- -
- 100%
- +
Кто-то — остатки одежды носильщика.
Одна фигура всё ещё держала на поясе лекарскую сумку.
Все молчали.
Король Скелетов сидел на перевёрнутом саркофаге.
Настоящий трон пока не требовался.
На каменной стене за ним висела карта Небесной Обители.
Синих меток стало больше.
Мать суккубов посмотрела.
— Шестьдесят два процента?
Король поднял череп.
— Ты умеешь считать.
— Я умею считать чужие владения особенно хорошо.
— Районов.
Он постучал костяным пальцем по карте.
— Не людей.
— Знаю.
— Тогда не называй город моим раньше времени.
Мать улыбнулась.
— Именно за этим пришла.
Она опустилась на край стола.
Король посмотрел на неё.
Потом на край.
— Это карта.
— Теперь ещё и стул.
— У тебя есть таверна.
— Мне надоело владеть одним домом.
Король Скелетов не улыбнулся.
Мать положила на карту палец.
Прямо на верхнюю часть города.
На замок Вильяма.
— Хочешь всё?
— Всё что?
— Небесную Обитель.
Тишина в зале стала внимательнее.
Даже Немые будто повернули шлемы чуть сильнее.
Король постучал пальцем по карте ещё раз.
— Ты предлагаешь мне город, в котором уже шестьдесят два процента дорог проходят через моих людей?
— Через твоих людей проходят дороги.
Она наклонилась ближе.
— Вильям всё ещё держит ворота, казармы, храм очищения, арсенал, центральный резервуар и собственный дворец. У тебя сеть. У него печати.
— Пока.
— Я могу сделать это «пока» коротким.
Король молчал.
Мать развернула ладонь.
На ней лежала маленькая металлическая пластина с розовым солнцем.
Не украденная.
Снятая с одного из старых служебных проходов Вильяма много лет назад.
— Его верхние контуры желания завязаны не только на него, — сказала она. — Суккубы помогали строить часть внутренних печатей. Я знаю, где они любят, где боятся и где думают, что любят.
— И зачем мне это?
— Чтобы, когда ты поднимешь голову из подземелья, город не пришлось брать дом за домом.
Король протянул костяную руку.
Мать не отдала пластину.
— Цена.
— Конечно.
— Мне нужна кровь.
— У города много крови.
— Не эта.
Она произнесла медленно:
— Двести шестьдесят первого.
Король перестал стучать по карте.
— Николауса.
— Свежая.
— Сколько?
— Не ведро.
— Очень точный объём.
— Мне хватит нескольких капель, если они не будут старыми и не пройдут через чужую магию.
— Для Чаши.
Теперь замолчала она.
Король Скелетов наклонил голову.
— Думаешь, только живые слушают слухи?
— Слухи обычно умирают быстрее людей.
— А потом приходят ко мне.
Мать рассмеялась.
— Поэтому я и здесь.
Король поднялся.
Подошёл к карте.
— Если я найду 261, мне будет проще оставить его себе.
— Зачем?
— Любопытно.
— Любопытство — плохой повод держать человека, которого хочет половина мира.
— А твой повод хороший?
— Мой приносит новые миры.
Король посмотрел на неё.
Долго.
— Ты не хочешь вернуться.
— Нет.
— Ты хочешь открыть дверь шире.
— Да.
— И провести через неё своих.
— Возможно.
— И поставить там вторую таверну.
Мать улыбнулась.
— Наконец говоришь разумно.
Король Скелетов провёл пальцем по западной стороне карты.
Потом остановил его на центральном резервуаре.
— Хорошо.
— Сделка?
— Если кровь 261 окажется в моих руках, несколько капель будут твоими.
— Свежих.
— Свежих.
— А город?
— Город будет моим независимо от тебя.
— Мне подходит.
— Тогда что именно ты отдаёшь?
Мать положила пластину с розовым солнцем на карту.
— Верхние служебные печати. Три внутренних маршрута. Список людей Вильяма, чьё желание сильнее присяги. И когда начнётся настоящий штурм — мои дочери не встанут у тебя на пути.
— Не все твои дочери принадлежат тебе.
— Это их проблема.
Король кивнул.
Потом повернулся к Немых.
Не произнёс длинной речи.
Просто поднял четыре пальца.
Немая лекарка подошла к карте.
Он указал на центральный резервуар.
Потом на чумной подъёмник.
На нижний мост.
На западную водяную башню.
Три уже были синими.
Четвёртая точка оставалась белой.
Король провёл пальцем по горлу.
Не как угрозу.
Как их знак.
Потом сжал кулак.
Немые одновременно ударили себя в грудь.
— Что это? — спросила Мать.
— Немой колокол.
— Красивое название.
— Никто его не услышит.
— Ещё красивее.
Король посмотрел на своих.
— Центральный резервуар взять без шума. Смотрителей не убивать, если можно заменить. Воду не портить. В верхний дворец не идти. Арсенал пока только считать.
Немые уже расходились.
Мать суккубов поднялась.
— Я думала, после сделки ты начнёшь войну.
— Я начал её до сделки.
— Тогда что изменилось?
Король Скелетов посмотрел на розовую пластину Вильяма.
— Теперь я знаю, что после войны не придётся делить город с тобой.
Мать рассмеялась и расправила крылья.
Под тканью у пояса тихо звякнула Чаша Возврата.
Крови Николауса в ней всё ещё не было.
Но теперь за ней охотилась не только она.
В шахте домоподобный слизень оказался хуже, когда начал думать медленнее.
Пока он бился о рельсовую опору, я считал его тупым.
Потом он остановился.
Совсем.
Огнемётчики продолжали поливать его пламенем.
Огонь растекался по зелёной броне, уходил в стены, вспыхивал на потолке и возвращался золотыми бликами.
Слизень терпел.
— Почему не идёт? — крикнула Эйра.
Эллари слушала пол.
— Потому что мы идём.
Я понял не сразу.
Потом посмотрел на маленьких.
Они тоже остановились.
На мосту из собственных обугленных тел.
Не двигались.
Ждали.
— Он держит на себе огонь, — сказал я.
Молодой бомбомётчик выругался.
— А мелкие ждут, пока закончат топливо.
Старший огнемётчик услышал.
— Баки менять!
— Не меняй сразу все! — крикнул молодой гном.
— Ты кто такой, чтобы—
Первый ранец кашлянул.
Пламя стало коротким.
И в тот же момент маленькие слизни рванули вперёд.
Не быстро.
Но все одновременно.
— Вот теперь меняй! — крикнул бомбомётчик.
Два гнома отступили.
Третий прикрыл.
Четвёртый развернул струю по мёртвому мосту.
Слизни полезли друг на друга.
Часть сгорала.
Остальные поднимались выше.
— Они строят лестницу, — сказала Эйра.
— Из себя.
— Ненавижу экономных врагов.
Домоподобный слизень снова ударил в рельс.
На этот раз не по опоре.
По креплению цепи.
Металл исчез в зелёной массе с шипящим звуком.
Цепь провисла.
Плавильня Вечния качнулась.
Шесть изумрудных колец внутри неё ускорились.
Гул прошёл по залу.
Белая жила под полом ответила.
Эллари вскрикнула и прижала ладонь к виску.
— Что?
— Она слышит машину.
— Кто?
— Жила.
— Хорошо слышит?
— Слишком хорошо.
Вечния накренилась ещё на палец.
Снизу, под третьим ярусом, раздался низкий ответный удар.
Не металл.
Не камень.
Что-то живое.
Молодой гном побледнел.
— Не давайте плавильне упасть.
— Именно этим заняты.
— Нет, ты не понял. Под ней старый боковой ход. Если барабан ляжет поперёк, мы его не откроем.
— А если откроем?
— Я не знаю, что там.
— Отлично.
Медная труба над головой щёлкнула.
Голос Крагга вернулся.
— Третий круг. Доклад.
Старший огнемётчик заорал:
— ЛЕВАЯ ЦЕПЬ ПОТЕРЯНА! ПЛАВИЛЬНЯ СМЕЩАЕТСЯ! КРУПНАЯ ФОРМА ЕСТ КРЕПЛЕНИЯ!
— Пятая скоба?
— ДЕРЖИТ!
— Не трогать.
Я поднял голову.
— Крагг!
Пауза.
— Я слышу тебя, чужак.
— Спустись и сам посмотри.
— Нет.
— Боишься слизней?
— Нет.
— Меня?
— Тоже нет.
— Тогда чего?
— Потерять ключ там, где его ждёт однорукий вор.
Эйра посмотрела на меня.
Крагг знал.
Не только что Одноглазый жив.
Знал, зачем тот пришёл.
— Умный брат, — сказал я.
В трубе стало тихо.
Потом Крагг ответил:
— Поэтому остался последним.
Молодой бомбомётчик опустил взгляд.
Я не стал спрашивать, что он думает о Нитбуле.
Сейчас было не время.
Крагг продолжил:
— Третью аварийную опору поставить на готовность. Четвёртую не заряжать до моего приказа. Плавильню вытащить, если возможно. Если невозможно — оставить.
Старший огнемётчик замер.
— Мастер Голдо приказал спасать Вечнию.
— Мастер Голдо приказал сначала спасти то, что можно использовать после похорон чужака.
Я посмотрел на Эйру.
— Мне нравится, как он говорит о нас при нас.
— Экономит время.
Красный огонь загорелся на третьем индикаторе опоры.
Три из пяти.
Готовы.
Не взорваны.
Пока.
Домоподобный слизень внезапно отполз.
Все огнемётчики одновременно повели стволами за ним.
— Не стрелять! — крикнула Эллари.
Поздно.
Три струи пошли вслед.
Слизень пригнулся.
Огонь перескочил через его спину.
И ударил в цепь Вечнии.
Раскалённый металл лопнул.
— Он подставил цепь! — крикнул молодой гном.
Плавильня пошла вниз.
Не упала.
Пятая скоба удержала.
Огромный барабан наклонился и врезался нижним краем в каменную площадку.
Пол треснул.
Из трещины ударил белый свет.
Не яркий.
Глубокий.
Будто кто-то провёл ножом по ночи.
Все слизни остановились.
Домоподобный тоже.
Потом повернулся к трещине.
— Они этого хотели, — сказала Эллари.
— Плавильню?
— Нет.
Она смотрела вниз.
— Открыть жилу.
Зелёные тела вокруг нас дрогнули.
Один за другим слизни повернулись не к гномам.
К белому свету.
— Отходим! — крикнул старший огнемётчик.
Крагг через трубу услышал всё.
— Вечнию бросить. Первый и второй пост наверх. Третий держит десять минут.
— А мы? — спросил молодой бомбомётчик.
Крагг ответил сразу:
— Ты сложил оружие. Теперь живи достаточно долго, чтобы понять цену.
Голос оборвался.
Молодой гном смотрел на трубу.
Эйра тихо сказала:
— Очень по-семейному.
Он не ответил.
Гномы начали отходить.
Не все.
Пятеро остались у Вечнии.
Кто-то должен был удерживать барабан, пока остальные проходили по верхней галерее.
Старший огнемётчик посмотрел на нас.
— Вы не идёте наверх.
— Заметил.
— Почему?
Я показал на белую трещину.
— Потому что нам вниз.
— Там ничего нет.
Эллари покачала головой.
— Есть.
— Ты откуда знаешь?
— Оно стучит.
Старший гном посмотрел на неё.
Потом на трещину.
Потом на слизней.
— Тогда лучше бы не стучало.
Домоподобный слизень двинулся к белой жиле.
Мы тоже.
И впервые за весь день шли с ним в одну сторону.
Роза решила, что лучший способ обмануть Вильяма — дать ему заметить правду.
Не всю.
Ровно столько, сколько он хотел найти.
После ухода Матери суккубов Вильям стал внимательнее.
Не грубее.
Это было хуже.
Он перестал оставлять книги открытыми.
Сменил двух слуг у двери.
Проверил окна.
И трижды за вечер попросил Розу сказать что-нибудь, что должно было вызвать боль.
Она давала.
Маленькую.
Настоящую.
Золотисто-розовая линия на шее нагревалась.
Роза морщилась.
Ровно настолько, чтобы он поверил.
На четвёртый раз Вильям отложил бокал.
— Мать ошиблась.
Роза сидела у окна.
— В чём?
— Цепь работает.
— Конечно.
— Но слабее.
Она посмотрела на него.
Не слишком быстро.
— Ты сам ослабил голос.
— Один узел.
— Тогда удивляешься чему?
Вильям улыбнулся.
— Ты стала смелее.
— Я стала лучше понимать правила.
Это было правдой.
Линия не нагрелась.
Он заметил.
Роза тоже заметила, что он заметил.
И позволила тишине стать неловкой.
— Подойди, — сказал он.
Она подошла.
Не сразу.
Сделала два шага.
Остановилась.
— Дальше.
Ещё два.
Тепло пошло от шеи вниз.
Не боль.
Напоминание.
Второй узел.
Он был не в ногах.
Магия просто проявлялась там.
Правило расстояния.
Чем дальше Роза отходила от разрешённого пространства, тем сильнее цепь стягивала грудь и горло.
Вильям видел это.
— Ты боишься меня?
Опасный вопрос.
Роза ответила честно:
— Да.
Он чуть нахмурился.
Не этого ждал.
— И всё же подходишь.
— Потому что страх не всегда означает желание уйти.
Линия осталась спокойной.
Это тоже было правдой.
Она действительно не хотела уходить прямо сейчас.
Сначала нужно было снять ещё один узел.
Вильям поднялся.
— Чего ты хочешь?
— Быть полезной.
— Мне?
— Себе.
Он рассмеялся.
— Вот за это я тебя и люблю.
Роза выдержала паузу.
Потом тихо спросила:
— Любишь?
Вильям понял, что сказал.
На мгновение его лицо изменилось.
Роза увидела.
Не смутила.
Не победила.
Просто задела место, которое он сам не хотел показывать.
— Не льсти себе.
— Я не льщу.
Она подошла ещё на шаг.
— Я считаю риски.
— И какой риск сейчас?
— Николаус.
Улыбка Вильяма исчезла.
— Он придёт.
— Ты уверена?
— Он всегда приходит туда, где ему говорят не приходить.
— Хорошо знаешь.
— Лучше, чем ты.
Тепло под кожей стало сильнее.
Не ложь.
Но опасная правда.
Вильям подошёл вплотную.
— Поэтому ты мне нужна.
— Тогда перестань держать меня как вещь.
Пальцы на его правой руке дрогнули.
Тонкие линии магии появились на среднем и безымянном.
Роза увидела.
Сделала вид, что нет.
— Ты хочешь свободы?
— Нет.
Он удивился.
— Нет?
— Если попросить всю, ты не дашь.
Она коснулась собственной шеи.
— Дай ровно столько, чтобы Николаус поверил.
— Объясни.
— Если я выйду к нему из твоей комнаты, едва переставляя ноги от цепи, он поймёт всё за секунду.
— А если будешь ходить свободно?
— Он спросит, почему.
— И что ответишь?
Роза посмотрела ему в глаза.
— Что осталась сама.
Вильям замолчал.
Вот оно.
Не похоть.
Не приказ.
Ему нужно было, чтобы желаемое выбрало его само.
Роза дала ему эту картинку.
Не себя.
Картинку.
— Ты лжёшь, — сказал он.
— Тогда не снимай ничего.
Она развернулась.
Цепь сразу стянула грудь.
Роза позволила себе остановиться.
Не закричала.
Не попросила.
Просто ждала.
Вильям смотрел.
Долго.
Потом подошёл сзади.
Пальцы легли чуть ниже её ключицы.
Золотисто-розовая линия поднялась из кожи наружу.
На этот раз Роза увидела не петлю на горле.
Целую цепь.
Один узел возле голоса был разомкнут на два звена.
Второй уходил через грудь к двери.
Остальные терялись глубже.
Вильям коснулся второго.
— Не снимаю.
— Я не просила снять.
— Ослабляю границу до внутреннего двора.
— И мастерских.
— Наглеешь.
— Для убедительности.
Он усмехнулся.
— До внутреннего двора и западной галереи.
— Мало.
— Роза.
— Хорошо.
Это было важно.
Не победить торг полностью.
Иначе он почувствует поражение.
Вильям разжал одно звено.
Не узел.
Только замок вокруг него.
Цепь стала длиннее.
Роза почувствовала сразу.
Комната словно выросла.
Дверь перестала быть стеной.
Она могла выйти в коридор.
Спуститься во внутренний двор.
Дойти до западной галереи.
И молчать там дольше, чем раньше.
— Спасибо, — сказала она.
— Скажи лучше.
— Что?
— Что ты выберешь, когда увидишь Николауса.
Роза повернулась.
Это был старый вопрос.
Но теперь она понимала его лучше.
— Я выберу то, что позволит мне выжить.
Линия не вспыхнула.
Вильям улыбнулся.
Он услышал себя.
Роза — путь.
И оба получили то, что хотели.
Только Вильям не понял, что её путь шёл через него.
Кутёж никогда не умел праздновать тихо.
Лже-Роза быстро поняла это и решила использовать.
К вечеру у неё было достаточно людей, чтобы закрыть обе главные дороги.
Не армия.
Пока.
Две банды.
Часть деревенской стражи.
Несколько торговцев.
Трое возчиков.
Один бывший человек Вильяма, который сначала пришёл проверить слухи, а через двадцать минут уже доказывал, что всегда ненавидел своего хозяина.
Лже-Роза сидела на столе в главной таверне.
Вокруг стояли взрослые жители Кутежа.
Только взрослые.
Детей, подростков и стариков, которых её сила могла случайно сломать, она ещё днём приказала увести к дальним амбарам за нижней канавой.
Не из доброты.
Они мешали.
Ей нужна была чистая пища.
Желание.
— Ближе, — сказала она.
Толпа сделала шаг.
Тёплая волна прошла по залу.
Кто-то тяжело выдохнул.
Кто-то улыбнулся соседу, которого ещё утром ненавидел.
Кто-то начал спорить за право стоять ближе к ней.
Лже-Роза подняла палец.
Все замолчали.
— Не драться.
Разочарование было почти смешным.
— Хотите доказать, что полезны?
Кивки.
— Тогда веселитесь.
Сначала они не поняли.
Потом магия помогла.
Музыка появилась сама.
Не заклинанием.
Кто-то вспомнил про скрипку.
Другой принёс барабан.
Третий открыл склад вина, который Кирилл берег на зиму.
Через час Кутёж перестал быть деревней.
Стал одним большим, шумным желанием.
Лже-Роза ходила между взрослыми, собирая его как тепло.
Ей не нужно было участвовать во всём, что происходило за закрытыми дверями, за занавесями и в тёмных комнатах таверны.
Достаточно было чувствовать.
Чужое влечение.
Ревность.
Ожидание.
Стыд, который сам превращался в новое желание.
Люди тянулись друг к другу, к её одобрению, к обещанию следующего взгляда.
И каждый раз, когда волна доходила до неё, под кожей лже-Розы вспыхивали тонкие красно-золотые линии.
Сила оставалась.
Не вся.
Но больше, чем утром.
Она сжала пальцы.
Деревянная кружка на столе треснула.
Лже-Роза улыбнулась.
— Ещё.
Музыка стала громче.
Савва сидел у стены со связанными руками.
Верёвку давно можно было разорвать.
Он не разрывал.
Существо наблюдало.
Лже-Роза была интереснее, когда считала себя сильной.
В двадцати шагах от неё взрослые почти переставали спорить с приказом.
В тридцати начинали колебаться.
За сорок могли уйти, если желание уже не было разогрето заранее.
После нескольких часов праздника граница немного расширилась.
Не сильно.
Она не становилась богиней.
Просто накапливала запас.
Существо запомнило.
Лже-Роза подошла к нему.
— Почему такой скучный?
Савва поднял глаза.
— Связан.
— Остальные бы и связанными нашли занятие.
— Я стараюсь быть воспитанным пленником.
Она рассмеялась.
— Ты мне нравишься.
Существо заставило тело покраснеть.
Немного.
— Спасибо.
— Не за что.
Она села напротив.
— Ты сказал, что знаешь дороги к Голдо.
— Торговые.
— А обратно?
— Дорога та же.
— Не всегда.
Умная.
Существо наклонило голову.
— Что хотите сделать?
Лже-Роза посмотрела на зал.
В её глазах мелькнуло не удовольствие.
Страх.
Очень коротко.
Но Существо увидело.
— Он сильный? — спросил Савва.
Лже-Роза повернулась.
— Кто?
— Двести шестьдесят первый.
Пальцы на её колене сжались.
— Не знаю.
— Тогда зачем столько людей?
— Потому что я не люблю неизвестность.
— А праздник?
Она улыбнулась.
— Потому что сила должна откуда-то браться.
Савва опустил взгляд.
— Боишься, что не хватит?
Лже-Роза коснулась его подбородка.
— Очень смелый вопрос для пленника.
— Простите.
Она отпустила.
— Да.
Честность удивила даже Существо.
— Если он пережил Мэлвина, лес, Голдо и всё, о чём болтают дороги, я не собираюсь встречать его голодной.
Она встала.
— К утру хочу знать все пути с севера. Кто приходит из Золотых холмов. Кто видел гномьи обозы. Кто слышал о человеке с чёрным топором.
Один из разбойников сразу шагнул к двери.
— И ещё, — добавила она.
Он остановился.
— Кутёж теперь мой.
Несколько взрослых вокруг улыбнулись так, будто это была их собственная мысль.
Савва тоже улыбнулся.
Внутри — по другой причине.
Если лже-Роза хотела превратить Кутёж в сеть,
она сама строила для него дорогу к 261.
Плавильня Вечния держалась на одной скобе, одном упрямстве и пяти гномах, которые не умели правильно оценивать стоимость собственной жизни.
Я уважал только последнее.
Домоподобный слизень полз к трещине с белой жилой.
Не к нам.
Маленькие формы потекли следом.
— Они больше не атакуют, — сказала Эйра.
— Пока.
Эллари присела у края треснувшей площадки.
— Они слушают снизу.
Молодой бомбомётчик вставил пальцы в щель между плитами.
— Там сервисная лестница.
— Под Вечнией?
— Была.
— Очень полезное уточнение.
— Если барабан сдвинуть на полметра, откроется люк.
Я посмотрел на Вечнию.
Она весила как маленький дом.
— Полметра.
— Примерно.
— И чем?
Он посмотрел на мою правую руку.
Кольцо.
— Нет.
— Я ничего не сказал.
— Но подумал.
Эйра посмотрела на мою рубаху.
Кровь снова пропитала бок.
— И нет.
— Я тоже ничего не сказал.
— Ты хуже думаешь лицом.
Эллари поднялась.
— Не надо сдвигать всю.
Она показала на одну из шести внутренних колец.
— Если остановить правое кольцо, вес уйдёт на левую сторону.
Молодой гном нахмурился.
— Кольца выравнивают расплав.
— Сейчас расплава почти нет.
— Но механизм под нагрузкой.
— Именно.
Я понял.
— Пусть машина сама наклонится.
— И откроет люк.
— Или упадёт.
— Тоже вариант.
— Не лучший.
— У тебя редко бывают лучшие.
Старший огнемётчик услышал нас.
— Вы что задумали?
— Спасти вашу плавильню.
— Лжёшь.
— Да.
Он даже не удивился.
— Тогда что?
— Не дать ей закрыть нам дорогу.
— Честнее.
Домоподобный слизень уже достиг белой трещины.
Его нижняя часть коснулась света.
Тело вздрогнуло.
Изумрудная броня стала прозрачнее.
Внутри появились тонкие белые линии.
— Он пьёт, — прошептала Эллари.
— Что?
— Не камень.
Она побледнела.
— Ритм.
Слизень увеличился.
Совсем немного.
Но достаточно, чтобы мы заметили.
— Быстрее, — сказал молодой гном.
Он полез на сервисный пульт Вечнии.
Половина рычагов уже не работала.