Проект "Короли". Часть первая

Шестая глава

«Зов башни»

Я шёл к Кутежу не как герой и не как спаситель. Я шёл как человек, который выжил – и теперь тащит за собой железо, чужую кровь и собственную усталость.

Лагерь “Смерть” остался позади: развалины, вонючая пыль, горелые доски. Но запах не отпускал. Он въелся в доспехи, в ремни, в кожу. Казалось, даже дыхание стало пахнуть тем лагерем.

Рядом, на верёвках и цепях, волочился железный подъёмный механизм – лагерный кран. Я упрямо тянул его к деревне, потому что помнил цель. Помнил, что он нужен башне. Помнил это так ясно, будто кто-то вбил мысль в череп молотом.

А вот всё остальное… всё остальное вокруг этой мысли было туманом.

Иногда мне казалось, что я видел кого-то перед тем, как провалился в темноту. Чьё-то лицо. Повязку на глазу. Свет от меча – жаркий, как кузница. Я хватался за эти обрывки, как за нитки, но каждый раз они рвались.

Кутёж встретил меня так, как не должен встречать человек человека.

Ворота распахнулись, едва я показался на дороге. Крестьяне выбежали навстречу – кто босиком, кто в рваных лаптях, кто с детьми на руках. Они улыбались. Они плакали. Некоторые падали на колени, будто перед святыней.

– Вернулись!.. Живой!.. – кто-то кричал, не веря себе.

Я поднял ладонь, пытаясь остановить этот поток.

– Не сейчас. Потом… – выдохнул я. – Потом я зайду. Мне надо домой.

“Домой” прозвучало странно. У меня не было дома. Был только тронный зал и каменные стены, которые называли меня повелителем, хотя я всё ещё не привыкал к этому слову.

У ворот я задержался на секунду. Внутри зудела тревога – тёмная, неприятная.

– Скажите… – я заставил голос звучать ровно. – Никто не проходил здесь, пока меня не было? Никакой… странный человек? Воин?

Крестьяне переглянулись. Улыбки чуть погасли.

– Нет, господин… – ответил один, постарше других. – Но… был дым.

– Дым?

Меня кольнуло внутри.

Дым. Два часа. И пустота в голове.

– Понятно, – сказал я, хотя не понял ничего.

Я развернулся, потянул кран за собой и пошёл к телепортному узлу – к каменному кругу в стороне от дороги, где воздух всегда был холоднее, чем должен.

Сердце Башни отозвалось на шаг ещё до того, как я ступил в круг: где-то глубоко внутри меня дрогнул знакомый гул, и на мгновение мне показалось, что башня не ждёт – башня зовёт.

Я шагнул.

Мир сложился гармошкой, сжался в узкую точку – и развернулся обратно уже внутри камня.

Башня встретила меня пылью.

Пыль висела в воздухе светлыми полосами – как в старом доме, куда давно никто не заходил. Но под пылью чувствовалась жизнь: где-то скребли когти, где-то стучал металл, где-то далеко отдавалась тяжёлая работа.

Я вышел из телепорта – и увидел Гнарла.

Он стоял среди обвалившихся коридоров, окружённый слугами. Одни таскали камни, другие выносили мусор, третьи закрепляли подпорки. Башня, которую я оставил полуразрушенной, медленно собиралась обратно – как кость, которая срастается, если не мешать.

Гнарл заметил меня – и его единственный глаз сверкнул.

– Господин! – он подошёл ближе, и даже его хриплый голос звучал радостно. – Вы вернулись. Мы… мы успели открыть один из старых проходов.

Он указал жезлом на лестницу вниз. Из-под камней торчала арка, украшенная потемневшими знаками.

– Арена, – сказал он с такой гордостью, будто выкопал клад. – Прошу… как будет время… посетите её.

Я кивнул, но мысли уже цеплялись за другое.

– Гнарл. У ворот Кутежа был дым. Чёрный. Держался два часа. Ты знаешь, что это было?

Гнарл замер так резко, будто по нему ударили.

Его когти сжались на посохе.

– Простите, господин… – прошипел он. – Я знаю. Но… лучше вам не знать. Не сейчас.

– Почему?

– Потому что имя иногда звучит громче меча, – глухо сказал он. – И потому что тот, кто ходит дымом… уничтожит вас в одно мгновение, если решит, что вы мешаете.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость – не на него, на себя. На эту пустоту в голове.

– Уже решил, – сказал я. – Он уже был рядом. Он уже сделал со мной что-то. И я даже не помню его лица.

Гнарл смотрел на меня долго. Потом выдохнул – тяжело, будто выпускал из груди яд.

– Хорошо. Слушайте внимательно.

Он подошёл ближе и заговорил тише – так, чтобы даже стены не подслушали.

– Это не человек, господин. И не демон. Это полурослик. И он… предатель. Вернее – часть одной старой предательской цепи.

Я наклонил голову.

– Говори.

*** История Гнарла о предателе ***

– Всё началось во время того проклятого похода, – сказал Гнарл. – Когда отряд “Молния” пришёл в башню и утопил её в крови.

Я помнил это. Я уже слышал о “Молнии”. О семи, которые ворвались и сломали прошлую власть.

Но теперь Гнарл говорил иначе – не как летописец, как свидетель, которому до сих пор больно.

– Вы спрашивали, как они вошли так быстро, – продолжил он. – Как открылись ворота, которые держались веками. Как они нашли слабое место.

Он ударил посохом по камню – и пыль сыпанула вниз.

– У прошлого повелителя был шут. Виктор. Он смешил зал даже тогда, когда зал хотел резни. Он… делал так, что страх казался меньше.

Я напрягся. Имя Виктор уже было знакомым – в старых историях он звучал как нож в спину.

– Виктор был не один, – Гнарл прищурился. – У него был брат. Старший. Сильнее. И куда более опасный.

– Одноглазый? – вырвалось у меня само.

Гнарл вздрогнул.

– Да, – прошептал он. – Одноглазый. Рыцарь с огненным мечом. Гордыня, которая ходит по земле.

Я почувствовал, как складываются куски: повязка на глазу, жар от меча, обрывок памяти…

– Он дружил с Мэлвином, – продолжил Гнарл. – Слишком тесно. Слишком давно. И когда “Молния” решила ударить по башне… именно он уговорил Виктора открыть ворота. Уговорил, продавив самым простым: “Если ты не поможешь – я погибну. И ты тоже”.

Гнарл скривился, будто проглотил металл.

– Виктор выбрал брата. И открыл.

– Значит… Виктор сейчас с Мэлвином?

– Да, – кивнул Гнарл. – Виктор стал его правой рукой. Предатель живёт среди людей, носит улыбки и шутки, а пальцы у него всё равно в крови.

Я сжал кулаки.

– Но дым у ворот… это был не Виктор.

– Нет, – прошептал Гнарл. – Это был Одноглазый.

Меня пробрало холодом.

– Тогда скажи мне: как он… как он отключил меня? Я ведь видел его. Я уверен.

Гнарл отвёл взгляд.

– Камень Забвения, – сказал он. – Одноразовый. Редкий. Он разрушился при применении. Но память вырвал – как зуб.

Я вдохнул – и воздух в башне показался слишком сухим.

– И он мог убить меня, – тихо сказал я. – Но не убил.

Гнарл медленно кивнул.

– Именно это меня пугает.

Мы молчали. Башня шумела вокруг – скрипела, копала, жила.

А потом я сказал:

– Хорошо. В следующий раз я не позволю ему исчезнуть дымом. Я догоню. И узнаю, зачем он оставил меня живым.

Гнарл кивнул, но в его глазу было не согласие – тревога.

– Тогда вам нужна сила. И… память мышц.

Он взглянул на лестницу вниз.

– Арена.

Я спустился в катакомбы один.

С каждым шагом вниз воздух становился холоднее, как вода в колодце. Камень под ногами был гладкий – будто по нему ходили веками. И чем ниже я опускался, тем сильнее чувствовал: башня действительно зовёт.

Не словами.

Гулом.

Я вошёл в огромный зал – и остановился.

Арена была больше, чем я ожидал. По краям поднимались трибуны – каменные, тёмные, выеденные временем. На них были места… для моих слуг. Для тех, кого я ещё не видел. Для тех, кого башня помнит лучше меня.

В центре стоял камень. Тот самый таинственный камень, о котором говорил Гнарл: гладкий, чёрный, будто ночь в форме алтаря.

Я подошёл.

И камень заговорил.

Голос был грубый, металлический – словно говорила не сущность, а механизм.

– Приветствую на арене. Новая единица зафиксирована. Назовите имя для идентификации.

Я замер.

Имя.

Я мог сказать: “Николаус”. Я мог сказать: “повелитель”. Но в горле вдруг встал другой звук – старый, чужой, из другого мира.

– Двести шестьдесят первый, – сказал я. И тут же поправился: – Я… рыцарь.

Камень помолчал долю секунды.

– Идентификатор принят: 261. Добро пожаловать. Выберите противника. Победа фиксируется только после устранения цели.

По коже прошла дрожь. “Идентификатор”. Как в проекте. Как на табло. Как будто номер преследует меня не по миру – по судьбе.

Перед глазами вспыхнул список – будто высеченный светом на воздухе:

Надзиратель.

Отряд “Мародёра”.

Огненный отряд Александра.

Лотус-Фиготус.

Я усмехнулся – горько.

Башня предлагала мне не тренировку. Башня предлагала мне пережить всё заново. Переварить. Принять.

Я вдохнул.

– Мой первый противник… отряд “Мародёра”.

Камень ушёл вниз, как будто провалился в землю.

И тишина сменилась шагами.

Значок первый: “Мародёры”

Трое полуросликов возникли впереди – не вышли, не вошли. Просто появились, будто их выдернули из воспоминания.

Я узнал их сразу: короткие мечи, наглые лица, привычка стоять так, будто хозяева мира.

– О! Какие люди… рыцарь! – крикнул один, ухмыляясь.

Они говорили – и в словах было слишком много живого. Не куклы. Не тени. Почти настоящие.

– Вы же мёртвые, – сказал я глухо.

– А ты живой, – засмеялся главарь. – Исправим.

Они рванулись.

Я принял двух на меч – металл звякнул, искры брызнули. Но третий ушёл мне за спину и воткнул клинок между пластин. Острая боль прожгла поясницу. Я пошатнулся, опустился на колено.

И в этот миг мне стало ясно: арена не щадит. Это не сон. Это удар по телу, по рефлексам, по страху.

Полурослики подошли ближе – добивать.

Я собрал остатки сил и рванулся вперёд всем телом, как тараном. Сбил одного, ударил гардой второго, третьего ткнул клинком в горло.

Минуты потекли густо, как кровь.

Когда последний упал, камень в центре снова поднялся.

– Победа зафиксирована. 261 получает первый значок “Зла”. Продолжить?

Передо мной вспыхнула эмблема – золотая рамка, внутри три маленькие фигуры, внизу надпись: Отряд “Мародёра”.

Я протянул руку – значок обжёг пальцы и растворился, уходя в систему. В списке напротив “Мародёра” остался слабый свет.

Сохраняется… значит, накапливается.

И башня, как будто читая мысль, дала мне обещание – без слов: дойди до конца, получишь оружие.

Я сглотнул.

– Лотус-Фиготус.

Значок второй: “Лотус-Фиготус”

Впереди появился горшок. В горшке – маленький цветок. Невинный на вид.

И он запел.

Сладко. Нежно. Так, что у человека должны были закрыться глаза. Но я уже слышал эту мелодию в мире людей. И знал, что за ней идёт.

Я сделал шаг – песня стелилась по камню, как туман. Ещё шаг – и ничего.

На меня она не действовала.

Я наклонился, взял горшок двумя руками и раздавил его о землю. Цветок хрустнул – как кость.

Голос арены прозвучал ровно:

– Победа зафиксирована. 261 получает второй значок “Зла”. Продолжить?

Значок вспыхнул – рамка, цветок, надпись: Лотус-Фиготус.

Он исчез так же, как первый.

Я поднял взгляд на список.

Оставалось два имени.

И одно из них пахло огнём.

– Огненный отряд Александра.

Значок третий: “Огненный отряд Александра”

Камень снова ушёл вниз.

И воздух впереди дрогнул – как над костром.

Появились они: несколько фигур, а среди них – Александр. Даже в тени арены от него шёл жар, будто он носил внутри печь.

– Хм… и где это мы, Саша? – спросил один из его людей.

Александр смотрел на меня – долго, оценивающе.

– Пока не знаю, – ответил он. – Но вижу врага.

– Вы на моей арене, – сказал я. – И вы умрёте.

Александр усмехнулся.

– Жаль. Всё будет по-другому.

Они пошли в атаку.

Я держал удар за ударом, отсекал, бил, отходил, снова бил. Их было много – но они были хуже организованы, чем полурослики у ворот лагеря. Им мешала самоуверенность.

Я почти победил, когда понял, что Александр пропал из поля зрения.

И в спину ударило пламя.

Огненный шар разорвал воздух, швырнул меня в стену. Я ударился о камень и сплюнул кровью.

Но когда я поднялся – его отряд уже лежал.

Остался только он.

Я бросился и вцепился в шанс – выбил баланс, сбил его на колено, прижал мечом к горлу.

– Скажи мне про полурослика… брата Виктора, – процедил я.

Александр замер. Затем его глаза расширились.

– Что? Ты знаешь Одноглазого?

Имя ударило по нервам.

– Нет… – сказал я. – Но теперь знаю.

Александр засмеялся – хрипло.

– Ты даже не понимаешь, кого злишь.

– Кто он?

– Тебе не жить, если перейдёшь ему дорогу, тварь, – прошипел Александр и плюнул мне в лицо.

Я вытер слюну рукавом.

– Посмотрим.

И добил его.

Камень поднялся.

– Победа зафиксирована. 261 получает третий значок “Зла”. Продолжить?

Значок вспыхнул: Огненный отряд Александра.

Три собраны.

Остался последний.

И самый личный.

– Надзиратель.

Значок четвёртый: “Надзиратель”

Он появился не как остальные.

Не сразу.

Сначала воздух потемнел, как будто кто-то накинул на арену грязный мешок.

Потом шаги – мягкие, тяжёлые.

И он вышел.

Надзиратель лагеря “Смерть” улыбался так широко, будто арена была праздником.

– Рад, что судьба дала мне шанс поквитаться с тобой, – сказал он. – Из-за тебя меня убил мой друг…

Меня передёрнуло.

– Постой, – сказал я быстро. – Я знаю про Одноглазого.

Надзиратель дёрнул бровью.

– Откуда?

– Александр сказал. Но я не понимаю… почему ты так его уважаешь? Он такой же полурослик, как ты.

Надзиратель усмехнулся – и пошёл на меня без оружия.

– Он не простой, – сказал он. – У него козыри в рукавах. Он может в одиночку уничтожить весь мир.

Я сделал выпад – и понял, что медленнее.

Слишком медленнее.

Надзиратель ослепительно быстро бросил мне в лицо пыль – и выбил меч из рук. Я отлетел в сторону, ударился плечом о камень.

Он поднял мой меч.

– Наконец-то с оружием. Я верну тебе должок.

Я попытался подняться, но он уже бил – кулаком, ногой, по рёбрам, по животу. Мой мир сузился до боли и звона.

Когда он устал, я рванулся к мечу, схватил – и кинул, как копьё.

Промах.

Он поймал меч в воздухе.

– Старайся лучше… – сказал он.

И в этот миг я прыгнул.

Не красиво. Не героически. Как зверь.

Лезвие вошло ему в грудь.

Надзиратель вскрикнул и рухнул.

Камень поднялся в последний раз.

– Победа зафиксирована. 261 получает четвёртый значок “Зла”. Противники исчерпаны. Вы можете покинуть арену.

Значок вспыхнул – и исчез в списке, как остальные.

Я сел на камень арены и долго дышал, глядя в пустоту.

Четыре победы.

Четыре печати.

И ни одной настоящей памяти о том, что произошло тогда – у лагеря, в дыму.

Я поднялся и пошёл обратно наверх.

Потому что башня звала дальше.

И потому что где-то там, за её стенами, Одноглазый уже мог знать: я произнёс его имя – и не умер.

Пока.

Седьмая глава

«Деревня Кутеж и восток»

Я вышел из тронного зала и на секунду задержался у каменного проёма телепорта. Башня ещё дышала пылью и свежей работой: где-то скребли когти слуг, где-то глухо падал камень, где-то стонала балка, вставая на место. Сердце Башни – то живое чёрное ядро – било ровно, как будто отсчитывало мне время.

Но меня тянуло наружу.

Я слишком многое не знал. Слишком многое не помнил. И один вопрос жёг сильнее остальных: кто был тот “дым” у ворот Кутежа и почему от него в моей голове осталось только пустое место.

Я шагнул в круг – и мир моргнул.

Через час дороги я снова увидел деревню: знакомые деревянные стены, ров с мутной водой и ворота, у которых всегда пахло сыростью и страхом. Только теперь у ворот стояла толпа – не с луками, как в первый раз, а с руками, поднятыми вверх.

– Он пришёл! Он вернулся! – кричали люди так, будто кричать – единственный способ убедить себя, что это правда.

Я остановился в десяти шагах. Не потому что испугался. Потому что… не знал, как принимать чужую радость, если внутри всё ещё пахнет лагерем “Смерть”.

– Спасибо вам! – вопили крестьяне. – Спасибо, что вернули наших домой! Вы наш герой!

Слово герой ударило в уши неприятным звоном.

– Я благодарен за ваши слова, – сказал я громче, чтобы перекрыть шум. – Но вы обещали мне не благодарности. Вы обещали информацию.

Толпа чуть стихла. Один мужчина, тот самый, что когда-то открывал мне ворота и дрожал так, будто держал не лук, а приговор, торопливо кивнул:

– Конечно, конечно! Открывайте ворота! Север безопасен. Пусть рыцарь поговорит с нашим главой – с Кириллом!

Ворота распахнулись, и я впервые увидел Кутёж не как крепость, а как дом: люди ходили с вёдрами, чинили крыши, ругались у колодца, дети носились между сараями. Всё было “нормально”… если не считать одной детали – едой здесь не пахло. Пахло перегоревшим маслом, кислой брагой и пустыми котлами.

Справа от меня, у забора, собралась группа мужчин. Они яростно спорили с пожилым стариком – седым, сухим, с лицом, которое словно привыкло принимать удары. Старик держался ровно, но его пальцы дрожали, когда он опирался на палку.

– Хватит кормить нас обещаниями! – рычал один из крестьян. – В этом месяце еды снова не будет! Сколько нам терпеть это безумие?!

Старик прищурился:

– Может, ты хочешь выйти против Мэлвина Толстопуза?

– Ты наш глава, Кирилл! – выкрикнул тот же мужчина, и толпа загудела. – В деревне нет еды! Мы не можем жить одной выпивкой! Реши проблему – или мы скинем тебя и выберем нового!

Кто-то засмеялся – злым, усталым смехом. Кто-то плюнул в землю.

Кирилл выдохнул, будто ему пришлось проглотить чужую гордость.

– Я пытаюсь удержать нас живыми, – сказал он. – Если бы появился герой, который пойдёт против Мэлвина… тогда нам не пришлось бы пить, чтобы забывать, что мы голодны.

– Герой? – мужчина фыркнул. – Ты всё ещё веришь в сказки? Никто не придёт, старик!

Толпа уже начинала смеяться – и тут к Кириллу подбежал запыхавшийся парень.

– Кирилл! Там… рыцарь! Тот самый! Он освободил людей из лагеря “Смерть”. Он здесь!

Смех оборвался, как перерезанная нитка.

Кирилл медленно поднял голову и громко сказал:

– Зови его сюда. Пусть все увидят героя.

Я не стал ждать, пока меня “позовут”. Я просто вышел вперёд.

Сначала меня заметили двое. Потом – все.

Тишина прокатилась по двору, и в этой тишине я слышал, как скрипит кожа на моих ремнях.

Кирилл посмотрел на меня внимательно и представился:

– Я главный в деревне Кутёж. Меня зовут Кирилл.

Я сжал его ладонь.

– Зовите меня… 261.

– Ты кто ещё такой? – буркнул бунтарь из толпы, не желая отпускать злость.

– Тот, кто уничтожил лагерь “Смерть” и вывел ваших людей, – ответил я.

Мужчина замер, будто его ударили.

– Значит… это правда… – прошептал кто-то.

Кирилл улыбнулся и поднял руки:

– Вот кто вернёт нам еду! Наш великий герой!

Толпа взревела от счастья так быстро, будто минуту назад не собиралась свергать этого старика.

Я открыл рот, чтобы сказать: “Я не обещал”, – но закрыл.

Иногда людям нужна не правда. Иногда им нужна опора.

Кирилл наклонился ко мне и тихо предложил:

– Пойдём в бар. Там спокойнее. И если ты хочешь информацию – получишь её без крика.

Я согласился.

Бар был низкий, тёмный, пахнущий кислой выпивкой и копчёной пустотой. На стенах висели старые кружки, будто трофеи бедности. За стойкой стояла бочка – не для красоты, а потому что в бочке здесь больше смысла, чем в хлебнице.

Кирилл уселся напротив и посмотрел прямо.

– За спасение наших… какую информацию ты хотел?

– Мне нужно знать, что вокруг деревни, – сказал я. – Запад. Юг. Восток. И… да, нужна работа. Но не за деньги.

Кирилл хмыкнул.

– Ха. Ты мне нравишься. Хорошо. Коротко и по делу.

Он поднял палец.

– Север – это был лагерь “Смерть”. Ты его уничтожил, и север стал… хотя бы на время… свободным.

Второй палец.

– Запад. Там две беды. Первая – древний эльфийский лес. Когда-то он был живым. Потом кто-то вырезал эльфов – до последнего – и лес стал чужим. Там теперь чудовища. Я не хожу туда и другим не советую.

Третий палец.

– Вторая беда Запада – кузница на холме, примерно в километре отсюда. Там куют оружие полурослики. Их патруль ходит рядом, и каждый, кто приближался, либо исчезал, либо возвращался без языка. Говорят… – Кирилл понизил голос, – что рядом крутится Одноглазый. Не всегда. Но достаточно, чтобы это место стало проклятым.

Я напрягся.

– Одноглазый… живёт там?

– Я не знаю, “живёт” ли он, – Кирилл криво усмехнулся. – Такие не живут, они ходят. Но да, его видели возле кузницы.

Он выдохнул и поднял четвёртый палец.

– Юг. Там замок. Старый, средневековый, пустой… но не пустой. Ночью оттуда слышны крики. Иногда – смех. Иногда – шаги. Считай, что там живут привидения. Или что-то хуже.

Пятый палец.

– Восток. Восток я ненавижу больше всего. Потому что там, в холмах, в норе, сидит Мэлвин Толстопуз. Туда уходит наша еда. Всё зерно, всё мясо, всё… что остаётся.