ОСПА: Рождённая в огне

Глава II. Дневник капитана

Фрегат «Николь» вошел в устье реки Святого Лаврентия. Великолепный парусник, украшенный замысловатой резьбой и гальюнной фигурой4[4] в виде прекрасной русалки, держал курс на Квебек — в самое сердце Новой Франции5[5]. В роскошной капитанской каюте позолоченная резьба украшала переборки. Мебель из драгоценных пород красного дерева, персидские ковры, картины с изображением морских баталий — всё это дополняло царившее здесь великолепие.

За большим письменным столом, задумчиво склонившись над картой Северной Америки, восседал хозяин всей этой роскоши — капитан Шарль де Мелье. Чрезвычайно развитые челюстные мышцы выдавали в нём гасконца. Продолговатое смуглое лицо, едва тронутое мелкими морщинками на лбу и у рта. Чёрные кудрявые волосы с едва тронувшей их сединой ниспадали до плеч. Лицо украшали роскошные, лихо закрученные вверх усы. Выдающиеся скулы свидетельствовали о природной хитрости. Орлиный нос, ярко-голубые глаза и волевой взгляд выделяли, как человека решительного. Особая осанка выдавала в нём аристократа, который знает своё место в мире и всегда поступает по чести. Шарлю было уже за сорок — солидный по тем временам возраст. Возраст, когда у наследников королей уже подрастают собственные наследники. Однако по неведомой причине выглядел он моложе, несмотря на все испытания, что преподнесла ему бурная жизнь. Определить по лицу гасконца его истинный возраст для простого обывателя, незнакомого напрямую с этими горцами, и вовсе кажется задачей невыполнимой. Гасконец в глазах других будто всегда выглядит моложе своих лет.

Откупорив бутылку арманьяка, де Мелье сделал глоток. Крепкий напиток обжёг ему горло. Такой крепкий, что, как считалось, только гасконцы и могут его пить. Отпив из бутылки, он на время отставил её подальше, поскольку пить из горла потомку гасконских герцогов не позволяло благородное происхождение. Его отец всегда учил: «Запомни, сын, пьют из горла лишь простолюдины, да невежды. Всегда пей только благородные напитки и только из кубков. А если застанет тебя нужда в боевом походе и придётся таки пить из горла, то пей лишь с равными тебе и лишь с теми, кого назовёшь ты братьями по оружию».

Поднявшись из-за стола, капитан подошёл к буфету и извлёк из него добротный золочёный кубок, когда-то давно добытый во время похода на Гавану. Обычный, ничем не примечательный кубок из коих пьют вино достопочтенные лорды, герцоги и графы. Затем Мелье подошёл к ветхому морскому сундуку и, достав из него потрёпанный дневник в чёрном кожаном переплёте, вернулся обратно за стол.

«Сколько воды утекло с тех самых времён, когда я сделал первую запись. — подумал капитан, бережно проведя ладонью по кожаному, потрескавшемуся от старости переплёту. — Сколько воспоминаний хранят страницы этого дневника.»

Наполнив кубок до краёв, капитан открыл одну из первых записей на пожелтевшей от времени бумаге.

1 февраля 1625 года

На борту шхуны «Солёная устрица» я покидаю порт Кале. Пересеку Ла-Манш и, возможно, навсегда оставлю родную Францию. Кто бы мог подумать, что всё вот так обернётся? На той злополучной дуэли я тяжело ранил Юбера де Майе-Брезе — супруга моей возлюбленной Николь. Возможно, всё обошлось бы, не будь она сестрой Его Высокопреосвященства кардинала Ришелье!

Шестеро гвардейцев составили компанию любезному де Майе-Брезе на пустыре возле монастыря Пре-о-Клер, где и состоялась наша дуэль. Сначала они наблюдали, как мы машем шпагами, а когда я ранил этого рассерженного рогоносца, напали на меня вшестером. Гвардейцы кардинала в массе своей неплохие бойцы, но проигрывают нам — королевским мушкетёрам — на практике. Ещё бы! Пока они патрулируют парижские улицы вместе с городской стражей, мы принимаем участие во всех войнах Его Величества, сопровождаем его повсюду, во всех походах, где требуется доказать силу французского оружия! В результате мне не составило особого труда одолеть этих горе-вояк. Они собирались арестовать меня за участие в дуэли. Ха! Умно придумано. Если бы победил де Майе-Брезе, ему, как доверенному лицу кардинала, ничего бы не было. Со мной же решили поступить иначе. И вот, в итоге, пятеро из тех гвардейцев сейчас, надо полагать, поправляют здоровье в монастыре Пре-о-Клер, а шестой отправился к праотцам.

Гнев кардинала настиг бы меня, прими я решение остаться во Франции! Прости, Николь, я был вынужден спешно покинуть пределы королевства… Даже не успел с тобой попрощаться…

Горько вздохнув, де Мелье задумался.

Николь… интересно, она всё так же молода и прекрасна? Почти двадцать лет прошло со дня нашей последней встречи.

В сознании всплыл яркий образ молодой женщины с чёрными как смоль волосами. Вьющиеся локоны, ниспадающие на узкие её плечи. Изящные изгибы её тела. Нежная как шёлк кожа, её белые груди и розовые сосцы. Её фигурка, хрупкая словно хрусталь, была совсем не похожа на фигуры придворных девиц и уж тем более девиц из третьего сословия6[6]. Она была самой Афродитой во плоти! Красавица парижанка с карими глазами и томным игривым взглядом. О, этот взгляд, что сводит с ума, завораживает и не дает покоя, не отпускает до самого конца. Гасконец забывал обо всём на свете, когда видел эти глаза.

И сейчас, погрузившись в воспоминания об этих глазах, Мелье расплылся в улыбке.

«Как же хорошо мне было тогда.»

Теперь же выразительный взгляд Николь исчезал в тумане всех прочих воспоминаний, приятных и неприятных, пока совсем не растворился, мелькнув напоследок двумя огоньками пронзительных глаз.

Тяжело вздохнув от горечи утраты, гасконец продолжил чтение:

Эх, а ведь как всё хорошо начиналось. Я — корнет роты королевских мушкетеров и герой осады Монпелье — нежась в постели с моей милой Николь, уже мечтал вместе с ней, как великолепно будет смотреться на мне плащ лейтенанта королевских мушкетёров. Однако всё пошло не так, как мы с Николь желали. И в первую очередь я сам виноват в произошедшем.

Прощай, Николь, любовь моя! Прощай моя карьера в гвардии Его Величества Людовика XIII. У меня — потомка гасконских герцогов — за душой ничего боле не осталось кроме пары сотен экю7[7], да фамильных реликвий: медальона матери и шпаги отца.

Прочтя эти строки, Мелье нащупал под рубахой медальон матери, инкрустированный шестнадцатью бриллиантами в золотой оправе, с экзотическим камнем в центре. С таким же камнем, но бо́льшим по размеру, у него когда-то был перстень. Алмаз тот не обычный, но «полярный», с голубыми переливами — большая редкость. Теперь же перстня у него с собой не было. Эту реликвию он подарил Николь. С тех пор эта вещица служит ей напоминанием о её возлюбленном де Мелье.

Гасконец продолжил чтение:

2 февраля 1625 года

Поднимается сильный ветер. Господи, как же холодно!

Кутался в плащ… не помогло. Я весь продрог до костей, я едва чувствовал пальцы! Как будто этого мало, ночью выпал снег.

Ранним утром на горизонте вырос высокий берег за снежной завесой. Старая добрая, чёрт её дери, Англия. Я никогда ранее не был на этом проклятом Богом острове. Чего ещё можно ожидать от Туманного Альбиона? Ничего хорошего, если верить рассказам моих соотечественников.

Если бы не Генриетта Мария — сестра Его Величества Людовика XIII, я бы и вовсе не отправился к английским берегам. Ходят слухи, что скоро она станет женой Карла Стюарта — сына Его Величества Якова Стюарта и наследника английского престола. Совсем скоро будущая королева прибудет в Англию и, быть может, мне удастся получить достойное место при её дворе. Теперь она единственная связывает меня с покинутой Францией.

Я высадился в грязной дыре под названием Фолкстон, имея при себе лишь пару сотен экю. Маловато, конечно, но вполне хватит на первое время. За 50 — 60 экю куплю себе доброго коня и ботфорты с камзолом за 10 — 20 экю. Оставшейся суммы должно хватить на еду и пару месяцев ночёвок в местных клоповниках.

Едва я сошёл с корабля как меня тут же окружило это чёртово отребье, что зовётся вербовщиками, призывая вступить во флот. Ох и шустро же они бежали до самой ратуши с исполосованными в кровь задницами. Пусть знают, каково это предлагать мне, потомку великих герцогов Гаскони, стать каким-то там жалким моряком.

Лицо Шарля де Мелье озарила усмешка и он вновь отложил на время чтение дневника, предавшись воспоминаниям.

Кто бы мог подумать, что я тогда всерьёз и надолго свяжу свою жизнь с морем. Воевать на море в мои планы уж никак не входило. Я ведь тогда фок-мачту8[8] от грот-мачты9[9] отличить не мог, а уж служить во флоте и вовсе считал занятием недостойным благородного дворянина. Туда же набирали всякий сброд, что пренебрежительно называет нас сухопутными крысами. Впрочем, какое мне дело до того, что обо мне думают? Не каждый осмелится сказать мне это в лицо. А всех остальных смельчаков, кто всё же осмеливался это сделать, я всегда знакомил поближе со своей подружкой шпагой и её верным братцем дагой10[10]. После подобных знакомств, как правило, претензии ко мне отпадали. Эх, молодость, прекрасная пора, когда с тобой лишь шпага, безрассудство и верный конь! И никакой ответственности. Как же всё поменялось.

Мелье тяжело вздохнул и очередным глотком запил горечь воспоминаний. Продолжив перелистывать страницы, он остановился для прочтения следующих записей:

12 февраля 1625 года

Спасаясь от холода, нашёл убежище в местном борделе. Вообще, не думал сюда заходить, но проходя мимо как будто увидел в окне Николь. Неужто мне мерещится? Ах, Николь, как же я скучаю! Местная жрица любви по имени Шарлотта уж очень сильно на неё похожа. Всё те же чёрные волосы, карие глаза, игривый взгляд. Надеюсь, я не схожу с ума. Я не смог устоять и провёл с ней жаркую ночь. На губах всё ещё чувствую вкус её женских выделений, а в душе пустота. Она не Николь, просто похожа… и не так хороша в постели, к слову. Настоящая же Николь сейчас недосягаема как луна.

20 февраля 1625 года

Чёртова погода! Отродясь не болел, а тут вдруг простыл. Чувствую себя поистине паршиво. Голова раскалывается, нос забит дрянью… похоже, у меня жар… ещё и тошнит. Никогда ещё мне не было так погано! Чёртова Англия! Ненавижу её!

Горечь воспоминаний нахлынула с новой силой. Как же он настрадался в те дни. Но вот зима закончилась и впереди замаячила перспектива королевской службы…

27 марта 1625 года

Король умер, да здравствует король!

Прибыв сегодня в Лондон, я узнал, что Яков Стюарт скончался. Теперь у Англии новый король — Карл. Чёрт побери! Фортуна вновь и вновь поворачивается ко мне задом! Придётся отложить аудиенцию до окончания траура. Как же мне уже осточертели эти туманы и бесконечная сырость. В тавернах вместо вина подают это мерзкое пойло под названием эль. На большее не хватает денег. У меня осталась лишь пара медных су11[11]. Придется всё же вербоваться во флот. Какой позор! Хорошо, что Николь не видит, как низко я пал.

13 апреля 1625 года

Ходят слухи, что намечается какая-то крупная экспедиция против испанцев. Для меня это отличная возможность себя проявить. Скорее бы выйти в море, а то уже начинаю сходить тут с ума. Это место — сущий ад.

Начало правления Карла Стюарта ознаменовалось крупнейшей военной неудачей.

«Вступив во флот, я принял участие в той злополучной „пьяной экспедиции“ против испанского города Кадис. — вспомнил де Мелье. — Сокрушительный провал.»

Впрочем, несмотря на то, что успех Френсиса Дрейка полувековой давности12[12] повторить не удалось, именно тогда Шарль де Мелье получил свой первый военно-морской опыт. Пьяной же эту экспедицию прозвали потому, что после взятия испанского бастиона Пунталь (во время штурма Мелье, к слову, храбро сражался в первых рядах, встав во главе небольшого отряда солдат) англичане и их союзники голландцы обнаружили в окрестностях винные погреба и напились до поросячьего визга. О дальнейшем штурме Кадиса не могло быть и речи — солдаты едва стояли на ногах, а некоторые и вовсе не стояли. Только Мелье и его соратники не притронулись к вину. Всё, что оставалось англичанам — отступить с большими потерями назад в Англию.

Пролистав неизвестное количество страниц, капитан остановился на следующих строках:

27 декабря 1625 года

Наконец-то! Мой контракт закончился! Я свободен! Больше никаких ночных вахт! Чем же мне теперь заняться? Может пойти на службу к лорду Сесилу? После Пунталя, мне кажется, я у него на особом счету. Правда, после всей этой эпопеи с окружением Кадиса он временно отстранён от управления войсками. Однако у него есть нечто более весомое, чем его должность — его связи. Ему покровительствует сам герцог Бекингем — фаворит Его Величества Карла Стюарта. Чем не шанс вступить в королевскую гвардию?

2 января 1626 года

Мне удалось встретиться с лордом Сесилом. Поразительно, но он не забыл обо мне. Более того, он отложил все свои дела и пригласил меня на семейный ужин. За ужином он так расхваливал перед своей семьёй мою отвагу и находчивость при взятии Пунталя, что я покраснел несмотря на смуглую кожу. После ужина, проводив жену и детей в спальню, лорд Сесил выслушал мою просьбу о переводе в королевскую гвардию… и был вынужден отказать. Отказ объяснил шаткостью своего положения при дворе. Вместо этого он предложил мне помощь в получении каперской грамоты, уверяя, что каперство для меня наилучший вариант. Я обещал подумать. Заниматься каперством это ниже моего достоинства. Ведь я, как-никак, граф Арманьяк, потомок герцогов Гаскони.

«А всё-таки этот пройдоха лорд Сесил был прав. — подумал Мелье, вновь наполняя кубок. — Sit tibi terra levis13[13], лорд Сесил!»

15 января 1626 года

Через слугу лорда Сесила я принял от казначейства расписку на получение 20 000 фунтов и каперскую грамоту на моё имя. В письме лорда Сесила прочёл следующее — «Корабль ждёт своего капитана, господин де Мелье. Не забудьте дать ему имя и поблагодарить Его Величество за оказанную вам честь».

И вот я счастливый обладатель лицензии на морской грабёж. Боже, как низко я пал. Ниже некуда. Раскатал губу на королевскую гвардию, как же. Хотя, должен признать, корабль очень даже недурно выглядит. Особенно русалка на носу, ну вылитая Николь.

Неужели лорд Сесил рассмотрел во мне задатки морского волка? Как бы там ни было, людям такого ранга, как лорд Сесил и король Карл, невозможно отказать. Если они что-то дарят, то точно с намёком. Бежать некуда, либо в каперы, либо в Бастилию. Выбор очевиден. Хотя бы увижу Его Величество. Да и не пропадать же усилиям лорда Сесила даром.

Необходимо придумать название кораблю. Его Величество обязательно поинтересуется об этом. Глядя на русалку мне внезапно приходит мысль — А что если назвать этот фрегат в честь моей возлюбленной Николь? Я слышал, моряки часто дают своим кораблям женские имена и относятся к ним, как к женщинам. И если уж мне суждено всю жизнь бороздить моря на этой посудине, пусть она носит имя любимой моей женщины.

Николь… эх, Николь, как ты там без меня?

Этим вопросом Мелье задавался и спустя почти двадцать лет со дня их последнего свидания.

После очередного глотка гасконец перелистнул множество страниц. Внимание его привлекли следующие записи:

12 июня 1630 года

Удачный день. Захватил небольшую флотилию у самых берегов Кадиса — три галеона с грузом золота и серебра из шахт Вест-Индии14[14] пересекли Атлантику и лишь немного не добрались до испанского порта. Как удачно, что основные силы испанцев, охранявшие Кадис, в это время оттянула на себя подошедшая так вовремя английская эскадра. Впоследствии англичане были вынуждены вновь отступить. Этот Кадис — какое-то проклятое место, никак не можем его захватить. Впрочем, я всё равно доволен. Благодаря английской эскадре мне удалось увести испанские галеоны на глазах у всего Кадиса.

3 июля 1630 года

Из Франции пришло письмо от Николь. Она пишет, что очень скучает и изыскивает все возможные средства чтобы вернуть меня обратно во Францию. Ах, Николь, как же я тебя обожаю за твою детскую наивность. У тебя уже дочка и сын, а ты всё ещё веришь, что написанное тобой никто кроме меня не читает. Люди Его Высокопреосвященства повсюду и они не дремлют.

Мелье задумался:

Отважных людей вроде меня кардинал обычно вербует на службу и в тот раз мог с лёгкостью меня помиловать за участие в дуэли, если бы я не спал с его сестрой. Его Высокопреосвященство старался, обычно, сквозь пальцы смотреть на похождения Николь, ведь его любвеобильная сестра была глубоко несчастна в браке. Однако публичный позор, что я устроил на дуэли её мужу, всячески унижая его мужское достоинство, невозможно было простить, ведь я бросил тень на репутацию не только этого рогоносца, но и самого кардинала. Половина монастыря и ещё толпа зевак сбежалась на звон шпаг и видела, как я насмехался над Юбером де Майе-Брезе. И ладно бы только рогоносца побил, но одолеть в одиночку шестерых гвардейцев Его Высокопреосвященства… такого оскорбления кардинал простить уж никак не мог, его шпионы ещё долго преследовали меня в Англии.

Что касается войны с испанцами, тот бой стал последним в этой войне. Когда захваченные галеоны оказались на безопасном от Кадиса расстоянии, Мелье присоединился к сражению, потопил четыре галеры и взял на абордаж тяжёлый галеон. Испанскому флоту был нанесён большой урон и сопротивляться всё возрастающему натиску каперов у своих берегов Испания уже не могла. Граф-герцог Оливарес15[15] охотнее пошёл на мирные переговоры. Крупные стычки практически прекратились и король пригласил Мелье в Уайтхолл16[16] для вручения награды.

Гасконец перелистнул страницу.

Вот он — очередной день, перевернувший всю мою жизнь…

15 июля 1630 года

В руках я держу королевскую грамоту, подписанную Его Величеством Карлом Стюартом. За военные успехи в Старом Свете король назначил меня адмиралом Виргинской флотилии и губернатором Вирджинии. Подумать только, какие замечательные перспективы открывает предо мной сей документ. Да, это целиком и полностью моя, кровью заслуженная награда! Пять лет, долгие пять лет каперства на службе английской короны вполне достаточный срок, особенно для меня — потомка гасконских герцогов, чтобы получить эту соответствующую моему титулу должность! Меньшего граф Арманьяк не заслуживает!

Кроме того, я получил перстень с руки Его Величества. Перстень ценою в тысячу пистолей. Дааа, Карл Стюарт тот ещё скряга, почище Людовика XIII будет. Такой перстень постеснялся бы дарить даже самый захудалый французский граф.

Эх, ну зачем я вспомнил Францию, там же Николь…

«У Его Величества наверняка там целая шкатулка припасена с дешёвыми перстнями для пожалования с королевской руки. — недовольно помыслил Мелье. — Держу пари, когда я ушёл, он достал из другой шкатулки дорогой перстень и со словами „избавился от очередной дешёвки“ надел его себе на палец.»

Война заканчивается и каперы в Старом Свете уже не нужны. Неуёмные амбиции Мелье пугали короля. За пять лет этот капер захватил не меньше сотни испанских кораблей и ещё столько же потопил.

«Держу пари, Его Величество тогда решил отослать меня подальше от Англии, лишь бы я ничего не натворил. — подумал Мелье. — Перемирие с испанцами — штука хрупкая. Тогда же из колоний как нельзя вовремя пришла весть о гибели губернатора Вирджинии.»

Шарль тогда ничего практически не знал о Новом Свете. Лишь отрывочные рассказы, услышанные в тавернах и в салонах. Все его познания упирались в три факта: там есть краснокожие полуголые дикари, там выращивают табак, оттуда течёт испанское золотишко. Как раскуривают табак он знал — видел в парижских салонах. Однако его это увлечение нисколько не интересовало. На войне он видал и не такое задымление, а вкус и запах табака — та ещё мерзость. Куда как приятнее вдыхать аромат пороха. Впрочем, и от вдыхания пороха Мелье не испытывал особого удовольствия, воспринимая этот запах как военную необходимость. Золото Мелье с успехом добывал и в Старом Свете, пусть оно и было американского происхождения. Что действительно привлекало гасконца, так это украшения и предметы быта коренного населения. Воистину, в нём жила душа эстета, ценителя искусств и красоты женского тела. В какой-то момент Новый Свет поманил гасконца своим неповторимым духом приключений, романтики и новых открытий. Ранее Мелье и подумать не мог, что ему не просто доведётся побывать в Новом Свете, но даже возглавить одну из колоний. Когда Мелье брал на абордаж испанские галеоны с золотом из шахт Новой Испании17[17], даже тогда он не мог предположить, что будет тем же самым промышлять и в водах Карибского архипелага. Разумеется, Мелье отослали в Вирджинию не просто так, а с секретным заданием от короля — развить систематический грабёж испанских судов и колоний. Те же самые караваны ему теперь предстояло щипать уже здесь — на дальних подступах. Конечно, война закончилась, но только не в Новом Свете. Боевые действия здесь шли по особым правилам и не прекращались даже в мирное время. Да и скучно настоящему каперу живётся без пиратского ремесла, без романтики настоящего морского боя.

1 августа 1630 года

Корабль снаряжен и готов пересечь Атлантику. Команда укомплектована, припасы в трюме, днище очищено от ракушек.

«Николь» покидает Портсмут с утренним отливом. Ветер нам благоприятствует.

Вирджиния — далёкая колония по ту сторону океана со столицей в Джеймстауне, была основана Виргинской компанией в 1607 году и названа в честь королевы-девственницы Елизаветы I.

Когда король Яков Стюарт отказался от колонизации Нового Света, частные акционерные общества взяли инициативу в собственные руки. Однако в 1624 году компания утратила патент и Вирджиния стала королевской колонией с назначаемым из метрополии18[18] губернатором. Шарль де Мелье был назначен на эту должность после гибели в стычке с индейцами своего предшественника — мистера Блэквуда.

3 августа 1630 года

3 день плавания

Берега Англии растворились в густом тумане. Возможно, я уже никогда не увижу Туманный Альбион… и слава Богу! Чёрт бы побрал эти дожди и туманы. Прощай, поганый берег! Прощай, прогнившая Англия! Удачи! Надеюсь, мы никогда с тобой больше не увидимся. И передай Карлу Стюарту привет!

7 августа 1630 года

7 день плавания

У мсье ван Халлена обнаружилась морская болезнь, совладать с которой он, даже как опытный доктор, оказался не в силах. Судовой врач целыми днями сидит в своей каюте и блюёт в ведёрко. Пытался ему посоветовать средства из народной гасконской медицины, но, похоже, от моих советов ему только хуже. Надеюсь, до конца плавания он не выблюет из себя остатки жизненной силы, ведь без него половина команды передохнет от цинги и прочих болячек, не успев причалить. Хорошего доктора в наши дни чёрта с два сыщешь, а ван Халлен воистину профессионал своего дела. Как говорят, такой специалист даже мёртвого на ноги поставит. К тому же он единственный на этой посудине образованный человек. Единственный, с кем можно побеседовать о смысле жизни и высших ценностях. Не то что эта матросня, у которой все разговоры о сиськах служанки Бетти из таверны Портсмута.

Ещё ван Халлен пишет какой-то трактат по медицине. Будет интересно прочесть на досуге.

19 августа 1630 года

19 день плавания

У Азорских островов наткнулись на испанский золотой флот19[19], что встал здесь на якорь для пополнения припасов. Флотилия в дюжину тяжелых галеонов. Формально наши страны уже не враги, но чёрта с два эти кастильцы подпустят нас к островам ближе, чем на пушечный выстрел! Можно подумать, я собираюсь их грабить. Всего лишь хотел пополнить запасы пресной воды. Конечно, я мог бы напасть под Весёлым Роджером будь у меня флотилия хотя бы ещё в пару-тройку фрегатов, таких как «Николь». На одном же корабле я точно нападать не решусь.