ОСПА: Рождённая в огне

Глава III. Кровавый Мэриленд

Мэриленд изначально был владением семьи Калверт. В 1629 году Джордж Калверт барон Балтимор, будучи католиком, обратился к Карлу Стюарту с просьбой предоставить ему право на колонизацию земель к северу от Вирджинии. Тем самым он намеревался создать за океаном надежное убежище для английских католиков. Дело в том, что католиков в Англии притесняли, хоть и в меньшей степени, чем пуритан. Король, взявший в жёны католичку Марию Генриетту — сестру Людовика XIII, хоть и не проявлял особого рвения в борьбе с католиками, но из-за их отказа признавать его божественную власть, как главы англиканской церкви, держался с ними осмотрительно. Тяжелее всего приходилось католическим священникам. Им было запрещено публично проповедовать, а сами они объявлялись вне закона и их повсюду искали и предавали суду, как шпионов. Остальные, как правило, отделывались крупными штрафами, изъятием имущества и титулов, унизительными проверками домов, либо просто изгонялись из страны. Касалось это тех, кто не посещал англиканские церкви, либо тайно посещал католические мессы.

Впрочем, король всё же пошёл на уступки и в 1632 году предоставил Джорджу Калверту соответствующий патент, но сделал это незадолго до смерти барона. Эта земля вместе с титулом досталась по наследству Сесилу — сыну Джорджа Калверта. В 1634 году он со своими колонистами на кораблях «Ковчег» и «Голубь» достиг, наконец, берегов Мэриленда и основал здесь поселение Сент-Мэрис, названное в честь святой Девы Марии, которая также считалась покровительницей Марии Генриетты — жены Карла Стюарта. Однако вскоре Сесил был вынужден навсегда покинуть колонию, чтобы отстаивать её интересы в Лондоне. Все дела по управлению колонией он передал своему младшему брату Леонарду. Тот занял должность губернатора Мэриленда.

С первых дней своего существования Мэриленд славился веротерпимостью. Это было мечтой и официальной политикой всех Калвертов. Мечтой, чтобы все люди, независимо от их вероисповедания, могли жить в свободе, терпимости и безопасности. Среди первых жителей колонии преобладали католики, однако со временем ситуация стала меняться и уже протестанты начали преобладать над католиками. Нетерпимые к католическому религиозному меньшинству и подстрекаемые Уильямом Клейборном — государственным секретарём Вирджинии — протестанты вскоре начали тяготиться властью Калвертов и их навязываемой веротерпимостью. И без того непростая ситуация для Калвертов осложнилась ещё больше вторжением с севера ирокезоязычных племён саскуеханнок. Нетерпимые к англичанам и их союзникам алгонкинам25[25], саскуеханнок грозили уничтожить всё то, что с таким трудом создавалось Калвертами.

В 1638 году Леонард Калверт захватил факторию на острове Кент, принадлежащую Уильяму Клейборну. Захват острова явился развязкой давнего территориального спора, уходящего корнями в те времена, когда Джордж Калверт получил патент на колонизацию Мэриленда. На тот момент на одном из островов Чесапикского залива уже существовало торговое поселение. Проблема в том, что остров Кент формально был отнесен к владениям барона Балтимора. Опасаясь потерять свой торговый пост, Клейборн всячески препятствовал освоению католиками этих земель. В ход шли шантаж, угрозы, подкуп, провокации и прочие грязные методы. В конце концов, терпение Калверта лопнуло. Под покровом ночи его корабли подошли к острову и застигли врасплох сторонников Клейборна и взяли их под арест. Само собой разумеется, Калверт и Клейборн стали ещё более заклятыми врагами, чем раньше.

Ранее Леонард Калверт сдружился с Шарлем де Мелье, который так же имел напряжённые отношения с Клейборном из-за проводимой Мелье политики веротерпимости и запрета на ввоз африканских рабов в Вирджинию. Пользуясь полномочиями государственного секретаря, Клейборн вместе с его подручными то и дело мешал де Мелье проводить прогрессивные колониальные преобразования. Одним из таких преобразований являлось устранение зависимости казны от табака. Безусловно, табак приносил колонии огромные доходы, однако любой его массовый неурожай грозил Вирджинии голодом, поскольку всё остальное сельское хозяйство попросту не развивалось, приносилось в жертву в угоду табаку. Цены на продовольствие в этом случае взлетали до небес. Такой порядок был очень выгоден крупным фермерам и табачным плантаторам, к коим относился и сам Клейборн.

Такие люди, как Клейборн, буквально играли в богов, владея людьми, как вещами. Они были хозяевами тысяч долговых слуг, кои подписывая контракт на семь лет в итоге так и оставались пожизненными должниками и даже передавали своё бесправное положение по наследству. Наиболее бесправными среди слуг были ирландцы и чернокожие рабы из Африки — товар жутко дорогой, но очень перспективный по словам испанских и португальских коллег.

Попав в колонии простым землемером, Клейборн быстро сделал себе карьеру благодаря своему финансовому и политическому чутью, стал плантатором, торговцем и чиновником.

Когда Мелье запретил ввоз в колонию чернокожих рабов и провёл другие прогрессивные преобразования, дела у Клейборна пошли не лучшим образом. Из-за нехватки рабочих рук, а попросту говоря — бесправных ирландских слуг и чернокожих рабов, предпринимательская деятельность Клейборна не приносила ему ожидаемого дохода. Тогда целью Клейборна стало создание собственной торговой империи на берегах Мэриленда. Торговля мехами на острове Кент с племенами саскуеханнок могла стать отправной точкой в создании этой империи и даже теперь, после потери фактории, Клейборн не забывал о своей цели.

Когда в 1640 году началась колониальная война за независимость, Калверт выступил на стороне восставших. Несмотря на пожалованную его отцу королевскую грамоту, роялистом он не был, в отличие от старшего брата. Сесил осудил Леонарда. С точки зрения Сесила Леонард стал предателем. Сесил пытался вразумить Леонарда, писал ему письма. Он недоумевал, как вообще его брат мог предать короля, что даровал им эти благоденствующие Мэрилендские земли. Вот только Леонарду король виделся отнюдь не благодетелем, но тираном, притесняющим католиков. В конечном счёте братья рассорились и Леонард после этого присвоил себе титул барона Балтимора. Конечно, он не имел на это законного права, ведь титул барона Балтимора носил его старший брат. Но Леонард рассудил, что его брат вообще не имеет никакого права не то что носить благородные титулы, но и в принципе называть себя дворянином после того, как поддержал Карла Стюарта в борьбе против освободившихся от его гнёта католиков. И посему этого титула, по мнению Леонарда, достоин лишь тот, кто правит Мэрилендом — землей католиков. Святой землёй. Тем более, католики Мэриленда мятеж против короны охотно поддержали. Так что Леонард Калверт попросту стал называть себя бароном Балтимором, невзирая на законный порядок передачи титулов.

К слову, его друг Шарль де Мелье тоже носил титул графа Арманьяка не совсем законно. Да, он действительно был одним из многочисленных дальних потомков герцогов гасконских. Однако с гасконскими герцогами в XV веке произошли печальные события. Их длительная борьба с королевской властью окончилась полным их поражением. Основная ветвь дома Арманьяк пресеклась, а титулы и земли побеждённых перешли родственнику короля — герцогу Алансонскому. То было вопиющее нарушение гасконских законов наследования, согласно которым наследство должно быть разделено между потомками дома Арманьяк, находящимися непосредственно в самой Гаскони и имеющими хотя бы каплю крови последнего графа Арманьяка — Жана V. С тех пор вот уже более полутора веков многочисленные потомки славного рода Арманьяк негласно считали себя истинными владетелями этих титулов и Шарль де Мелье здесь не был исключением.

«Граф Арманьяк» и «барон Балтимор» легко нашли общий язык. Разумеется, никто по ту сторону океана не признавал их носителями этих титулов, но им было всё равно. В Новом Свете титулы в принципе не играли столь важной определяющей роли, как в Старом. Для местных колонистов Калверт и де Мелье стали настоящими бароном и графом.

Католики Мэриленда с большим уважением относились к своему губернатору барону Леонарду Калверту, чего нельзя было сказать о протестантах. Отношения между протестантами и католиками и без того не образец добрососедства, но ещё сильнее они обострились после фактической победы сторонников независимости над силами короля.

***

Утро окрасилось кроваво-багряным рассветом. В Чесапикском заливе близ города Сент-Мэрис кипела битва. Звучал грохот орудий. Корабли тонули объятые пламенем. Победители торжествовали над побеждёнными. В дыму овеянный славой грозно возвышался флагманский фрегат с громким названием «Реформация». На квартердеке его стоял весьма известный в этих водах пират — капитан Ричард Ингл. Как и подобает триумфатору, он окинул взглядом поле битвы, глаза его горели ярче, чем корабли его врагов.

В его облике на первый взгляд не было ничего примечательного. Среднего роста, не худой и не толстый, с длинными, доходящими ему до плеч, тёмно-русыми волосами, спутанными и свисающими с его головы как пакля. Конопатый нос в форме картошки и круглое щекастое лицо с едва уловимыми скулами выдавали в нём человека прямолинейного и в чём-то даже простодушного в своих поступках. Про таких людей чаще всего говорят — этот парень сам себе на уме. И это было действительно так. Однако глаза — истинное зеркало души — вот что было особенного в этом человеке. Серо-голубые и холодные как лёд, лишённые всякого человеческого тепла, они несли лишь смерть и хаос в этот мир. В этих глазах не было ничего человеческого.

Закурив трубку и медленно выпустив клубы дыма, Ричард Ингл задумчиво, словно в пустоту, произнёс:

— Ну и дурак же ты, Томас.

Перевернув трубку, он высыпал её содержимое вниз, где у его ног валялся связанный и избитый адмирал Томас Корнуоллис. Поверженный враг ответил мычанием, насколько позволял кляп у него во рту, пепел из трубки попал ему на лицо.

— Просыпайся, соня, Реформация пришла!

Ингл пнул Корнуоллиса под дых и оскалился своими жёлто-зелёными зубами. Его улыбка выглядела ужасающе из-за острых клыков, что он специально затачивал, дабы казаться дьяволом во плоти и ещё больше вселять ужас в сердца врагов.

— Просыпайся, говорю, всё веселье пропустишь! А у нас меж тем насыщенная программа. Первый её пункт — близкое знакомство моих парней с твоей женой. Второе — благотворительный вечер для жителей Сент-Мэриса, пострадавших от тирании Калверта. Третье — близкое знакомство твоей дочурки с прославленным капитаном Ричардом Инглом… это я, если что. И четвёртое — фейерверк для славных жителей Сент-Мэриса. Ууух, даже не знаю, с чего и начать! Пожалуй, начну с фейерверка, а там как пойдёт. — Ингл залихватски махнул рукой. — А ты что предлагаешь, Томас? Ну, чего ты молчишь? Интересно же узнать твоё мнение. Ах да, прости, забыл вытащить кляп. Сейчас, подожди.

— Только попробуй их тронуть, ублюдок! Я тебя из-под земли достану!

Лицо Корнуоллиса покраснело от гнева.

— Томас… Томас… Томас… вы же из благородного рода, а бранитесь как последний матрос. Нехорошо. — Ингл укоризненно покачал головой. — Парни, поднимите-ка этого горе-флотоводца, пусть посмотрит на свой флот!

Два здоровенных матроса подняли адмирала и придерживая его за руки, чтоб тот мог стоять при полученных травмах, поставили его рядом с Инглом.

— Взгляни на это зрелище, Томас! — пират издевательски обнял врага. — Это горит твой флот! Чудесное зрелище, не так ли? Очень красиво. А запах. Чувствуешь запах? Это запах пороха и горелой плоти, запах победы.

— Тебе не запугать меня, Ингл! — прорычал Корнуоллис.

— Да брось, прекрати геройствовать, Томас. Просто встань передо мной на колени и моли о пощаде.

— Не дождёшься! Я скорее умру, чем преклоню колено перед преступником!

— Тебе наплевать на себя, но что насчёт твоих близких? Тебя не пугает то, что я с ними сделаю?

В глазах Корнуоллиса вспыхнул огонь.

— Ублюдок! Ты всё равно осуществишь задуманное! Вне зависимости от моего решения! Знай, я достану тебя, в этом мире и в следующем, я достану тебя в адском пламени!

Корнуоллис начал терять сознание.

— Стой-стой-стой! Мы с тобой ещё не закончили! — Ингл начал тормошить Томаса. — Я не дам тебе сдохнуть сейчас, ещё рано. Привести его в чувство!

Пока адмирала приводили в чувство, корабли Ингла развернулись бортами в сторону города, их пушки ощетинились на Сент-Мэрис. Город выглядел беззащитным. Разбитые к тому моменту береговые батареи не представляли для пиратов опасности. Город как будто замер в ожидании неизбежного.

Корнуоллиса привели в чувство и подвели к фальшборту26[26], откуда хорошо была видна пристань и за ней аккуратные каменные домики колонистов. Столица Мэриленда славилась своей каменной архитектурой, что выгодно отличало её от других городов ОСПА, где строили преимущественно из дерева.

— Эх, красота-то какая, а, Томас? Даже жалко разрушать сию красоту. Это как сорвать девственный цветочек твоей дочурки! Согласен? Ну что ты опять молчишь? Хочешь ударить меня? Ну так ударь, вот же он я! Ударь, только не молчи! Парни, развяжите его! Пусть он мне врежет! Я же вижу, он хочет.

Ингл разразился хохотом.

Однако стоило матросам развязать Корнуоллиса, как он тут же рухнул на палубу.

— Ах, какая досада. — вновь заржал Ингл. — Я и забыл, что ты теперь не ходячий. Прости, дорогой. Эй вы, возьмите его под руки что ли, а то боюсь, нашему гостю плохо видно!

Матросы вновь подхватили едва живого адмирала под руки и подтащили поближе к фальшборту. Пират переключил внимание на город.

— Пушки заряжаааай!!! Огонь по моей команде!!!

«Надеюсь, они догадались покинуть свои дома.» — мелькнула отчаянная мысль в голове Корнуоллиса.

— Огоооонь!!!

Грянул оглушительный залп. Зазвенело в ушах. Ингл захохотал. Корнуоллису оставалось лишь наблюдать сквозь клубы дыма, как разлетается в щепки пристань, как рушатся дома, как погибает город, который он вот уже много лет считал родным. Когда звон в ушах поутих, адмирал расслышал крики раненых и умирающих. Впрочем, ненадолго, вслед за тем грянул очередной залп, затем ещё и ещё. Город буквально на глазах превращался в руины. Руины объятые огнём. Дым от пожарища поднимался всё выше и выше, словно чёрная туча, словно чёрный орёл, раздирающий когтями эту многострадальную землю.

Ингл то и дело шутил по поводу происходящего, но Корнуоллис его уже не слышал. В глазах начинало темнеть. То было чистейшее отчаяние. Корнуоллис вновь лишился бы чувств, если б пират не схватил его и не потряс за плечи.

— Смотри! Не вздумай умирать! Концерт ещё не окончен!

Ингл дыхнул табачным дымом в лицо своему пленнику.

— Узри ад! — произнёс Ричард Ингл. — Почувствуй запах отчаяния. Взгляни, как горят эти грешники!

И впрямь, несколько человек на берегу горели заживо, тщетно пытаясь сбить с себя пламя. Они кричали от нестерпимой боли, метались туда-сюда, пока огонь высасывал из них жизнь.

— Красиво танцуют, с огоньком! — рассмеялся Ингл.

Ноздри пирата с жадностью вдыхали запах пороха. Наконец-то! Он ждал столько лет чтоб поквитаться с этими римскими выродками, что одним своим присутствием оскверняли эту святую землю, что даровал ему Святой Микель. Его благодетель и кумир Святой Микель Ортелиус.

Пират достал из-под рубашки крестик, поцеловал его и вытянул вперёд в направлении горящего города.

— Да очистится Земля Божья! — торжественно произнёс Ричард Ингл. — Очистится от ереси католической! Да придёт спаситель, что очистит сей мир от греха! Да придёт царствие Его, Святого Микеля, что дарует нам смертным божественное спасение! Мы — воины Света, несущие Его устами Божью благодать, да свершится Его Правосудие!

С каждым словом Ингла небо темнело, будто возмущённое его святотатством. Первые капли дождя упали на палубу. Над бухтой собрались грозовые тучи. Орудийная стрельба прекратилась сама собой.

— Капитан! — крикнул кто-то из матросов. — Нужно швартоваться! Погода портится!

Испуганные внезапной сменой погоды, моряки боязливо взирали в небо. И один только Ингл не выказывал страха. Начиналась буря и только он один увидел в этом знак свыше.

«Значит я всё делаю правильно. — подумал он. — Господь мой, Святой Микель, услышь нас!»

На бухту обрушился ливень. Гром и молния не заставили себя ждать. Такой грозы матросы ещё не видели. Молнии не просто сверкали у них над головой, а сверкали целыми сериями вспышек. Гремело так, что сами корабли тряслись.

«За что морские боги прогневались на нас? — терялись в догадках пираты. — Разве не поили мы Нептуна ромом перед походом? Разве мы не кормили его жареным мясом?»

— Не бойтесь, бойцы! — призвал их капитан Ингл. — Это не просто гроза, это сам Господь Бог посылает нам знак! Он в гневе, что до сих пор мы не очистили Землю Обетованную от католических псов! Видите, как плачут небеса?! Они смывают своими слезами грех с этой несчастной земли! Господь хочет, чтобы эта земля вновь стала землёй праведных! Да направит нас ветер в её материнские объятия!!!

Ингл вещал как безумный в фанатичном экстазе. Его горящие всеми огнями ада глаза и заряд веры успокоили бойцов и даже приободрили их.

— Все слышали капитана?! — воскликнул старпом. — Вперёд!!! Земля Обетованная ждёт своих героев!!!

— Да!!! — хором ответили моряки.

Рулевые крутанули штурвал. Шквальный ветер раздул паруса, грозя разорвать их в тряпки. Корабли направились к земле.

— Бросить якорь!!! — скомандовал старпом. — Шлюпки на воду!!!

— Все к бою!!! — воскликнул Ингл, размахивая абордажной саблей и первым прыгая в шлюпку. — Давайте возьмём этот город!!!

— Веди нас, капитан! — крикнул кто-то из матросов.

Десятки шлюпок устремились к берегу. Пираты ощущали себя новыми рыцарями-крестоносцами, отбившими у неверных святую землю. Они предвкушали как ступят на её священные берега и обагрят эти берега кровью грешников. Не дожидаясь, пока шлюпка коснётся отмели, Ингл первым выпрыгнул по колено в морскую пену увлекая за собой головорезов в пылающий город.

— В атаку!!!

— Бей еретиков!

— Вперёд! Вперёд!

Со всех сторон виднелись лишь горящие руины. Однако огонь начинал постепенно отступать под натиском ливня.

— Никого не видно, капитан. Одни трупы кругом. — крикнул кто-то из матросов.

— Никуда они от нас не денутся. — сказал Ингл. — Прячутся по углам, хотят заманить нас в западню. Ничего у них не выйдет. Мы захватили плацдарм, подождём здесь.

Капитан указал на чудом уцелевшую таверну.

***

Ливень постепенно сошёл на нет. Буря прекратилась и сквозь тучи пробились лучи солнца. Погода прояснилась, но мало кто этому радовался.

В нескольких кварталах от таверны группа выживших собралась на центральной площади, куда продолжали стекаться всё новые и новые люди. Измождённые, пережившие осаду саскуеханнок, они готовились дать последний бой головорезам Ингла.

Последним рубежом обороны командовал генерал-лейтенант Джайлс Брент — шурин губернатора. С ним находились его сёстры — Маргарет, Мэри и Энн. Последняя приходилась женой Леонарду Калверту. Молодая и очень красивая голубоглазая блондинка, она держала на руках трёхлетнего Уильяма — их сына. Ребёнок много плакал и мать всячески пыталась его успокоить. Сама она переживала за участь своего мужа. Совсем недавно Леонард Калверт покинул город во главе кавалерийского отряда, чтоб отвлечь на себя осаждавших Сент-Мэрис саскуеханнок. Как знать, быть может, Сент-Мэрис не был ими до сих пор захвачен как раз лишь потому, что кавалеристы Калверта увели индейцев как можно дальше от города? Теперь Энн терялась в догадках, жив её муж или же покоится где-то в лесной чаще.

«Будь сильной! — твердила она себе. — Всё будет хорошо, мы справимся, нас не сломить.»

Джайлс был напряжён до предела. Он ожидал преподобного Эндрю Уайта, ушедшего вместе с его помощником Томасом Грином на поиски выживших.

Время текло неумолимо медленно. Сёстры Джайлса, Маргарет и Мэри, занимались ранеными, расположив их в церкви, оказывали медицинскую помощь. В старании помочь каждому, женщины перестали в скором времени замечать, что пол церкви уже весь измазан кровью раненых. Мужчины в спешке возводили возле церкви баррикады из всего, что могли найти — скамьи, столы и стулья, бочки, ящики, а также телеги. Всё, что попадалось под руку, шло в дело.

К Джайлсу подошла десятилетняя девочка и положила свою маленькую ручку на его, держащую мушкет. Это была его невеста Мэри, дочь вождя Китамакунда союзного племени пискатауэй, названная в честь сестры Джайлса.

— Муж, что происходить? Нас убьють?

Говорила она с сильным индейским акцентом. Увидев эти ещё наивные детские серо-голубые глаза и ту серьёзность, что отражалась на лице его избранницы, Джайлс не мог сдержать улыбки. А может, его просто позабавил её милый акцент. Свободной рукой он потрепал её по чёрным волнистым волосам.

— Нет, что ты, малышка. Твой муж вон даже саскуеханнок победил, а с морскими разбойниками уж и подавно управится. — заявил Джайлс со всей бравадой, чтоб успокоить её и себя заодно.

— Не называть меня так, я не малышка, я жена тебе. Когда ты исполнять долг супруга? Мы неделю как помолвлены.

Мэри обиженно ударила своего избранника по руке со всей силы, на которую только была способна. Джайлс не знал, что и ответить на столь весомый аргумент его невесты. Ситуацию спас подошедший, наконец-то, отряд во главе с преподобным Эндрю.

— Ох, слава Богу, вот и вы, отец Эндрю. Я уж грешным делом подумал, что вас захватили. Где Томас? Он с вами?