- -
- 100%
- +
В стене зажёгся слабый зелёный импульс.
Слизь втянулась в трещину.
Через несколько секунд рядом из другой щели вытек новый комок.
Меньше прежнего.
Но целый.
С новым глазом.
Эйра посмотрела на меня.
— Теперь я понимаю слово «потеряна» применительно к шахте.
Я снова поднял Zero.
Молодой гном остановил.
— Не трать силы.
— Он только что собрал себя обратно.
— Вот поэтому.
Эллари прислушалась к стене.
— Он ушёл не сам.
— Что?
— Когда коснулся жилы, что-то ответило глубже.
Молодой бомбомётчик побледнел.
— Матка.
Я посмотрел на него.
— Уже знаешь, что она здесь?
— Нет.
Он поправил маску.
— Но начинаю верить.
Мы не стали добивать слизня.
Ушли дальше по деревянному настилу.
Через два поворота шахта раскрылась.
Я остановился.
Перед нами висела Плавильня Вечния.
Слово «плавильня» было слишком маленьким.
Она занимала половину огромной каверны.
Центральный барабан из чёрного металла висел на четырёх цепях и двух рельсовых дугах. Вокруг него шли шесть зелёных колец, каждое медленно вращалось в другую сторону. Внутри прозрачных окон кипел не металл.
Кипел свет.
Густой изумрудный свет поднимался пузырями и исчезал под серебряной коркой.
Снизу в плавильню входили толстые каменные рукава.
Сверху уходили трубы.
Справа стояли наковальни, прессы и решётчатый пол, под которым горело бело-зелёное пламя.
Слева — гномы.
Огнемётчики.
Их было больше двадцати.
Они стояли в два ряда перед широким огненным каналом.
За каналом двигалась зелёная стена.
Слизни.
Десятки.
Маленькие.
Большие.
Некоторые размером с телегу.
Один за другим они ползли прямо в пламя.
Первый загорелся.
Зелёная масса стала белой.
Слизень продолжил ползти.
Через несколько секунд остановился посреди огня.
И умер.
Второй сделал то же самое.
Третий.
Четвёртый.
— Они тупые? — спросила Эйра.
— Подожди, — тихо сказала Эллари.
Пятый слизень не вошёл в огонь.
Он заполз на обугленный труп первого.
Шестой — на второго.
Седьмой — на третьего.
Тела мёртвых начали образовывать мост.
Огнемётчики это поняли одновременно.
— БОЛЬШЕ ЖАРА! — заорал старший.
Пламя выросло.
Передние трупы начали плавиться.
Слизни сзади остановились.
Не отступили.
Остановились.
Потом два крупных слизня вытолкнули вперёд маленьких.
Маленькие бросились в пламя.
Один.
Второй.
Третий.
Новый слой тел.
Эйра медленно выдохнула.
— Они строят мост из своих.
— Да, — сказал молодой гном.
— Нитбул бы оценил.
Гном ничего не ответил.
Мы подошли ближе.
Один из огнемётчиков увидел маску молодого бомбомётчика.
— «Бомба»?!
— Аварийный связной! — крикнул он. — Проверка Вечнии!
Гном перевёл взгляд на меня.
Потом на Эйру.
На Эллари.
На Zero.
— Это кто?
— Помощь.
— От кого?
— От того, у кого ещё есть руки.
Старший огнемётчик выругался.
— Не смешно.
— Я не шутил.
Из потолка раздался треск.
Потом металлический голос.
Не запись.
Живой.
— Третий круг. Доклад.
Все гномы вытянулись.
Я узнал голос.
Крагг.
Старший огнемётчик поднял голову к медной воронке под потолком.
— Третий круг держится. Вечния на четырёх снятых креплениях. Пятое закрыто. Слизневая масса растёт. Потери восемь.
— Чужие?
Старший посмотрел на нас.
Молодой бомбомётчик не успел ничего сказать.
— Есть.
Пауза.
Короткая.
— Сколько?
— Трое. И один из «Бомбы».
— Описать.
Я вздохнул.
— Не надо, — сказал я громко.
В каверне стало тише.
Даже огнемётчики на секунду повернули головы.
— Крагг.
Медная воронка молчала.
Потом голос ответил:
— Николаус.
Молодой бомбомётчик посмотрел на меня так, будто я только что добровольно сунул голову в пушку.
— Зато не пришлось долго врать, — сказал я.
— Ты должен был быть у котла, — произнёс Крагг.
— Был.
— Я знаю.
— Тогда странный вопрос.
— Это не был вопрос.
На дальней стене загорелись две красные лампы.
Молодой гном резко повернул голову.
— Опоры.
Я посмотрел на него.
— Какие?
— Первая и вторая.
Крагг продолжил:
— Все рабочие, не занятые на Вечнии, отходят на верхний круг. Огнемётчики остаются. Имущество выводить до последнего целого ящика. Первую и вторую опоры — в боевую готовность.
Старший огнемётчик побледнел.
— А плавильня?
— Стоит.
— Пятое крепление без вас не снять.
— Знаю.
— Тогда вы идёте вниз?
Пауза.
— Нет.
Я посмотрел на молодого бомбомётчика.
Он смотрел на воронку.
— Мне говорили, Крагг держит третий ярус, — сказал я тихо.
— Нам всем так говорили.
— Он не здесь.
— Нет.
— Где?
Гном сжал зубы.
— Если голос идёт по королевской линии, он может сидеть у Голдо.
Крагг услышал.
— Правильно.
Эйра усмехнулась.
— Удобно воевать через трубу.
— Удобно не носить последний огненный ключ туда, где его ждут два вора.
Я перестал улыбаться.
Одноглазый.
Он знал.
И Крагг знал, что он знает.
Меч у моего пояса стал чуть теплее.
Не из-за шахты.
Из-за того, кто лежал где-то снаружи и сейчас, наверное, понимал то же самое.
Крагг продолжил:
— Николаус. Я не буду спускаться к тебе.
— Обидно.
— Нет. Обидно будет, когда гора закроется.
На стене вспыхнула третья красная лампа.
— Третью опору готовить, — сказал Крагг. — Но не подрывать без моего приказа.
Старший огнемётчик шагнул к воронке.
— Крагг, Вечния останется внутри.
— Если успеете — вытащите.
— А если нет?
— Голдо переживёт потерю плавильни.
Даже гномы замолчали.
Это было почти страшнее слизней.
Если Голдо готов был потерять Вечнию, значит, наша цена в его расчёте стала выше.
Я поднял взгляд на огромную зелёную машину.
Потом на огненный канал.
На мост из мёртвых слизней.
На три красные лампы.
И понял, что в шахте теперь было три разных плана.
Голдо хотел похоронить нас.
Одноглазый хотел украсть ключ, которого здесь не оказалось.
А слизни вообще не знали, что должны участвовать в чужих планах.
Они строили свой.
И, судя по мосту, начали раньше всех.
Юлия вышла из песочного разрыва первой.
Кан — за ней.
Портал схлопнулся сразу после второго шага.
Чёрный песок осыпался с воздуха и лёг тонким кругом вокруг их сапог.
Юлия подняла голову.
И не сказала ничего.
Кан прошёл ещё несколько шагов.
Потом тоже остановился.
Башня стояла перед ними.
Не там, где должна была.
Среди дюн.
В нескольких сотнях шагов от белой статуи Богини-Матери.
Утренний песок уже успел набиться в трещины камня. На стенах висели старые следы крови. Красные огни в окнах горели там, где ещё вчера была совсем другая земля.
Башня выглядела невозможной.
Поэтому Юлия поверила в неё сразу.
— Он перенёс её, — сказал Кан.
— Не он.
— Откуда знаешь?
Юлия посмотрела на верхние окна.
— Если бы 261 был здесь, на стенах уже кто-нибудь кричал бы его имя.
Кан усмехнулся.
— Может, кричат внутри.
— Нет.
Она подошла к песку и присела.
Коснулась ладонью земли.
Песок под пальцами стал чёрным.
Потом белым.
Потом снова обычным.
— Башня пришла через разрыв основания. Очень старый перенос.
Кан посмотрел на статую Матери.
— Значит, они выбрали худшее место.
— Для нас?
— Для них.
Юлия улыбнулась.
Это была та улыбка, которую Кан видел перед тем, как кто-нибудь другой терял дом.
Она достала четыре песочных жетона.
Разложила на земле.
Север.
Юг.
Восток.
Запад.
— Сколько? — спросил Кан.
— Сколько успеют пройти до заката.
— Через четыре якоря?
— Через три.
— Почему?
Юлия посмотрела на четвёртый жетон.
— Один оставлю для ухода.
Кан кивнул.
Не потому, что боялся.
Потому что прожил достаточно долго рядом с Юлией, чтобы понимать: если она заранее оставляет путь назад, значит, впереди будет очень плохо.
Она раздавила первый жетон.
Песок поднялся стеной.
Открылся узкий разрез.
По ту сторону была дорога.
Из неё вышли пятеро разбойников.
Потом ещё десять.
Потом двадцать.
У первых были короткие ружья Кана.
У вторых — копья, крюки и свёрнутые лестницы.
Третьи тащили ящики с порохом.
Юлия открыла второй разрез.
Из него вышли всадники без лошадей.
Животных через такой переход протащить было сложнее.
Поэтому вместо коней люди несли на плечах щиты, колёса и металлические рамы.
Третий разрез выплюнул ещё один отряд.
Потом другой.
Потом ещё.
Пустыня начала заполняться людьми.
Не армией.
Разбойники плохо маршировали.
Плохо держали строй.
Ругались.
Толкались.
Кто-то пил прямо на ходу.
Но они умели делать одну вещь.
Приходить туда, где чужое имущество можно было превратить в своё.
А перед ними стояла целая Башня.
— Не стрелять, — сказала Юлия.
Несколько ружей уже поднялись.
Опустились.
— Пока не стрелять.
Кан посмотрел на стены.
— Хочешь взять живых?
— Хочу понять, кто там.
— Демоны.
— Я тоже умею считать окна.
Она указала на верхний ярус.
— Слишком мало движения.
— После переноса могли не прийти в себя.
— Именно.
Юлия поднялась.
— Сначала окружение. Потом якоря. Потом вода. Потом порталовые комнаты.
Кан посмотрел на статую Матери.
— А она?
Юлия не повернула головы.
— Стояла здесь до Башни.
— И?
— Значит, Башня пришла к ней.
— Или за ней.
— Тем более.
Она подняла руку.
Разбойники начали расходиться по дюнам.
Кто-то копал стрелковые ямы.
Кто-то раскладывал порох под щитами.
Кто-то тащил длинные верёвки с железными крюками.
Кан лично проверял ружья.
Порох был сухой.
Ветер — слабый.
Стрелять можно.
— Когда? — спросил один из главарей.
Юлия посмотрела на Башню.
— Когда поймём, кто откроет дверь первым.
Возвращённый Владыка наблюдал за ними из трещины в каменной руке Матери.
Случайность.
Почти.
Он ушёл от Башни по старому чёрному следу Клыка и не собирался возвращаться к статуе так быстро.
След сделал круг.
Провёл его через две мёртвые дюны.
Мимо останков червя.
К рунической яме.
А потом вывел обратно к Матери.
Будто Клык много лет назад уже ходил здесь по кругу.
Возвращённый Владыка хотел понять почему.
Вместо ответа получил Юлию.
И Кана.
Он узнал их сразу.
Не по лицам.
По тому, как они делили пространство.
Кан смотрел, куда ударить.
Юлия — что забрать после удара.
Старая память внутри Владыки пошевелилась.
«Молния».
Гнев.
Зависть.
Два человека, которые когда-то пришли к его Башне как часть чужого отряда.
Теперь они снова стояли перед ней.
Только Башня была не его.
Он медленно положил ладонь на чёрный обломок кости под плащом.
Нить Клыка внутри тела отозвалась холодом.
Роза.
261.
Приказ никуда не исчез.
Но приказ не требовал глупости.
Если Юлия и Кан убьют Николауса сейчас, два собранных Ключа могут исчезнуть в хаосе.
Если возьмут Башню, Сердце попадёт не туда.
Если разрушат её, станет хуже всем.
Владыка посмотрел на сотни разбойников, выходящих из песочных разрезов.
Мог предупредить Башню.
Достаточно было пройти обратно к воротам.
Красный старший бы поверил.
Возможно.
Мог ударить по Юлии сейчас.
Пока три разрыва открыты.
Мог убить одного из якорных носителей и обрушить переходы.
Не сделал ничего.
Пока.
Он хотел увидеть, как новая Башня защищается без хозяина.
Хотел понять, что Николаус действительно успел сделать с домом.
И хотел увидеть, зачем Юлия снова пришла к Матери.
Не к Башне.
Именно к Матери.
В этом была разница.
Возвращённый Владыка прижался глубже к камню.
На песке внизу Кан отдавал оружейникам короткие команды.
Юлия ставила четвёртый якорь, но не открывала его.
Для отхода.
Разумно.
Он почти улыбнулся.
Гнарл бы назвал такую подготовку подозрительно здравой для людей, которые собираются штурмовать Башню.
Мысль о Гнарле пришла неожиданно.
Владыка закрыл глаза.
Потом снова открыл.
— Я не твой хозяин, — тихо сказал он каменной руке Матери. — И не его друг.
Башня вдалеке ничего не ответила.
— Но отдавать тебя им я тоже не собираюсь.
Он не имел в виду Башню.
Он смотрел на статую.
В шахте к этому времени мост из мёртвых слизней почти дошёл до второй половины огненного канала.
Огнемётчики перестали ругаться.
Когда люди перестают ругаться во время плохой работы, обычно становится хуже.
Старший гном махнул рукой.
— Сброс!
Двое открыли боковой вентиль.
С потолка ударила вода.
Не на слизней.
На огненный канал.
Пламя дёрнулось.
Зашипело.
Белый пар закрыл половину каверны.
— Выключаете собственную защиту? — спросил я.
— Смываем мост.
Вода пошла по обугленным телам.
Первый слой слизней сорвало.
Потом второй.
Зелёная масса потекла назад.
На секунду показалось, что сработало.
Потом Эллари схватила меня за руку.
— Слушай.
— Что?
— Не ушли.
Через шум воды пришёл другой звук.
Три коротких удара.
Один длинный.
Пауза.
Три коротких.
Один длинный.
Рабочий сигнал помощи.
С противоположной галереи кто-то закричал:
— Живые на втором!
Трое огнемётчиков повернулись.
Молодой бомбомётчик сорвал маску.
— НЕ ХОДИТЬ!
Поздно.
Двое уже побежали к боковой лестнице.
Третий остановился.
Из темноты снова пришли удары.
Три коротких.
Один длинный.
— Там наши! — крикнул гном.
— Там не ваши! — ответил молодой.
Первый бегущий добрался до поворота.
Стена перед ним вспухла.
Зелёная масса вылилась прямо из щели.
Гном успел поднять огнемёт.
Слизь обняла трубу.
Металл зашипел.
Через секунду оружие развалилось у него в руках.
Он прыгнул назад.
Второй успел схватить его за ремень.
Оба выжили.
Но теперь из бокового хода ползло уже шесть слизней.
Один глаз.
Один глаз.
Один глаз.
За ними — два глаза.
Большой.
Размером с телегу.
Он остановился на границе света.
Посмотрел на огнемётчиков.
Потом на деревянные стойки.
Потом на металлический подвес Вечнии.
Эллари шепнула:
— Он выбирает.
— Что?
— Не нас.
Большой слизень рванул к рельсовой опоре.
— К ПЛАВИЛЬНЕ! — заорал старший.
Огнемётчики развернули струи.
Пламя ударило в двухглазого.
Его тело вспыхнуло зелёным.
И свет ушёл по кристаллическим рёбрам в стороны.
Одна струя жара ударила в стену.
Вторая — в потолок.
Третья вернулась к гномам.
Один закричал.
Эйра сбила его на пол раньше, чем загорелся ранец.
— Огонь не держать прямо! — крикнул молодой бомбомётчик. — Скользящими!
— Умник! Сам встань!
Он встал.
Подхватил брошенный огнемёт.
Я схватил его за плечо.
— Ты ещё помнишь приказ жить?
— Помню.
— Тогда придумай что-нибудь умнее.
Он посмотрел на воду.
На деревянные шпалы.
На слизня.
— Вода сначала.
— Почему?
— Не знаю.
— Отличный план.
— У тебя лучше есть?
— Нет.
— Тогда хороший.
Мы сорвали второй вентиль.
Вода ударила по двухглазому сбоку.
Слизень дёрнулся.
Его кристаллическая броня потемнела.
Не растворилась.
Остыла.
Эйра поняла первой.
Она подхватила длинную деревянную шпалу и ударила ею в бок твари.
Дерево не исчезло.
Кристаллическое ребро треснуло.
Я ударил Zero в ту же трещину.
Зелёная масса раскололась.
Не взорвалась.
Рассыпалась тяжёлыми кусками.
Изнутри вылились три маленьких слизня.
Все с одним глазом.
— Это считается победой? — спросила Эйра.
— Нет, — сказал молодой гном.
— Начинаю ненавидеть твои ответы.
Маленькие слизни не пошли на нас.
Двое поползли к жиле.
Третий — к обломку большого.
Коснулся.
Обломок ожил.
Эллари ударила цепью и отбросила его на деревянный настил.
Он начал дёргаться, но собрать себя не смог.
— Дерево изолирует, — сказала она.
Молодой бомбомётчик посмотрел на настилы.
— Поэтому старые шахтёры их не меняли на металл.
— Они знали?
— Может быть.
— А потом забыли.
— Гномы умеют хранить золото лучше, чем причины.
Я посмотрел на Вечнию.
Четыре снятых крепления висели раскрытыми лепестками.
Пятое находилось под центральным барабаном.
На нём горел маленький красный знак огня.
Запасной ключ Крагга был далеко.
— Если пятое не снять, плавильня не уйдёт?
— Не уйдёт.
— Если сломать?
— Может упасть в боковой ход.
— Тот самый белый?
— Да.
— Значит, не ломаем.
Эйра посмотрела на меня.
— Ты стал скучным.
— Я учусь у мёртвых.
Она не ответила.
Слова вышли тяжелее, чем я хотел.
Воронка Крагга снова ожила.
— Первый круг эвакуирован. Второй — закрыть после последней вагонетки. Третий: чужака не выпускать наверх.
Я поднял голову.
— Ты очень стараешься, чтобы мне захотелось к тебе в гости.
— Я стараюсь, чтобы ты остался внизу.
— Голдо знает, что ты бросаешь Вечнию?
Тишина.
Потом другой голос.
Не Голдо.
Чужой диспетчер.
— Командование подтверждено. Приоритет: королевские кассы, катализатор, обработанный камень. Плавильня — по возможности.
Молодой бомбомётчик тихо присвистнул.
— По возможности.
— Что?
— Вечния стоила больше половины внешней пивоварни.
— А сейчас?
— Сейчас ты стоишь дороже.
— Приятно.
— Это не комплимент.
С противоположной стороны канала вдруг стало тихо.
Слизни перестали идти в огонь.
Все.
Разом.
Огнемётчики это тоже заметили.
— Почему остановились? — спросил один.
Эллари закрыла глаза.
— Они слушают.
— Что?
— Вечнию.
Под огромным барабаном прошёл низкий металлический стон.
Зелёные кольца ускорились.
Не от команды.
Сами.
Внутри плавильни свет поднялся.
По стене шахты прошёл ответный импульс.
Один.
Ещё один.
Третий.
Слизни одновременно повернули глаза к машине.
Молодой гном медленно сказал:
— Они не пришли за нами.
Я посмотрел на зелёную массу за огнём.
— За чем?
— За плавильней.
Крагг услышал.
— Вечнию держать.
— Вы же только что сказали «по возможности»! — крикнул старший огнемётчик.
— Возможность появилась.
— Какая?
— Чужак рядом.
Я усмехнулся.
— Ты хочешь, чтобы я спас твою плавильню?
— Нет.
Пауза.
— Я хочу, чтобы слизни сначала съели тебя.
— Наконец честно.
Снизу ударило.
Не взрыв.
Удар тела.
Плавильня качнулась на цепях.
Потом второй.
Весь третий ярус дрогнул.
На дальнем краю каверны из темноты поднялась зелёная спина.
Сначала я решил, что это новый выступ жилы.
Потом выступ открыл два глаза.
Размером с щиты.
Слизень был с дом.
Он не полз.
Он выдавливал себя вперёд между колоннами, ломая рельсы собственной массой.
На его спине росли прозрачные кристаллические пластины.
Внутри них отражались огни Вечнии.
— Тот самый? — спросила Эйра.
Молодой гном не ответил.
И так было понятно.
Домоподобный слизень ударил в рельсовую дугу.
Одна опора Вечнии треснула.
Все гномы одновременно забыли про нас.
— ЦЕПИ!
— ДЕРЖАТЬ ЛЕВУЮ!
— КРЮКИ НА БАРАБАН!
— ВОДУ ЗАКРЫТЬ!
Огнемётчики пошли к машине.
Слизни за огненным каналом сразу двинулись снова.
Они ждали именно этого.
— Они отвлекли защиту, — сказала Эллари.
— Нет, — ответил я.
Домоподобный слизень ударил ещё раз.
Одновременно маленькие слизни полезли на мёртвый мост.
— Они разделили защиту.
Эйра стиснула обломок копья.
— Какая разница?
— Никакой.
— Вот и хорошо.
Она прыгнула на деревянный настил.
Мы пошли за ней.
Не чтобы защищать Голдо.
Чтобы Вечния не упала в единственный боковой ход, который мог вывести нас к белой жиле.
Это была неприятная разница.
Но всё-таки разница.
Одноглазый услышал голос Крагга через камень.
Не слова.
Вибрацию.
Он знал эту систему.
Когда-то сам заставлял гномов ставить командные трубы в западных узлах.
Голос шёл не снизу.
Не из шахты.
Северо-запад.
Внутренняя крепость.
Одноглазый медленно закрыл единственный глаз.
— Сволочь.
Крагг не пришёл.
Запасной огненный ключ оставался у него.
Весь расчёт с Плавильней Вечния превращался в мусор.
Одноглазый мог войти в шахту.
Мог найти Николауса.
Мог попытаться вернуть меч.
Но там были слизни.
Голдо готовил обрушение.
А ключ находился в другом месте.
Гордыня снова предложила идти в лоб.
Одноглазый коснулся пустого левого плеча.
— Уже пробовал.
Он отполз назад по водоотводному тоннелю.
Медленно.
Без звука.
Потом свернул не к шахте.
К верхнему сервисному ходу.
Туда, где королевская командная магистраль уходила к замку Голдо.
Если Крагг не спускался к ключу,
Одноглазый пойдёт к Краггу.
Мать суккубов не любила катакомбы.
Не из-за мёртвых.
Мёртвые были простыми.
Особенно после смерти.
Её раздражало другое.
В катакомбах Небесной Обители почти ничего не хотело её.
Камень не хотел.
Кости не хотели.
Синие клинки на стенах не хотели.
И девять фигур в белых чумных масках, которые встретили её у нижней лестницы, тоже ничего не хотели.
Они просто повернули головы.
Одновременно.
Мать суккубов остановилась.
— Немые.
Ни один не ответил.
— Как удобно. Наконец компания, которая не пытается произвести впечатление разговором.
Передний поднял руку.
Не оружие.
Два пальца.
Потом указал вниз.
— Я знаю, где ваш король.
Немой не пошевелился.
— И да, я всё равно пройду.
Он отступил.
Это было почти вежливо.
Король Скелетов ждал её возле старой плавильни.
За последние дни катакомбы изменились.
Раньше здесь пахло мокрым камнем, старой землёй и забытыми телами.
Теперь пахло железом.
Синим огнём.
И работой.
По обе стороны главного зала стояли новые Немые.
Не все в паладинских доспехах.
Кто-то носил броню городской стражи.