- -
- 100%
- +
Крагг стоял напротив.
Старший из трёх братьев.
Единственный оставшийся.
На его броне всё ещё были следы внешнего боя. Под нагрудником, ближе к сердцу, лежал запасной огненный ключ.
Голдо знал об этом.
Одноглазый — тоже.
— Сколько времени нужно, чтобы вернуть варку? — спросил Голдо.
— Если они только перекрыли корону — час.
— Они отключили глубинное питание.
Крагг нахмурился.
— Тогда дольше.
— Насколько?
— Пока не поймём, как именно.
Голдо провёл большим пальцем по мёртвой копии котла.
— Гумбол потерял тюрьму.
Крагг ничего не ответил.
— Нитбул потерял внешнюю стену.
Молчание.
— Ты потерял пивоварню.
Крагг поднял глаза.
— Я потерял двух братьев.
Голдо впервые посмотрел на него прямо.
— Они были моими командирами.
— Они были моими братьями.
— И оба выбрали месть вместо приказа.
Рука Крагга сжалась.
Металл перчатки скрипнул.
— Гумбол умер, удерживая твою тюрьму.
— Гумбол умер, потому что решил, что грубая сила заменяет расчёт.
— Нитбул умер, удерживая твой портал.
— Нитбул умер, потому что превратил завод в собственную бомбу.
Крагг шагнул ближе.
Голдо не отодвинулся.
— Ещё одно слово о них как о расходе…
— А кем они были?
Тишина стала тяжёлой.
Голдо встал.
Он был ниже Крагга.
Но в комнате всё равно казалось, что именно Крагг стоит перед троном.
— Ты до сих пор не понял, — сказал Голдо. — Мы не проигрываем из-за того, что у нас мало мужества. Мы проигрываем, потому что каждый, кто видит этого человека, начинает доказывать ему что-то лично.
— Он убил моих братьев.
— Именно.
Голдо подошёл к стене.
На золотой сетке вспыхнула карта внутренних земель крепости.
Пивоварня.
Глубинное хранилище.
Шахты.
Кузни.
Отдельно, далеко на восточной стороне горы, загорелась зелёная точка.
— Изумрудная шахта, — сказал Голдо.
Крагг посмотрел на карту.
— Он не пойдёт туда.
— Пойдёт.
— Зачем?
Голдо коснулся линии от шахты к глубинным коммуникациям.
— Потому что мы дадим ему правильную причину.
— Камень?
— Не настолько глупо.
— Ключ?
Голдо улыбнулся.
— Уже ближе.
Крагг ничего не сказал.
— Изумрудная шахта сидит на старом боковом ходе к глубинной системе, — продолжил Голдо. — Не к самому хранилищу. Но достаточно близко, чтобы чужак поверил: через неё можно обойти личную стражу.
— Можно?
— Когда-то.
— А сейчас?
— Сейчас там пять аварийных опор и две запорные стены.
Крагг понял.
— Ты хочешь заманить их внутрь и сложить шахту.
— Да.
— Вместе с рабочими?
— Нет.
Голдо повернулся к карте.
— Сначала выгрузить всё.
Крагг моргнул.
— Всё?
— Каждый обработанный изумруд. Каждый вагон руды. Каждую кассу. Каждый запас катализатора.
Он коснулся зелёной точки.
— И вынести плавильню.
— Изумрудную плавильню нельзя снять за час.
— Значит, за два.
— Она вросла в третий ярус.
— Значит, вырежи третий ярус вокруг неё.
Крагг долго смотрел на него.
— Ты готов уничтожить шахту.
— Я готов уничтожить пустую шахту.
Голдо повернулся.
— Никогда не хоронят имущество вместе с врагом, Крагг. Это расточительность.
— А людей?
— Людей тоже вывести.
— Почему?
— Потому что мне нужны люди после того, как он умрёт.
Крагг усмехнулся без радости.
— Наконец-то слышу алчность, а не безумие.
— Алчность и есть отсутствие безумия.
В дверь постучали.
Один раз.
Потом сразу два.
Аварийный ритм шахты.
Крагг повернулся.
— Что теперь?
Дверь открылась.
Гном-связист был белее извести.
— Изумрудная шахта. Нижний забой потерян.
Голдо не изменился в лице.
— Почему?
— Слизни.
Крагг нахмурился.
— Какие слизни?
— Не золотые. Зелёные. Они… они едят жилу.
— Жилу нельзя есть.
— Им можно.
— Сколько?
Связист сглотнул.
— Уже не знаем.
— Что значит «не знаем»?
— Они растут после каждого куска изумруда.
Голдо медленно улыбнулся.
Крагг посмотрел на него.
— Это твоё?
— Нет.
— Тогда почему ты улыбаешься?
Голдо снова коснулся карты.
Зелёная точка мигала.
— Потому что теперь ловушку не придётся изображать.
Крагг сжал челюсть.
— Я иду туда.
— Разумеется.
— Хранилище останется без меня.
— Не без охраны.
— Камень…
— Останется на месте.
Голдо посмотрел на его нагрудник.
— И запасной ключ тоже останется при тебе.
Крагг понял, что это не забота.
Голдо просто не хотел, чтобы артефакт лежал без владельца.
— Вывести людей, — повторил Голдо. — Вывезти изумруды. Вынести плавильню. Потом дать шахте кричать так громко, чтобы 261 услышал даже из котла.
— А если слизни убьют его раньше?
— Тогда я сэкономлю пять опор.
Крагг развернулся и вышел.
Когда дверь закрылась, Голдо взял изумрудный кувшин.
Налил себе пиво.
Сделал один глоток.
И впервые за весь день не почувствовал вкуса.
Одноглазый услышал тревогу раньше, чем Крагг.
Он сидел в старом водоотводном тоннеле под Изумрудной шахтой и держал между колен маленький железный ящик.
Одной рукой.
Второй у него больше не было.
На поясе висели шесть целых ключевых элементов.
Седьмой, огненный, был сломан.
Огненного меча тоже не было.
Меч был у Николауса.
Запасной огненный ключ — у Крагга.
Поэтому Одноглазый не собирался штурмовать глубинное хранилище.
Он собирался заставить хранилище выйти к нему.
В железном ящике шевелились слизни.
Маленькие.
Серые.
Не те чудовища, что жрали золото в старой шахте.
Эти жили в дренажах и годами питались отходами промывки. Рабочие называли их чистильщиками и почти не замечали.
Одноглазый заметил.
Потому что три дня назад один из них случайно проглотил осколок зелёного кристалла.
После этого слизень перестал быть серым.
Он начал светиться.
И когда Одноглазый поднёс к нему остаток своего сломанного огненного ключа, свет не погас.
Отразился.
Огонь пошёл обратно по камню.
— Значит, изумруд хранит не только цену, — сказал тогда Одноглазый.
Теперь он открыл ящик.
Слизни выползли на мокрый камень.
Один попытался уйти обратно в воду.
Одноглазый бросил перед ним горсть изумрудной крошки.
Слизень остановился.
Пополз к зелёному.
Проглотил первый кусок.
Его тело вспыхнуло изнутри.
Второй кусок.
Он вырос вдвое.
Третий.
По спине появилась прозрачная кристаллическая пластина.
Остальные слизни почувствовали еду.
Пошли за ним.
Одноглазый медленно отступал по тоннелю, рассыпая крошку.
Он не вёл их в хранилище.
Не к Голдо.
В Изумрудную шахту.
К нижнему забою.
Туда, где жила выходила из стены почти открыто.
Первый слизень добрался до руды.
Присосался.
Камень заскрипел.
Звук был мерзкий.
Будто кто-то грыз стекло зубами.
Через минуту слизень был размером с собаку.
Через пять — с телёнка.
Его тело перестало быть мягким.
Из зелёной массы торчали длинные прозрачные рёбра.
Второй слизень проглотил кусок жилы и разделился на два.
Третий начал отражать свет факела по всему тоннелю, создавая десятки ложных теней.
Одноглазый отступил ещё дальше.
— Вот теперь вы пригодились.
Первый рабочий увидел чудовище через несколько минут.
Закричал.
Ударил киркой.
Кирка вошла в зелёную массу.
Слизень обнял металл.
Съел лезвие вместе с древком до половины.
Рабочий побежал.
Тревожный колокол ударил первый раз.
Одноглазый закрыл глаза.
Он не любил красивые звуки.
Но этот был прекрасен.
Второй удар.
Третий.
По верхним галереям загремели вагонетки.
Началась эвакуация.
Одноглазый поднялся по боковой лестнице и выглянул в шахту.
То, что было маленькой диверсией, уже перестало ему подчиняться.
Слизни нашли жилу.
Жила нашла их.
Зелёные чудовища ползли по стенам, потолку и рельсам. Некоторые всё ещё были мягкими. Другие покрылись кристаллической бронёй. Один, особенно большой, проглотил магическую лампу и теперь светил изнутри, как ходячий изумрудный фонарь.
Стрела охраны ударила в него.
Слизень дёрнулся.
Изумруд внутри его тела вспыхнул.
Стрела полетела обратно.
Не туда же.
Но достаточно близко, чтобы два гнома упали за вагонетку.
— Отражают, — тихо сказал Одноглазый.
Он этого не планировал.
Понравилось ему всё равно.
На верхнем ярусе появились офицеры.
— Эвакуация! — кричал один. — Все обработанные камни наверх! Плавильню снять с основания! Быстро!
Одноглазый улыбнулся.
Плавильню.
Значит, Голдо уже решил пожертвовать шахтой.
Ещё лучше.
Пустая шахта не будет отвлекать Крагга мыслями об имуществе.
Он придёт сюда ради приказа.
Ради закрытия проходов.
Ради того, чтобы лично убедиться, что чужак не пройдёт дальше.
А запасной огненный ключ придёт вместе с ним.
Одноглазый коснулся шести элементов на поясе.
— Остался один.
Внизу слизень ударился о несущую колонну.
Изумрудная броня на его теле выросла ещё на палец.
Шахта снова зазвонила.
Одноглазый ушёл в боковой тоннель.
Теперь ему не нужно было вести чудовищ.
Они уже захватили шахту сами.
Ему оставалось только ждать Крагга.
Лже-Роза скучала.
Это оказалось опаснее приказа.
Замок Кутёж был слишком маленьким для долгого ожидания.
Коридоры она изучила за день.
Караулы — за два.
Кто из слуг любит пить, кто ворует со склада, кто боится подвала и кто за деньги готов забыть чужое лицо — за три.
Николаус не приходил.
Белого рыцаря больше не было.
Вильям не присылал новых приказов.
Мать тоже молчала.
На четвёртый день лже-Роза решила, что ожидание — это занятие для людей.
Она вышла из замка.
Одежда настоящей Розы сидела на ней почти идеально.
Почти.
Слишком чисто.
Слишком правильно.
Настоящая Роза носила вещи так, будто одежда должна была успевать за ней.
Лже-Роза пока носила их как костюм.
Она училась.
За пределами Кутежа дорога шла вдоль старого оврага.
Там она и встретила разбойников.
Шестеро взрослых мужчин остановили телегу с мукой.
Возчик лежал на земле.
Живой.
Один разбойник держал его за ворот.
Другой вытаскивал мешки.
Третий первым увидел девушку на дороге.
— Заблудилась?
Лже-Роза остановилась.
Посмотрела на него.
— Наверное.
Он улыбнулся.
Она тоже.
И выпустила похоть.
Не всю.
Мать учила, что сила желания похожа на запах.
Если вылить слишком много — человек понимает, что с ним что-то делают.
Если дать мало — он думает, что это его собственная мысль.
Лже-Роза дала мало.
Совсем чуть-чуть.
Первый разбойник перестал смотреть на телегу.
Второй забыл про мешок.
Третий выпрямился.
— Ты одна? — спросил он.
— Уже нет.
Он не понял.
Потом понял слишком поздно.
Лже-Роза прошла мимо него к главарю.
Тот был старше остальных. Седина в бороде. Короткий меч. Глаз человека, который пережил достаточно засад, чтобы не доверять красивым случайностям.
Он не улыбнулся.
— Назад, — сказал он.
— Почему?
— Потому что мои люди смотрят на тебя как идиоты.
— Значит, у них хороший вкус.
— Значит, ты ведьма.
Он вытащил меч.
Лже-Роза заинтересовалась.
— А ты умный.
— Это лечится расстоянием.
Он отступил на шаг.
Ещё один.
И действительно стал смотреть яснее.
Лже-Роза заметила.
Вот оно.
Граница.
Мать никогда не говорила точное расстояние. Потому что у каждой суккубы оно было своим.
У дочери — примерно двадцать шагов.
Дальше похоть слабела.
— Ещё два шага, — сказала она.
Главарь замер.
— Что?
— Сделай ещё два.
Он не стал.
Очень умный.
Тогда лже-Роза повернулась к остальным.
— Убейте его.
Пятеро мужчин дёрнулись.
Главарь выругался.
— Стоять!
Они слышали его.
Но хотели её одобрения сильнее.
Первый поднял нож.
Второй — дубину.
Лже-Роза почувствовала, как желание в них разгорается само.
Не любовь.
Не преданность.
Похоть, превращённая в готовность доказать, что именно он достоин её взгляда.
Она позволила им сделать два шага.
Потом подняла палец.
— Стоп.
Они остановились.
Главарь смотрел на неё с ненавистью.
— Зачем?
— Скучно было.
Он даже растерялся.
— Что?
— Я ждала одного человека. Он не пришёл.
Лже-Роза подошла ближе.
Главарь отступил.
Она пошла за ним.
Ещё шаг.
Ещё.
Он оказался у края оврага.
— А теперь, — сказала она, — ты мне расскажешь, кто ходит через Кутёж, кто торгует слухами и кто видел человека с номером 261.
— Пошла ты.
— Хорошо.
Она посмотрела на пятерых.
— Сядьте.
Они сели прямо в грязь.
— Видишь?
Главарь молчал.
— Я могу сделать из твоей банды очень воспитанных людей.
— Они очнутся.
— Наверное.
Она улыбнулась.
— Если уйдут достаточно далеко.
Главарь понял её слабость.
Лже-Роза увидела это по глазам.
— Спасибо.
— За что?
— Теперь знаю, что надо исправить.
Она шагнула вплотную.
Похоть накрыла его уже не запахом.
Волной.
Мужчина стиснул зубы.
Меч дрогнул.
Он сопротивлялся дольше остальных.
Пять секунд.
Десять.
Пятнадцать.
Потом опустил оружие.
— Как зовут? — спросила лже-Роза.
Он ответил.
Она не запомнила.
Имя ей было не нужно.
К вечеру у неё было уже две банды.
Одну она нашла у моста.
Вторую — в старом амбаре.
Лже-Роза не убивала тех, кто сдавался.
Ей было интереснее оставлять их живыми.
Люди под похотью становились удивительно полезными.
Один знал все тайные тропы к замку.
Другой продавал краденое людям Вильяма.
Третий видел гномьи обозы.
Четвёртый слышал, что 261 находится далеко на севере, в землях Голдо.
Последнее заставило её перестать улыбаться.
— Голдо, — повторила она.
Разбойник кивнул.
— Гномья крепость. Говорят, там война.
Она посмотрела на дорогу.
Николаус был дальше, чем хотелось.
Но теперь ей не нужно было просто ждать.
Она могла охотиться.
Лже-Роза выбрала шестерых самых сильных разбойников и оставила рядом с собой.
Остальным приказала разнести по дорогам слух:
Роза вернулась.
Роза ищет 261.
Роза готова заплатить за любую весть.
На расстоянии её власть над ними слабела.
Поэтому она не приказала им любить её.
Она сделала проще.
Пообещала, что тот, кто принесёт правду, снова увидит её.
Иногда желание работает лучше, когда его не дают.
Когда ночь опустилась на Кутёж, лже-Роза вернулась в замок с шестью вооружёнными мужчинами, которые шли за ней так тихо, будто боялись потерять право смотреть ей в спину.
Ей больше не было скучно.
В Небесной Обители люди всё ещё говорили слишком много.
О чуме.
О Вильяме.
О том, кого хоронят.
О том, кого уже перестали хоронить.
Культ Немых ничего не говорил.
Поэтому его начали слушать.
Первый знак появился на стене зернового склада.
Розовое солнце Вильяма.
Под ним — чёрная капля.
Ниже — телега с телами.
И стрелка от солнца к телеге.
Стража стёрла рисунок.
На следующий день таких было двенадцать.
На третий — сорок.
Немые не писали обвинений словами.
Слова можно было объявить ложью.
Они показывали.
Двое вставали у чумной дороги.
Один надевал белый плащ с символом Вильяма.
Второй показывал пузырёк.
Потом указывал на больных.
На замок.
На могильные телеги.
И проводил пальцем по горлу.
Не как угрозу.
Как знак молчания.
Люди сначала смеялись.
Потом перестали.
Потому что Немые не кашляли.
Они проходили через кварталы, где живые падали на колени от одного вдоха.
Поднимали тела.
Перетаскивали мешки.
Выводили детей из горящих домов.
Не говорили спасибо.
Не просили спасибо.
Просто показывали вниз.
Под город.
В катакомбы.
Однажды за ними пошли трое.
На следующий день — семь.
Потом двенадцать.
В подземелье их встречал Король Скелетов.
Он мог говорить.
Но в последние дни делал это всё реже.
Перед старой плавильней стояла металлическая табличка.
На ней было выбито:
«ЕСЛИ ВЕРИШЬ — ОСТАВЬ ГОЛОС».
Двенадцать человек стояли перед ней.
Кто-то был в одежде носильщика.
Кто-то — в остатках городской стражи.
Одна женщина пришла в лекарском фартуке.
Один старик держал в руках чумную маску сына.
Король Скелетов прошёл вдоль строя.
— Назад можно сейчас, — сказал он.
Никто не двинулся.
— После — нет.
Один молодой мужчина спросил:
— Мы умрём?
Король посмотрел на него пустыми глазницами.
— Да.
Несколько человек вздрогнули.
— И встанем?
— Если не отступите после первого огня — да.
— Какими?
— Уже не будете бояться чумы.
— Боли?
— Будут помнить.
— Голода?
— Нет.
— Вильяма?
Король Скелетов улыбнулся.
— Вот это проверим.
Двое ушли.
Он их не остановил.
Десять остались.
Немые кузнецы открыли плавильню.
Внутри горел синий огонь.
Не горячий.
Он не обжигал кожу.
Он обжигал звук.
Первый доброволец лёг в железную форму.
Ему закрыли лицо чумной маской.
На внутреннюю сторону шлема положили тонкую пластину с синими буквами.
Не именем.
Маршрутом.
Склад.
Южные ворота.
Казарма.
Три лестницы в замок Вильяма.
То, что человек знал при жизни.
Кузнец опустил рычаг.
Синий огонь прошёл через форму.
Мужчина закричал.
Но крик оборвался на первом звуке.
Не потому, что он умер сразу.
Потому что плавильня забрала голос раньше.
Его тело выгнулось.
Сердце остановилось.
Через несколько секунд синие буквы на пластине вспыхнули.
Человек сел.
Нет.
Уже не человек.
Немой.
Он повернул голову к Королю Скелетов.
Поднял кулак к груди.
Тот же жест, который когда-то делали паладины.
Но теперь без присяги Вильяму.
Второй лёг сам.
Потом третий.
Лекарка перед своей очередью сняла фартук.
Сложила аккуратно.
И положила сверху записку.
«Если я не встану — сожгите».
Она встала.
Старик с маской сына поднялся последним.
Когда синий огонь погас, он долго сидел неподвижно, сжимая маску в руках.
Потом приложил её к груди.
Никто не произнёс молитву.
Она была уже не нужна.
К утру все десять, которые не ушли до начала переплавки, стояли перед Королём Скелетов.
Десять новых Немых.
Король Скелетов вывел их в зал.
На стене висела карта города.
Он не стал давать речь.
Просто указал.
Первому — склады.
Второму — карантинные телеги.
Третьему — казармы.
Четвёртому — водяные башни.
Пятому — нижний мост.
Шестому — служебные лестницы Вильяма.
Седьмой был лекаркой.
Король задержал палец над картой.
Потом указал на чумной госпиталь.
Она кивнула.
На выходе новые Немые увидели ещё одну металлическую табличку.
«НЕ ГОВОРИ. ПОМНИ».
Они не могли прочитать её вслух.
И именно поэтому запомнили.
Культ ещё не поднял восстание.
Он делал хуже.
Он становился частью города.
Мы нашли служебную площадку под котлом через десять минут после его остановки.
Я нашёл её случайно.
Эллари сказала, что случайности у меня обычно заканчиваются взрывом.
На этот раз закончилась лестницей.
Она была спрятана за золотой пластиной, которую мы оторвали от глубинной жилы.
Вниз уходили узкие ступени.
Молодой бомбомётчик стоял у края и смотрел на них так, будто они вели в желудок Голдо.
— Ты был там? — спросил я.
— Нет.
— Кто был?
— Крагг. Голдо. Иногда личные варщики.
— Нитбул?
Гном долго молчал.
— Один раз.
— Что сказал?
— Что внизу слишком тихо для хорошей бомбы.
Эйра посмотрела на меня.
— Похож на него.
— Был.
Она поправилась сама.
Молодой гном ничего не сказал.
Мы не пошли вниз сразу.
Потому что над котлом ожил третий портал.
Не сам переход.
Только аварийное зеркало связи, встроенное в старую трубу.
Сначала в стекле появился песок.
Потом чёрная стена.
Потом лицо.
Возвращённый Владыка.
Он выглядел хуже, чем в последний раз, когда я его видел.
На плаще была песчаная кровь червя.
На руках — чёрные ожоги.
За его спиной я увидел тронный зал Башни.
А за окном — пустыню.
Настоящую.
Башня действительно стояла у Матери.
— Связь держится, — сказал он.
Голос шёл рывками.
— Вижу.
Я хотел спросить про перенос.
Про Сердце.
Про Арену.
Про то, кто дал ему право.
Но спросил другое.
— Где Гнарл?
Он не отвёл взгляд.
Эйра перестала двигаться.
Эллари опустила цепь.
Возвращённый Владыка ответил сразу.
— Мёртв.
Я знал.
Наверное.
После того, как Башня перенеслась его знаком.
После того, как никто не произнёс его имя.
После пустоты, которая всё это время сидела у меня внутри.
Но знание без слова иногда остаётся надеждой.
Теперь слова были.
— Как?
Помеха прошла по зеркалу.
— Червь. Он понял, что снаружи его не убить.
— И?
— Попросил бросить себя внутрь.
Я закрыл глаза.
Конечно.
Гнарл обязательно выбрал бы план, который сначала назвал бы идиотским, если бы предложил его кто-то другой.
— Он разрушил центральный узел изнутри, — продолжил Владыка. — Я закончил двенадцать каналов.
— Последние слова?
Владыка посмотрел куда-то в сторону.
На Сердце.
На расколотый каменный знак.
— «Домой».
В груди что-то сжалось.
Не боль.
Боль была понятнее.
Эйра подошла ближе ко мне.
Не коснулась.
Эллари тоже ничего не сказала.
И правильно.
— Башню ты перенёс его знаком? — спросил я.
— Одноразовым правом управляющего.
— Сердце тебя признало?
— Старый отпечаток. Не хозяина.
Он повернул зеркало так, чтобы я видел стену.
На ней горела строка.
ВЛАДЕЛЕЦ: НИКОЛАУС / 261.
— Право не изменено, — сказал Владыка.
— Арена?
— Осталась на старом месте.
— Очки ЗЛА?
— Там же. Связь сохранили, но понадобится новый якорь.
— Порталы?
— Перестраиваются.
— Матерь?
Он посмотрел в окно.
Вдалеке лежала огромная статуя.
— Рядом.
Я кивнул.
Хотел сказать что-то про Гнарла.
Не смог.
Возвращённый Владыка понял.