- -
- 100%
- +
*** Завершение воспоминаний Гнарла ***
Лес сомкнулся над головой. Ветки тянулись, как когти. Сырой туман стлался по земле, скрывая корни и ямы. Я шёл осторожно, прислушиваясь к каждому шороху – после охотника из прошлой главы я не верил даже тишине.
И вдруг из белой мглы вывалился человек.
Он спотыкался, падал, поднимался – пока не рухнул к моим ногам.
– Я… Фёдор… – прохрипел он. – Я сбежал… из лагеря… Там тролль… надзиратель… они убьют всех…
Одежда изорвана. Тело в ссадинах. Руки трясутся так, будто их трогает холод, которого вокруг нет.
Он вцепился мне в руку.
– Они заставляют копать, таскать камни… пока руки не рвутся… Тролль бьёт… Надзиратель смотрит… он хуже смерти…
Фёдор говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что если остановится – умрёт.
– Я больше не мог… – выдохнул он. – Тогда я схватил камень… и ударил. Ударил Надзирателя по лицу.
В глазах мелькнуло безумное торжество.
– Я видел кровь! Чёрную, густую… Даже он может течь! Даже он!
Но радость умерла так же быстро.
– Он не упал… Он просто посмотрел на меня. И я понял: смерть уже идёт.
Фёдор судорожно повёл плечами.
– Я вырвался… бежал… пока не оказался в лесу. Но он не простит. Он идёт за мной. Он всегда идёт…
Ответ пришёл не словами.
Из тумана вышли фигуры.
Сначала – тени. Потом – строй полуросликов, плотный, дисциплинированный. Их глаза горели жёлтым светом, лица были злые и пустые, как у собак, которых кормили ненавистью.
А впереди шёл предводитель.
Высокий для полурослика. В чёрных доспехах, которые блестели мёртвым светом. В руке – меч, и лезвие этого клинка будто впитало саму ночь: тьма струилась с него, как дым.
Он остановился в десяти шагах.
– Отдай беглеца.
Фёдор вцепился в мой локоть обеими руками. Я чувствовал, как он дрожит.
– Отдай его – и твоя деревня останется цела. Откажешься… – он наклонил голову, – …и Кутёж сгорит дотла.
Гнарл зашипел мне в ухо:
– Повелитель… это он. Надзиратель лагеря “Смерть”.
Я не двинулся. Слуги за моей спиной тоже замерли, готовые рвануть.
Надзиратель посмотрел на меня – долго, спокойно, будто измерял. Потом перевёл взгляд на Фёдора… и вдруг опустил клинок.
– Беги, раб, – произнёс он ледяным тоном. – Но запомни: кто войдёт в мой лагерь, не выйдет оттуда живым.
Фёдор вздрогнул, будто его ударили. Потом сорвался с места и побежал – спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. Его силуэт растворился в мареве, и эхо шагов катилось в сторону Кутежа.
Надзиратель задержал взгляд на мне.
– Иди своей дорогой, рыцарь, – сказал он. – В лагерь “Смерть” тебе путь заказан.
Он развернулся – и отряд исчез в тумане так же внезапно, как появился, будто лес сам проглотил их.
Я остался стоять, слушая собственное дыхание.
В его словах не было бравады.
Это было предупреждение.
…И где-то глубже, возможно, приглашение.
Туман рассеивался, лес редел, и вскоре воздух изменился.
Запах.
Тухлое мясо, прогорклый дым, гниль. Ветер приносил стоны – то ли людей, то ли зверей – и этот хор вплетался в карканье ворон, круживших над долиной.
Передо мной поднялись стены лагеря: обугленные доски, колья, торчащие из земли, как кости. Над воротами висела табличка, выжженная огнём:
Сирена взвыла, разрывая воздух металлическим ревом, и лагерь ожил. Из щелей, ям, хижин, как из муравейника, выползали полурослики – вооружённые, визжащие, организованные.
На стене появились стражи.
– Где наш раб?!
– Его нет, – ответил я.
– Тогда ты займёшь его место!
Сирена ударила вторым, третьим волчьим воем.
Камнемёты ожили. Сверху полетел валун – и один из моих слуг был раздавлен в кашу, даже не успев поднять руки. Земля дрогнула.
Я стиснул зубы.
– Трое – в лес, – приказал я. – Срежьте им путь, убейте тех, кто сидит в засаде.
Слуги исчезли в чаще.
Оставшиеся сомкнулись со мной у ворот.
Стрелы жалили со всех сторон. Я поднял щит, сорванный с павшего, и рванул вперёд. Рукоять щита скользила от крови, но я держал крепче. Полурослики визжали, как стая, и кидались на нас волнами.
Мои демоны рубили и рвали когтями. Я бил топором – раз, два, третий. Мясо, кость, грязь. Бой превращал землю в вязкую кашу.
Из леса донёсся грохот – там началась другая бойня. Крики полуросликов смешались с ревом демонов, звенело железо, трещали ветви.
– Дави их! – крикнул я, бросаясь в гущу.
Время потеряло форму. Остались только удары, визг, тяжёлое дыхание под шлемом.
Наконец лес стих. Мои трое вернулись – перемазанные кровью, но живые.
– Вперёд! – крикнул я.
Мы врезались в строй у ворот, как клин.
Я прорубил путь к механизму, добрался до тяжёлого колеса и провернул. Руки горели, ладони ныли, но колесо поддалось. Ворота заскрипели и поползли.
Лагерь раскрыл пасть.
В тот же час далеко на севере, в пустошах, где ветер режет кожу, стоял Одноглазый.
Его плащ трепал ураган, а единственный глаз горел, как уголь в горниле.
Он смотрел вниз на поле, где ещё недавно жили его люди. Там были обугленные тела, дымящиеся руины и треснувшая земля.
Он нашёл обломок щита – клеймо Александра ещё держалось на металле.
– Мёртв… – прохрипел Одноглазый. – Даже он пал.
Ненависть поднялась в нём, как пламя.
– Кто посмел?! Кто дерзнул бросить вызов мне?!
В этот миг к нему выбежал измождённый человек – Фёдор.
– Пощади! Я всё расскажу! Это он… рыцарь в ржавых доспехах! Он убил Александра! Он идёт в лагерь “Смерть”!
Одноглазый улыбнулся криво – как трещина в камне.
– Рыцарь… в ржавых доспехах… – повторил он. – Значит, кто-то решил встать выше меня?
Фёдор ещё пытался умолять.
Но Одноглазый уже не слушал.
Одним движением он рассёк человека надвое, и крик захлебнулся.
– Хорошо, – выдохнул он, глядя на юг. – Я сам иду за тобой.
Сирена всё ещё выла.
Ворота “Смерти” были открыты.
Лагерь стоял передо мной – как тёмная пасть, которая дышит гнилью и кровью.
Я сделал шаг внутрь.
Пятая глава
«Лагерь “Смерть”»
Ворота закрылись за моей спиной не хлопком – стоном. Дерево скрипнуло, будто сопротивлялось самой мысли впускать сюда живого. Сирена выла так, что вибрация дрожала в зубах и отдавалась в глазницах. Я шагнул вперёд и сразу понял: название лагерю придумали не для красоты.
Запах ударил в лицо, как мокрая тряпка.
Тухлое мясо. Прогорклый дым. Гниль. И ещё что-то – металлическое, липкое – как будто сама кровь давно сгнила и теперь воняла не телом, а железом.
Дорожка внутри была из досок, узких и шатких. По обе стороны валялись трупы – рабы. Их положили не как людей, а как мусор: где упали, там и остались. Мухи сидели на губах и глазах. Сухие руки торчали из грязи, как корни.
Я поймал себя на том, что дышу ртом – и тут же пожалел: от вкуса стало мутить.
Где-то в глубине лагеря кто-то стонал. То ли человек, то ли зверь. К этому стону примешивалось карканье ворон – они кружили над долиной, и казалось, что птицы здесь работают так же, как стража: просто ждут.
Я сделал ещё шаг.
Доски местами были тёмные, будто кто-то пролил масло. Нет – кровь. Иногда дорожка уходила в грязь, и мне приходилось перепрыгивать через тонкие ручейки, тянущиеся по земле. В некоторых лужах кровь стояла густым слоем, словно её специально собирали.
Меня передёрнуло.
«Не смотри. Иди».
Я ненавидел всё, что видел. Но назад дороги не было. Если я развернусь – Кутёж сожгут. Не потому что он важен, а потому что так удобнее: страх легче управляет людьми, если у него есть доказательства.
За мной двигались мои слуги. Их стало больше, чем было у моста – кровь у ворот лагеря дала новые сферы, и броня приняла их молча, как голодный рот. Тени выстраивались за спиной, рождённые из чужой смерти. Я ненавидел это в себе, но не мог отказаться: в этом мире выживает тот, кто берёт то, что дают.
Сирена продолжала выть. Я почти не слышал собственных мыслей.
И всё же я почувствовал – впереди первая линия обороны.
Сквозь дым и туман проступили фигуры. Полурослики стояли поперёк прохода плотной группой: щиты, короткие мечи, шлемы, на лицах – злость и уверенность. Они ждали меня не как человека, а как зверя, которого надо добить.
За ними виднелся проход глубже в лагерь. И я сразу понял: если сейчас дрогну, дальше не пройду.
Кто-то из них кричал мне что-то – оскорбления, угрозы. Я видел перекошенные рты, видел, как они плюются словами. Но я не слышал – сирена заглушала всё.
Половина отряда выдвинулась вперёд. Они побежали, визжа и размахивая мечами.
Я поднял руку – и впервые с моста почувствовал, как внутри меня откликается Сердце Башни, будто на расстоянии оно всё равно держит меня на цепи. В груди дрогнул холод, и в ладони собралась тяжесть.
– Огонь… – выдохнул я не как заклинание, а как просьбу.
В воздухе вспыхнул шар – не яркий, не праздничный. Плотный, тяжёлый, как раскалённый камень. Он издавал низкий гул, будто внутри горел не огонь, а злость.
Я швырнул его.
Шар ударил в строй и разорвался пламенем. Несколько полуросликов вспыхнули сразу, как сухая солома. Их визг слился с сиреной, стал частью этого безумного звука.
Мои слуги рванули вперёд. Когти, зубы, тени. Они прикрывали меня от тех, в кого я не успел попасть, и я снова поднял руку – второй шар, третий. Не идеально, не красиво, но достаточно, чтобы бой пошёл в мою сторону.
Двадцать минут превратились в одну липкую минуту крови. Земля под ногами стала вязкой. Доски скользили. Мечи звенели, ломались, застревали в костях.
Наконец половина отряда пала. Остальные, срываясь, побежали глубже в лагерь.
Я выдохнул – и сделал глупость.
Решил, что они испугались.
Я пошёл за ними с тяжёлой уверенностью, которую не заслужил.
И тут лагерь показал, что он не только про силу, но и про ловушки.
Я прошёл через очередную деревянную перегородку – и мои слуги, которые шли впереди, вдруг исчезли.
Не растворились. Не убежали.
Их просто раздавило.
Камни рухнули сверху, как приговор. Один валун, второй – и тени схлопнулись в грязи. Даже звука почти не было – только влажный хруст и мгновенная пустота там, где секунду назад были мои защитники.
Я остановился и поднял голову.
Впереди, выше, на платформе стояли полурослики с камнями. Слева – пятеро. Справа – пятеро. Они работали как механизм: поднять, бросить, снова поднять.
И рядом с ними стоял тот, кого я почувствовал ещё у ворот.
Надзиратель.
Он был выше обычного полурослика. В чёрных доспехах – не блестящих, а будто покрытых мёртвым лаком. Его меч был чёрным тоже. И тьма с лезвия текла, как дым, хотя ветра почти не было.
И в этот момент сирена заткнулась.
Тишина ударила сильнее, чем шум. После вытья стало слышно всё: стоны, шорохи, капли крови, падающие с досок.
Надзиратель посмотрел на меня и сказал спокойно, даже почти вежливо:
– Так-так… Ты, я вижу, не понял меня. Пришёл в мой лагерь.
Он махнул рукой, и к нему подбежали те полурослики, что сбежали от первой обороны.
– Простите нас, господин… – залепетал один, торопясь, спотыкаясь на словах. – Мы… мы не ожидали…
Надзиратель улыбнулся.
– Конечно. Подойди ближе. Прими свою смерть.
Полурослик сделал шаг – и меч Надзирателя вошёл в него так легко, будто ткань прорезали иглой. Тело обмякло. Глаза остекленели.
Остальные даже не успели отступить.
Надзиратель свистнул – коротко. И его люди зарезали остальных так же быстро, как режут скот. Без крика. Без жалости. Просто, потому что он так захотел.
Надзиратель вытащил клинок, медленно повернулся ко мне и улыбнулся шире.
– Как только ты погибнешь, – сказал он, – я пойду в Кутёж и сожгу его дотла.
Он развернулся и пошёл в глубь лагеря, будто я уже мёртв.
Полурослики на платформах крикнули:
– Дальше ни шагу!
Я не ответил. Я посмотрел на камни в их руках – и понял, что если сейчас пойду прямо, меня раздавят так же.
– Разделиться, – приказал я. – Пятеро – налево. Пятеро – направо.
Мои слуги рванули по склонам, цепляясь за дерево и камень, карабкаясь к платформам. Камни полетели, как град, но теперь они били по движущимся теням, а не по мне.
Я же прижался к стене, использовал остатки перегородок как щит и двинулся дальше – туда, куда ушёл Надзиратель.
Внутренние ворота – ещё одна тяжёлая створка – оказались почти пустыми. Ни стражи, ни щитов. И это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Я протянул руку к рычагу.
И меня сбили.
Полурослик выскочил сбоку и вцепился в меня всем телом. Мы рухнули в грязь. Мой меч отлетел далеко, и на секунду я остался с пустыми руками, только с тяжестью брони и с дыханием, которое вдруг стало чужим.
– Умри! – визжал он, пытаясь воткнуть клинок мне в щель под горлом.
Я держал его запястье двумя руками и чувствовал, как дрожат мышцы – не от силы, от страха. Всё моё железо вдруг стало бесполезным, если лезвие найдёт один сантиметр кожи.
И тогда что-то ударило полурослика по голове.
Камень.
Он дёрнулся, глаза закатились, и тело обмякло.
Один из моих слуг – тот, кто вернулся с платформы – стоял рядом, ещё сжимая в когтях второй камень. Он молча наклонил голову, будто спрашивая: «Жив?».
Я поднялся, подобрал меч и пошёл дальше.
Дорога снова петляла. Доски сменялись грязью, грязь – досками, как будто лагерь специально путал пути. И вскоре передо мной открылся круг.
Большой круглый плац.
По краям – клетки. Десятки клеток. В каждой – люди. Измождённые, грязные, в цепях. Некоторые сидели, не поднимая головы. Некоторые стояли и держались за прутья, как за единственное, что не даёт упасть.
– Помогите… – прохрипел кто-то.
– Спасите нас… пожалуйста…
Полурослики подходили к клеткам и тыкали в людей мечами, чтобы заткнуть. Не убивали – просто напоминали, что голос здесь лишний.
Я сделал шаг – и клетка справа ожила.
– Это он… – прошептал кто-то. – Спаситель…
Слово было страшным. Потому что если я не спасу – они умрут не только телом. Они умрут надеждой.
Я понял: отсюда я уйду либо победителем, либо трупом. Третьего не было.
Именно тогда из ворот, ведущих в центр лагеря, вышел Надзиратель.
А рядом с ним – тролль.
Тролль был огромный. Не “большой” – огромный, как дом. На руках – цепи. На шее – кандалы. Глаза мутные, злые, пустые. Он дышал тяжело, и каждый выдох был как удар молота.
Надзиратель держал цепь так спокойно, будто это поводок.
– Я же просил тебя, – сказал он, – не делать глупостей и повернуть назад. Но ты упрямый, как осёл. Теперь посмотрим, кто сильнее.
Он щёлкнул замком, и цепь упала на землю.
– План “D”! – завизжали полурослики и отступили в стороны, оставляя пространство.
Тролль рванулся.
Земля дрогнула от его массы. Доски под ногами взвизгнули. Люди в клетках закричали.
Я отступил на шаг – и заставил себя не бежать.
Если я побегу, он сомнёт меня как бумагу.
Я поднял меч, понимая одну вещь: тролля приучили. Он не тронет полуросликов. Он будет убивать всех остальных. Он – живая стена между мной и центром лагеря.
– Обойти! – крикнул я слугам. – К Надзирателю!
Мои тени метнулись в обход, врезаясь в стражу. Началась вторая битва – быстрые когти против коротких мечей.
А тролль был моим личным кошмаром.
Он бил кулаком по броне, и металл стонал. Один удар – и я отлетел в грязь. Второй – и в груди щёлкнуло так, будто внутри сломалась доска. Мне повезло, что броня приняла часть силы. Но я чувствовал: ещё несколько ударов – и внутри меня станет пусто.
Я перекатился, вскочил и пошёл ближе, не отступая, а наоборот – в опасность. Тролль привык давить. Давить проще, чем ловить.
Я резко ушёл в сторону, и его удар прошёл мимо. Земля взорвалась грязью. Я оказался у него за спиной.
Тролль заревел, дернулся, начал поворачиваться слишком медленно для своего размера.
Я прыгнул и вогнал меч ему в затылок – туда, где шея соединяется с черепом.
Тело дёрнулось. Огромная масса рухнула на землю с грохотом, будто рухнула башня. Пыль поднялась волной. И тролль замер.
Мёртв.
В клетках поднялся крик – радостный и безумный.
– Он убил тролля!
– Спаситель!
– Мы живы!
Я не почувствовал радости. Только усталость.
И ещё – тревогу.
Потому что когда я посмотрел на своих слуг, стало ясно: цена была высокой. Полурослики лежали мёртвые. Но и мои тени поредели. Надзиратель успел убить часть – быстро, точно, будто рубил не врагов, а траву.
Надзиратель шагнул ко мне.
– Всё, – прошипел он. – Ты меня достал.
Его голос сорвался, и в нём было настоящее бешенство.
– Мой господин дал мне этот лагерь! Пока я жив – лагерь будет работать! Вечно! – Он повернулся к клеткам. – А вы… крысы… падлы… Я вас всех сожгу! И Кутёж сожгу! И этот лагерь сожгу вместе с вами, если будет нужно!
Люди в клетках замолчали сразу. Страх тут – как выключатель.
– Может не будем нервничать? – попытался сказать я ровно, хотя внутри всё дрожало.
– Да пошёл ты.
Он ударил.
Чёрный клинок встретился с моим мечом, и меня отбросило, будто я столкнулся с поездом. Не силой руки – силой тьмы. Меч Надзирателя был тяжёлым не металлом. Он был тяжёлым чужими смертями.
Мои слуги бросились помочь.
И погибли.
Не все сразу – но достаточно быстро, чтобы я понял: он умеет не просто убивать, он умеет забирать.
Надзиратель шагнул к телу одного из моих слуг, проткнул его мечом и прошептал:
Тело дёрнулось, будто душу вытянули крюком. Из раны поднялся чёрный дым и втянулся в лезвие.
Глаза Надзирателя вспыхнули алым.
– Меч мой… пожри врагов моих… – бормотал он, переходя от тела к телу, и я видел: с каждым поглощением он становился быстрее. Сильнее. Увереннее.
И тогда он закричал:
– Финальная стадия!
Меч поднялся сам – будто у него были собственные руки. Он взмыл вверх и вонзился в труп тролля.
Тролль… исчез.
Не развалился, не растворился. Просто исчез, будто его проглотили. Чёрная энергия в лезвии вздулась, стала плотнее, и воздух вокруг застонал от давления.
Надзиратель взял меч – и ударил в мою сторону.
Меня отбросило струёй ветра, как щепку. Я ударился о землю, и боль вспыхнула в боку. Пока я пытался подняться, Надзиратель оказался рядом – слишком быстро.
Он выбил мой меч, как игрушку, и швырнул меня в центр круга – прямо туда, где земля уже была пропитана кровью.
Я поднялся… и сразу получил удар в живот.
Воздух вышибло. В глазах потемнело.
Надзиратель навис надо мной, подняв меч.
– Я повторяю, – сказал он тихо, почти ласково. – Тебе здесь не рады.
Я не думал. Я просто сказал первое, что пришло.
– Прости… меня…
И это сработало.
Надзиратель усмехнулся.
– Так ты у нас ещё и тряпка? – Он ударил ногой, и меня согнуло. – Вставай и дерись! Или я зарежу тебя, как свинью!
Я поднялся, шатаясь.
– Медленно встаёшь… – он ударил снова, и во рту появился вкус крови.
Он смеялся. Именно этого я и ждал.
Потому что пока он смеётся – он не ждёт удара.
Я шагнул ближе, будто снова падаю, и в тот миг, когда он приготовился добить меня, я схватил его меч обеими руками.
Холод ударил в ладони, как лёд.
Из клинка потянулась тёмная энергия – она полезла в меня, как дым в лёгкие. Я почувствовал, что меня начинают жрать изнутри. Не болью – пустотой.
Но я не отпустил.
Я развернулся и со всей силы ударил мечом о камень.
Один раз. Второй.
На третий лезвие треснуло – и сломалось.
Чёрная энергия взвилась в небо, как стая ворон, и исчезла в дыму.
Надзиратель завизжал – не как воин, как человек, у которого отняли смысл.
Алый свет в его глазах погас.
Я поднял свой меч.
– Теперь послушай меня, – сказал я, тяжело дыша. – Извинись перед рабами. И я убью тебя быстро.
Он выплюнул кровь.
– Да пошёл ты.
И заорал в сторону ворот:
– План “Z”! Немедленно!
Земля задрожала.
Доски под ногами пошли волной. Стены лагеря заскрипели, будто их ломали изнутри. Где-то рухнула вышка. Крики взлетели над лагерем, как птицы.
Надзиратель хотел забрать с собой всех. Если он падал – он тащил за собой лагерь.
Я ударил его – коротко. Сбил с ног. И не стал добивать.
Не потому что пожалел.
Потому что вокруг были клетки.
Я бросился к замкам, срывая цепи, ломая прутья мечом и камнями. Ключи нашлись на поясах мёртвых полуросликов. Люди вываливались из клеток, падали, вставали, бежали – кто куда, но в одну сторону: домой.
– В Кутёж! – кричал я. – Бегите в Кутёж!
Они не спорили. Они бежали так, как бегут из огня.
Тряска длилась минуту… две… вечность. Потом резко стихла.
Тишина упала, как крышка гроба.
Лагерь опустел.
Остались только я… и Надзиратель, лежащий в грязи, задыхаясь от боли.
Я подошёл ближе.
– Как… ты это сделал?.. – прохрипел он.
Я смотрел на него и вдруг понял, что не испытываю ненависти. Только усталость.
– Я просто хочу спасти тех, кто не виноват, – сказал я.
И тогда с той стороны, куда убежали крестьяне, в лагерь вошёл полурослик.
Один.
Он шёл спокойно, будто земля под ним не трескалась минуту назад. На нём были хорошие доспехи. В руке – меч, от которого исходил жар. На правом глазу – повязка.
А в другой руке он держал небольшой тёмный камень, гладкий, как капля ночи.
Надзиратель сразу напрягся.
– Это ты… – выдохнул он. – Ты пришёл…
Полурослик посмотрел на меня, как на вещь.
– Это ты захватил лагерь “Смерть”? – спросил он.
Я хотел сказать что-то умное. Хотел спросить, кто он. Почему у него огненный меч, если Александр мёртв. Почему повязка.
Но вместо этого я только выдохнул:
– Да…
И мир пошёл в сторону.
Ноги стали ватными. Боль в груди вспыхнула, будто меня снова ударили троллем. Я сделал шаг… и провалился во тьму.
То, что было, пока я был пустотой
Я не видел. Но потом – уже позже – в голове остались обрывки. Как занозы.
Полурослик подошёл ко мне и долго разглядывал, будто выбирал, резать или оставить. Надзиратель, кашляя, попытался улыбнуться.
– Друг… спасибо, что пришёл…
Полурослик не улыбнулся.
– Я пришёл от Мэлвина. В лагере выла сирена. Мэлвин не любит сюрпризы. Что произошло?
Надзиратель торопливо заговорил – оправдываясь, как слуга.
– На лагерь напал этот рыцарь. Он уничтожил огненный отряд Александра, убил тролля, разбил мой меч и выжил после плана “Z”…
Полурослик поднял тёмный камень в руке.
– Из-за тебя, – сказал он холодно, – я лишусь Камня Забвения.
И коснулся камнем моего лба.
Я не кричал. Я был в отключке. Но внутри, глубоко, что-то оборвалось, как нить.
Камень потускнел… и рассыпался пеплом.
Полурослик выдохнул – раздражённо, будто потратил дорогую монету.
– Ты говорил, лагерь неприступен, – продолжил он, обращаясь к Надзирателю. – А теперь я вижу тебя на земле, а у твоего горла – его меч.
Надзиратель замялся.
– Он… обманул меня…
Полурослик кивнул, будто услышал подтверждение тому, что уже решил.