную масштабную революцию.

— Привет, Айри, — он сделал широкий шаг навстречу и снова мягко, нежно поцеловал меня в щеку. Его губы были обжигающе теплыми, а пальцы, как и во время нашей первой встречи у кассы, аккуратно, бережным движением заправили выбившуюся светлую прядь мне за ухо. — Как твои дела? Успела отдохнуть после утренней суматохи?

— Привет, — я кивнула, чувствуя, как лицо расплывается в глупой, счастливой улыбке. — Всё отлично, сложную практику по экономике переписала. Конспект Итана меня спас.

Чейз понимающе улыбнулся, обнажая свои фирменные, обезоруживающие ямочки на щеках, плавно обошел внедорожник и по-джентльменски открыл передо мной пассажирскую дверь. В салоне пахло дорогим парфюмом и свежестью.

Это свидание получилось совершенно непохожим на наше первое, слегка скованное кино. Чейз увёз меня далеко за город, к огромному, пустынному в этот будний вечер песчаному пляжу. Солнце уже медленно, лениво клонилось к горизонту, окрашивая бескрайнюю гладь воды в нежно-розовые, перламутровые и золотистые тона. Мы разулись прямо у кромки асфальта, взяли свои кеды в руки и долго, не торопясь шли вдоль набегающих волн, слушая тихий, успокаивающий шум прибоя. Прохладный влажный песок приятно щекотал ступни, а теплый загородный ветер то и дело поднимал и развевал подол моего тонкого платья.

Мы снова без умолку много болтали о жизни, делились сокровенными историями из детства, со смехом вспоминали школьные неловкие моменты и бурно обсуждали наши вкусы в музыке. С Чейзом было удивительно, непривычно легко — он не пытался казаться кем-то другим, не врубал режим пафосной знаменитости, он просто был собой.

Когда мы изрядно проголодались, он не повез меня в дорогой элитный ресторан, как сделал бы любой другой избалованный мажор нашего кампуса, привыкший сорить родительскими деньгами. Вместо этого мы припарковались у небольшого, ярко освещенного фургончика с уличной кухней на набережной. Чейз сам весело сбегал к окошку и вернулся к машине с двумя огромными, сочными хот-догами и бутылками холодного лимонада. В этот самый момент, когда он увлеченно рассказывал какую-то нелепую байку из регбийной раздевалки, параллельно пытаясь аккуратно откусить огромный кусок и отчаянно стремясь не капнуть соусом на свою идеальную белую футболку, он окончательно покорил мое сердце. В нем не было ни грамма заносчивости, гордости или высокомерия, которые так часто приписывают главным звездам университета.

Чуть позже, когда сумерки начали сгущаться, мы перебрались на пустую парковку у самого обрыва, откуда открывался просто потрясающий, кинематографичный вид на догорающий закат. Чейз первым ловко запрыгнул на высокий капот своего внедорожника и протянул мне свою большую, сильную руку, помогая забраться повыше и сесть прямо рядом с ним. Небо над рекой буквально полыхало багровыми, густыми красками. В моих пальцах был зажат сладкий медовый петушок на палочке — Чейз купил его мне в том же фургончике ради глупой шутки, когда я засмотрелась на витрину со сладостями.

Некоторое время мы сидели в абсолютной, удивительно уютной тишине, наслаждаясь моментом и слушая, как остывает мотор машины. Внезапно Чейз повернулся ко мне, и его лицо стало непривычно, пугающе серьезным.

— Слушай, Айри... — тихо, вкрадчиво начал он, внимательно всматриваясь в мое лицо. — Я знаю, что, может, всё это и слишком быстро происходит между нами. Я и сам, честно говоря, чертовски удивлен. Обычно я долго присматриваюсь к людям, держу дистанцию. Но... ты мне реально очень нравишься. С самой первой секунды, когда я увидел тебя за стойкой кофейни в зеленом фартуке.

Мое сердце глухо, тяжело ухнуло куда-то вниз и, кажется, вообще на секунду перестало биться. Я так и замерла на теплом металле капота с этим леденцом в руке, боясь сделать даже мимолетный вдох.

— Может, это любовь с первого взгляда? — Чейз мягко, чуть смущенно улыбнулся, но в его потеплевшем взгляде читалось сильное волнение. Он не врал. Я видела в его позе абсолютную, взрослую и пугающую меня серьезность.

Прежде чем я успела собраться с мыслями и хоть что-то ответить, он плавно протянул руку, аккуратно взял меня за подбородок и большим пальцем нежно, бережно провел по уголку моих губ. Видимо, я всё-таки умудрилась испачкаться горчичным соусом от хот-дога, пока завороженно засматривалась на закатное небо. От этого интимного, заботливого жеста я окончательно потеряла дар речи, чувствуя, как щеки стремительно вспыхивают пунцовым цветом.

Чейз не убирал руки. Его пальцы продолжали мягко, гипнотизирующе оглаживать мою скулу. Он ждал моего ответа, не сводя с меня глаз.

— Ты... станешь моей девушкой, Айри?

В моей голове в эту секунду пронеслось сумасшедшее, ликующее: «Да, конечно, я согласна!». Господи, сам Чейз Девенпорт, лучший нападающий лиги и главная мечта половины девчонок кампуса, сидит со мной на капоте машины и предлагает мне официальные отношения. В это верилось с огромным трудом. И плевать, что всё развивалось так стремительно, почти безумно. Я смотрела на его открытое, честное лицо и понимала, что хочу до конца довериться этому чистому чувству.

Я завороженно посмотрела в его глаза и... просто согласно, робко кивнула, соглашаясь на эту красивую неизвестность.

Чейз облегченно выдохнул, и его лицо оказалось совсем близко, сокращая последние дюймы между нами. Он на мгновение замер на опасном расстоянии, едва касаясь моих ресниц своим горячим дыханием, словно бережно проверял — оттолкну я его в последний момент или нет. Мое сердце зашлось в бешеном, рваном ритме, и я осталась неподвижной, не в силах пошевелиться под его магнетическим влиянием.

А затем он всё же аккуратно, трепетно прикоснулся к моим губам.

В этот раз мой поцелуй поначалу был робким, отчаянно неуверенным. Поскольку я еще ни с кем в своей жизни не встречалась официально, этот момент казался мне чем-то невероятно важным, хрупким и сокровенным. Наша вчерашняя близость была спонтанной, но сейчас, когда я стала его девушкой, ответственность пугала. Я была откровенно неопытна в поцелуях. Да, я кое-что умела, но Чейз двигался с такой безупречной, опытной грацией, что мне мгновенно стало не по себе. Внутри болезненно уколол стыд: мне казалось, что я целуюсь ужасно, и я безумно боялась, что он сочтет меня неумехой. Не потому, что мне было противно, а просто от осознания собственной неловкости перед парнем, который явно знал в этом толк.

В темноте перед глазами внезапно, непрошеной вспышкой возникло старое, глупое воспоминание из прошлого. Нам тогда с Рейнаром было: мне пятнадцать, ему шестнадцать. Мы собрались огромной школьной компанией на каникулах и играли в банальную бутылочку. Стеклянное горлышко четко указало на нас двоих, и под улюлюканье друзей нас закрыли в тесном, абсолютно темном шкафу для одежды, где мы должны были просидеть три минуты.

Оказавшись в удушающей темноте среди чужих курток, я жутко паниковала. Рейнер сначала лениво шепнул: «Миллер, расслабься. Хватит дышать как загнанный кролик. Давай просто постоим здесь положенное время, и никто снаружи ничего не узнает». Я с облегчением кивнула. Но Торнтон уже тогда был красивым, не по годам развитым парнем, который вовсю крутил романы со старшеклассницами. Он помолчал пару секунд, а потом его голос в темноте внезапно изменился, теряя привычную насмешливость: «Знаешь что, Лив... А давай я тебя лучше научу. Ты ведь еще ни разу ни с кем не целовалась, верно?».

Честно сказать, я тогда смущалась до одури, сердце готово было выпрыгнуть из груди, но я всё же так же робко кивнула ему в полумраке, как только что кивнула Чейзу.

Тот поцелуй с Рейнаром был странным. Я совершенно ничего не понимала, зажалась, и Рейн, мягко удерживая меня за плечи, терпеливо объяснял, что именно я должна делать. Его губы были непривычно горячими, а голос — низким и хриплым: «Не замирай, поддавайся навстречу... Вот так. А теперь коснись моего языка своим. Мягко, Миллер, не торопись».

Как бы я тогда ни старалась следовать его инструкциям, тот первый опыт казался мне катастрофическим и неуклюжим просто потому, что я была деревянной от страха. И когда три минуты истекли, Рейнер, отстранившись и тяжело дыша, нагло ухмыльнулся в темноте и выдал свою фирменную шутку, которую я запомнила на всю жизнь:

«Ну и ну, Миллер. Официально заявляю: это был самый худший поцелуй в моей жизни. Но не переживай, я буду рад научить тебя снова, ведь здесь нужна долгая, упорная практика».

После этого он толкнул дверь шкафа, и я больше никогда не позволяла ему переступать эту черту, спрятавшись за броней из вечных пикировок.

Но сейчас, на капоте огромного красного внедорожника, Чейз словно почувствовал мою минутную заминку и этот дурацкий страх оказаться неумехой. Он отстранился на долю секунды, мягко, понимающе улыбнулся своими теплыми губами прямо мне в лицо и еще ближе, надежнее притянул меня к своему широкому телу.

— Просто расслабься, Айри, — бархатно, интимно проговорил он мне прямо в губы, обжигая их своим рваным дыханием. — Ты всё делаешь правильно. Доверься мне.

И я беспрекословно подчинилась этому успокаивающему голосу, отбрасывая прочь все мысли о Торнтоне. Я попыталась полностью уловить каждое мимолетное движение Чейза, расслабляя зажатые плечи и подстраиваясь под его уверенный, неспешный ритм. Его поцелуй постепенно становился глубоким, детальным и настолько чувственным, что всякая неуверенность растворилась в пьянящем тепле. Чейз действовал безумно бережно, его язык ласково проник в мой рот, исследуя и полностью подчиняя себе мои чувства, стирая остатки девичьего стыда.

Я полностью отдалась этому моменту, окончательно теряя всякую связь с реальностью. В какой-то момент я с удивлением обнаружила, что уже сижу прямо у него на коленях, устроившись на его крепких бедрах. Мое легкое платье задралось, и я кожей ощущала плотную ткань его джинсов. Я обвила его талию ногами, робко, но с нарастающей страстью зарываясь пальцами в его мягкие волосы. Тонкое кружевное белье под нарядом казалось обтягивающим и горячим, а внизу живота всё мучительно и сладко стянулось в тугой узел. Чейз прерывисто вздохнул, его ладони собственнически легли на мои бедра, прижимая меня к своему сильному телу еще плотнее.

Когда воздух в легких окончательно закончился, он плавно оторвался от моих губ первым. На его лице играла теплая, торжествующая и очень нежная улыбка.

— Не будем торопиться, — тихо проговорил он, тяжело дыша и бережно поглаживая меня по спине через джинсовую куртку. — Я не хочу смущать тебя ещё больше, Айри.

— Да, ладно... — прошептала я, улыбаясь в ответ и пытаясь аккуратно слезть с его колен, чтобы унять дрожь в теле.

Но Чейз не позволил мне уйти. Он удержал меня за талию, просто сильнее прижимая к своей груди в крепких, надежных объятиях, и еще раз коротко, собственнически поцеловал меня в самый уголок губ. Мы сидели под ночным небом, и я чувствовала себя самой счастливой девчонкой во всем этом чертовом кампусе.

Когда красный внедорожник наконец затормозил у моего дома, ночь уже окончательно вступила в свои права. Наш двор был пуст, и лишь тусклый желтый свет одинокого уличного фонаря пробивался сквозь кроны деревьев.

Чейз заглушил мотор, проводил меня до крыльца, и там, стоя у самого подъезда в густой тени навеса, мы просто не могли отлипнуть друг от друга. Время словно остановилось. Все мои страхи о том, что всё развивается слишком быстро, окончательно растаяли под его теплыми ладонями, которые уверенно покоились на моей талии.

Мы снова и снова целовали друг друга. На этот раз у меня уже получалось гораздо лучше: я больше не замирала деревянной шпалой, а смело, с нарастающей уверенностью отвечала на его движения, полностью растворяясь в моменте. Этот поцелуй был тягучим, глубоким и безумно пьянящим. Весь мир вокруг перестал существовать, сузившись до стука наших сердец и тяжелого, прерывистого дыхания на двоих.

— Добрых снов, солнышко, — тихо проговорил Чейз, когда мы наконец неохотно отстранились друг от друга. Его голос откровенно хрипел, а в глазах плясали опасные искорки.

— Добрых, — едва слышно отозвалась я.

Дыхание полностью закончилось, а мои губы горели и заметно опухли от долгих, накаленных поцелуев. Чейз еще раз мягко коснулся ладонью моей щеки, нежно провел большим пальцем по нижней губе и, дождавшись, пока я скроюсь за тяжелой дверью подъезда, не спеша пошел обратно к своей машине.

Я поднималась по ступенькам на свой этаж, чувствуя себя так, словно парю в невесомости. В голове до сих пор стоял туман, а во рту отчетливо оставался сладкий привкус того самого медового леденца. На моем лице блуждала глупая, мечтательная улыбка. Я была абсолютно, безоговорочно счастлива.

Глава 10

Дверь моей квартиры оказалась не заперта на ключ, и у меня внутри на секунду всё похолодело от глупого, детского испуга. Приоткрыв её, я аккуратно проскользнула внутрь, стараясь не шуметь и сжимая в руках сумочку. Но стоило мне включить тусклый свет в прихожей и увидеть Рейнера, как я облегченно, шумно выдохнула.

Он мерил шагами маленькую гостиную, на ходу раздраженно швыряя какие-то свои вещи в огромную спортивную сумку.

— Ты время вообще видела, Миллер? — вместо приветствия глухо, почти зловеще проговорил он.

Рейнер резко затормозил посреди комнаты, развернулся ко мне и выразительно, с силой постучал пальцем по стальному циферблату своих наручных часов. В его голосе вибрировала такая ярость, что воздух в прихожей мгновенно стал осязаемо тяжелым.

— Нет, не видела, — буркнула я, демонстративно скидывая кеды у порога и пытаясь казаться абсолютно невозмутимой.

Рейнер замер и в упор посмотрел на меня своим тяжелым, пронзительным и пугающе трезвым взглядом. Я неловко повела плечами, чувствуя, как под этим рентгеном внутри всё начинает странно, предательски плавиться. Я была абсолютно уверена, что на моем лице, с этими до сих пор горящими, раскрасневшимися щеками и слегка припухшими от долгих поцелуев Чейза губами, и так всё написано крупным, жирным шрифтом. Рейн медленно скользнул взглядом по моим открытым ногам, задержался на губах, и я физически ощутила, как по его телу прошлась судорога. Он лишь шумно, со свистом выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и упрямо поджал губы, резко отворачиваясь обратно к своей сумке.

Я не собиралась перед ним отчитываться. В последнее время он слишком сильно нянчился со мной, и эта его внезапная одержимость тотальным контролем начинала меня откровенно, глубоко раздражать.

— Ты всё же решил наконец освободить мою территорию? — поинтересовалась я, проходя в гостиную и заметив, что добрая часть его огромных толстовок, которая обычно сиротливо висела в моем шкафу, уже небрежно упакована в баул.

Рейнер коротко, язвительно усмехнулся, с силой застегивая один из металлических замков:— Не дождешься, Миллер. Я отсюда так просто не исчезну.

Он легким пинком пододвинул ко мне другую, абсолютно забитую доверху текстильную сумку, от которой безошибочно, убойно пахло потом и ледовой ареной. Я недовольно скосила нос, демонстративно отступая на шаг назад.

— Только не говори, что я должна всё это стирать, Торнтон! Я тебе не личная прислуга и не сестра, ясно? И уж точно не твоя девушка и не жена, слава богу. У твоих пассий шёлковые ручки для этого приспособлены. Бери весь этот хлам и вези к себе в особняк.

— Зефир, ну ты же прекрасно знаешь мои отношения с отцом в последнее время, — Рейнер резко сбавил обороты. Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние. Его голос стал непривычно тихим, хрипловатым, а на красивом лице появилось донельзя жалостливое, просящее выражение. То самое выражение, против которого у меня с самого детства никогда не было иммунитета. Он умел мной манипулировать как никто другой. — И с этим чертовым хоккеем. Дома стиралка сломалась, горничная в отпуске, а отец караулит меня в гостиной с какими-то юридическими контрактами и юристами. Я просто не могу там находиться, у меня крыша едет. Прошу, Зефирка, неужели ты не можешь мне помочь?