Дальняя работа. Волга за спиной

— Там ещё не сели.

— Сядут. Проходи.

Он вывел своих из плотного места по очереди и вышел последним. То же самое он делал ночью, в проходе; здесь это заняло меньше времени, потому что место было короче.

Илья застегнул карман, где лежал блокнот, и переложил карту глубже, за отворот, углом внутрь.

Порядок, который он читал вслух на берегу, кончился почти сразу.

Сначала всё было как надо: свои сидели там, где он их посадил, Михаил был слева, чужие — впереди и сзади. Потом настил повело, кто-то переступил, чтобы удержаться, за ним двинулись остальные, и прежний порядок мест рассыпался.

Ударило по воде правее. Вода поднялась, опала и всей массой плеснула на настил. Стало мокро до колен. Кто-то поднялся.

— Сядь, — сказал Илья.

— Не могу.

— Сядь.

Тот сел. Илья держал его за ремень ещё немного, потом отпустил.

Чужие сидели вперемешку со своими, и разобрать, где кончаются одни и начинаются другие, было уже нельзя. Чужой спросил у Ильи, куда смотреть: на посадке голос Ильи звучал громче остальных.

— Чёрный верх стены.

— А светлое?

— Светлое не наше.

— Почему?

— Потому что туда пойдут все.

Чужой помедлил и повернулся к чёрному верху. Сидевшие рядом повернулись следом.

Илья держал в поле зрения только ближайших людей: дальше всё равно ничего не решал. Удерживал чёрный верх стены и Михаила; в эту минуту остального для него не было.

Верх стены стоял на месте. Потом его не стало.

Дым пошёл от берега низом, поднялся и одним движением закрыл всё выше линии воды, как задёргивают полог. Илья ждал просвета, но серое полотно не разошлось.

— Верха нет, — сказал он.

— Низ держи.

— Низ отсюда не читается.

Михаил промолчал. Возразить было нечем, и он это знал.

Некоторое время у Ильи не было ничего, и он не стал делать вид, что есть.

Потом он обернулся назад.

Тот берег, с которого шли, ещё читался: низкий, ровный, светлее воды, и на нём стояли откос и вырез промоины, из которой они вышли ночью. Илья выбрал вырез задней отметкой. Оборачиваясь через плечо, он каждый раз удерживал его прямо за собой. Пока задняя отметка держалась, передняя была не нужна.

— Ты назад смотришь, — сказал Михаил.

— Смотрю.

— А вперёд кто?

— Ты.

Михаил повернулся вперёд и больше не оборачивался.

Илья держал за спиной уже пройденный берег, Михаил искал впереди низкую отметку. Говорить требовалось, только если одна из привязок сместится, исчезнет или начнёт противоречить другой.

Держать заднюю отметку оказалось работой. Настил вело, и вырез промоины уходил у Ильи то вправо, то влево. С одного взгляда было не различить, сносит их или просто разворачивает.

Он взял вторым ориентиром ровный край откоса справа. Пока край ложился поперёк, всё было как надо. Когда он пошёл косо, Илья сказал об этом вслух.

— Ведёт.

— Куда?

— Вправо. К светлому.

Он сообщил о сносе Михаилу; сам повлиять на движение вперёд не мог. Оставалось замечать перемену, даже без возможности её исправить.

— Сильно ведёт?

— Пока нет. Скажу, когда станет сильно.

Опасным снос стал не сразу. Когда Илья назвал его таким, толку от предупреждения уже не было; Михаил только повернул голову вперёд и стал смотреть туда, где по его счёту должен был открыться берег. Берег показался позже, чем обещал счёт.

Ударило ближе, слева. Настил поднялся и опустился, вода прошла поверху, и что-то из-под руки Ильи плеснуло в воду. Он не стал искать. Блокнот был застёгнут. Карта лежала за отворотом. Он коротко проверил обе вещи ладонью и вернул руку на ремень.

* * *

Впереди, за спиной Михаила, из дыма вышла тёмная полоса и не пропала.

— Берег, — сказал Михаил. — Светлую осыпь вижу.

— Излом там?

— Самого пока не вижу. Осыпь вокруг темнее. Свежая осыпь — где обвалилось. Обваливается на изломе.

Илья проверил сам. Излом ещё не разбирался; светлое пятно под тёмным уже стояло левее широкого пролома, куда шли все.

Форма берега и цвет осыпи указывали в одно место. Спорить дальше было не о чем.

Берег стал приближаться быстро. Передний край настила просел, но до суши ещё оставалась вода.

— Бросай! — крикнули спереди. — Наверх не втащишь!

Илья не стал повторять за чужим голосом. Он сказал своё:

— Оружие и то, что застёгнуто. Всё, что осталось в руках, — в воду и вперёд, не назад.

С настила вошли в воду с ходу. Дно ушло сразу, потом вернулось. Вода поднялась до груди, и одежда стала тяжёлой, и от этого шаг сделался коротким и частым, как на осыпи. Винтовку он держал выше плеча и локтем прижимал ремень, чтобы не сползал.

Правее, у широкого светлого, из воды поднимались и шли вверх — там было мельче и там был подъём, и туда шли почти все, кто вышел рядом с ними.

— Не туда, — сказал Илья.

— Громче, — сказал Михаил.

— Не в пролом! — Он повернул голову назад, к своим. — Влево вдоль воды! Под откос!

Часть чужих всё-таки пошла вправо, к светлому. Останавливать их было нечем и некогда.

Слева, у самого откоса, кто-то оступился и ушёл с головой. Его подняли за ремень шедшие рядом, и он встал и пошёл дальше, держа винтовку так же высоко, как до падения.

— Не оборачиваться! Влево!

Дальше шли молча. Говорить в такой воде было незачем: своих слышно плохо, а чужих слышно всё равно не будет.

В пролом били повторно. Пока Илья шёл влево, подняло в самом проломе, потом на осыпи под ним. Промежуток оказался короче того, который Михаил считал у посадки.

— Считал? — спросил он Михаила, когда стало мельче.

— Считал.

— С посадкой сходится?

— Нет. Тут чаще.

— Тогда не расписание.

— Значит, смотрят.

— Или там просто виднее. Для нас разницы нет.

Под откосом было мельче и хуже: камень под ногой, вода до колена, идти боком. Зато сверху не было видно ничего, что там делается, и снизу тоже.

Он вышел на осыпь последним из тех, кого видел, и лёг на неё грудью, потому что стоять на ней было нельзя — она шла из-под ног вниз.

Ударило выше, в откос.

Сверху пошла земля.

* * *

Вода перестала быть слышной.

Она была рядом, подходила к камню и отходила. Звука не было. Было своё дыхание, слишком громкое и слишком близкое, будто оно шло из-под черепа.

Илья поднялся на колено. Осыпь под ним ползла.

— Наверх, — сказал он. — По одному.

Михаил повернулся и сказал что-то, и Илья увидел, как он это говорит, но не разобрал.

— Наверх. По одному.

— Ты уже сказал, — Михаил сказал это близко, в ухо, и на этот раз слова дошли. — Второй раз.

Илья кивнул. Полез за отворот, за блокнотом. Блокнота там не было. Он проверил ещё раз, потом вспомнил, что сам застегнул его в карман перед посадкой, и нашёл там, где положил. Руки повторили ненужную работу.

Наверху оказалась ступень: полоса, где осыпь кончалась и начиналась битая кладка. Дальше поднимался откос, и Илья туда не полез. То, что нужно было сделать, делалось здесь.

Они собирали тех, кто выходил.

Каждый дошедший сначала касался кладки рукой, будто проверял, держит ли она, потом искал знакомое лицо. Своих Илья принимал, едва узнавал у стены; чужим показывал общее место сбора. Отдельно держал в памяти тех, кого видел только на воде: пока человек сам не вышел или его не подтвердил Михаил, считать его дошедшим было нельзя. Мокрые следы на кирпиче смешивались сразу, и восстанавливать по ним чужой путь Илья не пытался.

Выходили не туда, куда шли, и не в том порядке, в каком садились. Некоторые выходили правее, из-под светлого, мокрые по грудь, и шли вдоль воды на голос. Илья ставил их к кладке и говорил каждому одно и то же: сесть, не подниматься, не уходить искать своих.

— Я своего видел, — сказал боец. — Он там остался, у воды.

— У какой воды?

— У той.

— Ты видел его на берегу или на воде?

Тот подумал.

— На воде.

— Значит, ты его не видел на берегу. Садись.

Он сказал это не резко, но и не мягко, и повторять не стал.

Выходили вразнобой. По походке различалось, кто шёл вдоль воды, а кто из-под светлого: последние шли быстрее и садились дольше.

Кто-то вышел без винтовки.

— Где?

— Уронил на входе. В воде.

— Глубоко?

— По грудь.

— Место помнишь?

— Помню.

— Тогда сиди. Пойдёшь за ней не сейчас и не один.

Илья записал винтовку отдельной строкой на полях, не смешивая её с учётом людей.

Вода к этому времени снова стала слышной — сначала как шорох под камнем, потом вся.

Михаил ходил вдоль кладки и считал, останавливаясь возле каждого, и проволоку он держал в руке, не сгибая.

— Твои — вот эти, — сказал он, вернувшись. — Я их видел сам, с воды и на берегу.

— А тех, кого только с воды?

— Тех я не считаю.

— Правильно.

Ветров нашёл их у кладки. Он был мокрый до плеча с одной стороны и сухой с другой, и шёл он снизу, от воды, а не сверху.

— Берестов. Сколько у тебя?

— Не скажу, товарищ лейтенант.

Ветров остановился.

— Как это не скажешь?

— Скажу, кого видел сам на этом берегу. Их вот столько. — Илья показал на кладку, не считая вслух. — Остальных не видел. Пропавшими считать не могу и вышедшими тоже не могу.

— А предположить?

— Предположить могу. Только вы потом с этим пойдёте докладывать, а я вам предположение дал.

Ветров смотрел на него ровно столько, сколько смотрел вчера в промоине.

— Кто в пролом пошёл?

— Не наши. Из тех, кого я видел, — не наши.

— Точно?

— За тех, кого видел, точно. За остальных не отвечу.

— Кто у тебя старший, если тебя не станет?

— Зимин.

— Он знает?

— Знает со вчерашнего.

— Зимин. — Ветров сказал это, не поворачивая головы. — Что знаешь?

— Приметы и порядок.

— Теперь ещё столбцы. Он принимает, ты проверяешь. Разойдётесь — каждый ведёт свой и потом сверите.

— Понял, — сказал Михаил.

— Оружие при людях?

— Не всё. Винтовка ушла в воду на входе. Человек помнит место.

— Достанете, когда станет можно. Сам не лезь и без прикрытия никого не пускай.

— Не пущу.

— По пролому клали?

— Клали. Пока шёл, подняло в самом проломе, потом ниже, на осыпи.

— Ровно клали?

— Видел мало. Ровного счёта нет.

Ветров повернул голову и посмотрел вправо, туда, где над водой стояло светлое. Смотрел он недолго.

— Раздели страницу, — сказал он. — Слева — кого принял ты. Справа — кого подтвердил сам Зимин. Расхождение догадкой не закрывай.

— Не закрою.

— До десяти тридцати стоишь здесь и принимаешь, кто выйдет. Кто выйдет — вносишь слева. Дальше доложишь снова.

— Понял.

— Имущество?

— Часть оставили на том берегу под откосом. Часть ушла в воду на подходе.

— Какая часть?

— Та, что несли в руках. Что было застёгнуто — при нас.

Ветров не стал спрашивать, что именно. Он загнул угол своей карты внутрь, хотя карту не разворачивал, и пошёл вдоль кладки. На этот раз просто глядел в лица.

Илья сел на камень, вынул блокнот и раскрыл его поперёк.

Страница была сухая: карман держал. Илья провёл черту сверху вниз и оставил по обе стороны место для независимых записей.

Слева он записал тех, кого принял сам. Справа — тех, кого Михаил видел и на воде, и у кладки. Некоторые строки совпали; другие остались только с одной стороны. Илья не стал сводить их в общее число.

Он посмотрел на страницу и не стал её переделывать.

Михаил сел рядом, вытянул ноги и начал выливать воду из обуви. Делал это долго, будто там было чему кончиться.

— Верх стены, — сказал он.

— Что верх стены?

— Нет его. Я смотрел, когда вылезли. На месте, где он стоял, теперь ровно.

Илья повернулся и посмотрел сам. Он смотрел дольше, чем нужно, чтобы убедиться.

— Значит, ты был прав.

— Я был прав насчёт дыма. Насчёт стены я угадал.

— Разница есть?

— Есть, — сказал Михаил. — Одно можно повторить, другое нельзя.

Илья вернулся к блокноту и дописал под чертой, поперёк, крупно: заднюю отметку брать сразу, не когда потеряешь переднюю.

— Покажи, — сказал Михаил.

Илья повернул блокнот. Михаил прочитал и указал на строку, которая была только справа.

— В левый не перенесёшь?

— Пока сам не подтвердил.

— А если не подтвердишь?

— Тогда останется твоим наблюдением.

Михаил взял проволоку и добавил новый сгиб отдельно от ночной отметки.

Снизу поднялся чужой и спросил, где здесь его. Илья сказал, что не знает, и показал вдоль кладки, туда, где сидели все. Тот пошёл и сел с краю.

Он сел к ближайшим. К этому часу иначе на кладке уже никто не садился.

Снизу, от воды, вышел ещё человек, мокрый по грудь, и остановился, не зная, к кому идти. Илья поднял руку. Тот пошёл на руку.

— Свой? — спросил Михаил.

— Свой.

Илья внёс его в левый столбец. Михаил поставил ту же отметку напротив в правом столбце, и черта от этого не сдвинулась.

Сверху, по откосу, спускался человек. Он не оглядывался и не выбирал, куда ставить ногу, и шёл прямо к Ветрову.

Человек наклонился к Ветрову, сказал коротко и показал вверх. Ветров выслушал, посмотрел на кладку и подозвал Илью.

— Полного сбора не ждём. Берёшь тех, кого принял, и ведёшь к высоте сто два ноль.

— А те, кто выйдет после?

— Их примут здесь. Твой порядок передашь тому, кто останется.

— Зимин идёт со мной.

— Идёт. Проверку не дели.

Илья повернул блокнот к Михаилу. Тот прочитал обе стороны страницы и передал порядок бойцу у кладки: кого сажать к своим, что не сводить догадкой и где искать запись о винтовке. Илья дождался, пока тот повторит.

Только после этого он закрыл блокнот. Правый столбец не исчез, люди в нём не стали пропавшими, а возвращаться к воде за ответом было уже некогда. Михаил встал рядом. Они повели подтверждённых вверх, к новой работе.